Вера Ковальчук 
Под сенью короны

Чужак (В. Ковальчук, Я. Коваль) – 5

Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (Scan - Изольда; OCR, ReadCheck, Conv - InternetMC) http://huge-library.org/
«Ярослав Коваль «Под сенью короны»»: Ленинград; СПб; 2012
ISBN 978-5-906017-58-1
Аннотация

Гражданская война бушует на просторах Империи, и пусть император-демон сумел одержать первые победы в борьбе за свою власть и жизнь, надежда на победу ещё очень и очень призрачна. Аштия Солор, которая выиграла для императора первые сражения, единственная покровительница Сергея, единственная, кто может помочь ему уцелеть, снята со всех постов и лишена влияния. Она балансирует на краю гибели. Над Империей начинает всходить звезда нового главнокомандующего, который в своей жестокости и злобе во много раз превосходит самого демона-властителя. Под его властью, ревнивой к чужим успехам, Сергея, как и его знатную покровительницу, не может ждать ничего хорошего.

Ярослав Коваль
ПОД СЕНЬЮ КОРОНЫ

Глава 1
Погоня

Накануне выступления из столиц я получил письмо от жены, как и прежние, написанное рукой наёмного каллиграфа, но с неровной закорючкой вверху листа — собственноручной её закорючкой. Прогресс, и какой, ведь по-прежнему супруга моя оставалась неграмотной.
Впервые весточка от неё меня не всколыхнула. Убедившись, что Моресна в полном порядке, встретив в тексте упоминание о демонице Маше и не обнаружив никаких настораживающих фраз типа: «Как ты мог», «Я тебе этого не прощу, сволочь такая», равнодушно убрал листок в сумку.
Меня намного больше волновали последние новости.
Было широко объявлено, что государь снимает Аштию Солор с должности главы Генштаба и Главнокомандующего императорской армии и ставит на это место Руштефа Лагроя, владетеля области Лагрой, примкнувшего к его величеству одним из последних. Уже после сдачи столиц, считанные дни назад. Даже если это решение господин Лагроя принял до вступления армий в Ишель, Кадалах и Варсанию, всё равно случившееся выглядит странно и некрасиво.
Новость эта стала для меня чем-то таким, к чему вялое определение «шок» не подходило совершенно. Как описать впечатления от рухнувшего в один миг представления о мире, вполне сложившегося и даже отчасти закостеневшего? Человеческий словарь беден, да и кому, кроме меня, были интересны мои переживания? А для себя мне их описывать незачем, я и так ими переполнен.
Почему? За что такая страшная немилость? Я надеялся увидеть Аштию и по её глазам понять, в чём причина. Но встретился с нею только однажды, мельком, на людях. Госпожа Солор выглядела безмятежной. Можно подумать, она позволит себе выглядеть иначе в присутствии посторонних! Это ровным счётом ничего не доказывает!
Но кто, если не она, может считаться наиболее последовательным сподвижником императора? Кто больше Аштии был ему предан? Разве что его офицеры-полудемоны, пришедшие с ним ещё из того, нечеловеческого мира. Но ведь не им он передал золотой диск, а какому-то ренегату-аристократу! Чем это можно объяснить?
Здесь я чувствовал угрозу и собственному положению, потому что держался только Аштии и только на её поддержке строил карьеру. Почему такое могла случиться? Только одно объясняет эту немилость: правитель понял, чем для него чревато укрепление позиций Аштии. Она, по сути, вернула ему корону — а значит, теоретически может отнять её. С точки зрения благодарности — гадство. С точки зрения политики — разумный продуманный ход. Странно, что Аше столь спокойно это воспринимает. Может ли она скатиться и дальше? Ну, слишком-то сильно не скатится. Никто не отнимет у неё и её рода высокое положение в обществе и титул.
«А ты уже губу-то раскатал… Ну, может быть, Аше даст мне какое-нибудь место у себя. Всё-таки я её типа брат. Уже можно на что-то такое рассчитывать». Может, оно и к лучшему — пришло мне в голову. Спокойнее жить. Кусок хлеба с маслом и икоркой обеспечен, минимальное уважение к моей особе никто не отнимет, а что ещё нужно чужаку в феодальном мире? Дети, ежели они появятся, вырастут в сытости и будут принадлежать к воинскому сословию, сделают карьеру, если пожелают.
Все эти соображения успокоили меня. Не похоже, чтоб госпоже Солор угрожала казнь или ссылка, словом, наказание, которое потянет в бездну и всех её сторонников. Хотя… Кто знает… Какие только неожиданности ни подстерегают человека на жизненном пути. Я могу вообще не дожить до неправедной расправы, а умершие вовеки правы, и не так просто их ошельмовать. Да и смысл…
Будь что будет.
Я во взгляде Аканша черпнул уверенности в будущем, если уж нельзя было получить эту уверенность в разговоре с Аштией. Армия двигалась на Атейлер, и там, похоже, нам предстоит дать генеральное сражение второму претенденту на престол.
Кстати, он много потерял, не поставив в столицах мощный гарнизон. Центр трёх столиц, императорская цитадель и все укрепления вокруг неё были так хороши и столь разумно устроены, что держаться там можно было очень и очень долго. Его величеству пришлось бы потратить много сил и времени на то, чтоб захватить три главных города Империи, прояви защитники хоть минимальное упорство и умение.
Но у горожан не нашлось воли, чтоб сражаться вместо солдат. Да, собственно, чему тут удивляться? Разве трудно понять обывателей? Весь уклад жизни в Империи строго определял, кому чем следует заниматься. Горожанам — ремёслами, торговлей, благоустройством поселений, строительством и прочими мирными делами. Солдатам следует сражаться, если потребуется, следить за порядком, пока войны нет. В городе как раз и находилось ровно столько бойцов, чтоб поддерживать порядок. Что они могли бы сделать с мощью, развернувшейся в виду Варсании? Никто, само собой, не захотел напрасно гибнуть.
Словом, история повторилась. Как двадцать с лишним лет назад столица упала в руки демона-квартерона, словно спелый абрикос, так и теперь покорилась ему по единому жесту.
Правда, в те незапамятные времена захватом столиц по большому счёту борьба за трон и закончилась. Все лорды покладисто признали над собой власть неизвестного чужака, покорились ему, Кареоя Солор, мать и предшественница Аштии на посту Главнокомандующей, принесла присягу и от своих владений, и от лица армии. Сейчас же самые серьёзные бои ещё впереди. И во главе Генштаба Солор больше не стоит. Она теперь — всего лишь один из заместителей Главнокомандующего.
Мы едва на переход отошли от столиц, как мне принесли предписание: захватить замок Ачейи, располагающийся в четырёх воинских переходах от столиц, захватить и доложить.
— Это далеко? — спросил я Аканша, показывая ему листок с печатями.
— Нет. Практически по пути следования армии, на полперехода в сторону.
— М-м-м… От нас что — опять ждут, что мы его возьмём с налёта? Одной левой: раз — и в кармане?
— Вряд ли. Штаб предоставляет схему потайного хода. Вот: видишь! — Мой зам аккуратно черкнул ногтем по дорогой глянцевой бумаге. — Тут об этом сказано. Никто не знает и знать не может, что такая секретная информация известна Генштабу.
— Хм… Полагаешь, это даст нам шанс?
— Несомненно.
— Тут ещё предписание захватить всю семью лорда Ачейи. — Я внимательно прошёлся глазами по строкам. — Именно захватить, не причинив никакого вреда.
— В замке, скорее всего, находятся только супруга и дочери лорда. Может быть, ещё его сестра.
— Что — женщин потом тоже казнят?
— Смотря каких женщин. Если говорить о супруге, то скорее всего да. А вот дочери или там сестра лорда — другой вопрос. Женщины вообще никакой ответственности ни за что не несут. Обычно. — Должно быть, в этот момент мой зам вспомнил об Аштии. — Дочек лорда выдадут замуж за офицеров императора, дадут хорошее приданое. Уверен, Генштаб получил такой приказ, чтоб не дать Атейлеру возможность повыдавать дочерей Ачейи за своих людей. Не создавать в дальнейшем династических споров за землю.
— Для девиц это будет брак с понижением, не так ли?
— Зато для офицеров — с повышением. Так что с жёнами они будут обращаться уважительно. Им придётся… Командир всерьёз переживает за дочерей Ачейи?
— Командир всерьёз переживает за своё будущее. — Я увидел в глазах собеседника понимание. — Сам же видишь, что творится.
— Может быть, государь принял такое решение формально? Чтоб поставить во главе армии мужчину, как и требуют древние традиции, и тем угодить большинству лордов, больше их привлечь на свою сторону?
— Ну, не знаю. Выбрал-то кого!
— Представителя старого аристократического, хоть и не очень влиятельного рода. Старинные корни, родство со старой императорской династией…
— Ну-ну…
Я с сомнением опустил глаза в листок и ещё раз пробежал текст глазами.
Итак, задача ясна, действуем при поддержке вершних и магов, но эти подойдут чуть позже. К тому моменту я и мои лучшие бойцы уже должны оказаться в замке. Начало штурма на рассвете, а вернее — даже чуть раньше. В тот момент, когда мои часы покажут пять часов. Я их специально так настроил (временно, потом подкручу, чтоб всё стало по-старому). Правда, из-за этого «сползает» полдень, но какая разница?
— Это какой уже по счёту замок, порученный нашему отряду?
— Монетки на ожерелье цепляешь? — усмехнулся Аканш.
— В смысле? А что, мужчины носят такие ожерелья?
— Иногда дарят жёнам. Какая разница, ведь жена и то, во что она одета и наряжена — свидетельство возможностей и достижений мужчины.
— Понял, — и, мысленно перелицевав монетки в звёздочки на фюзеляже, я пояснил себе фразу Аканша именно с такой точки зрения. — Нет, просто вспоминаю. Хрустальный взяли нахрапом, Малый — тоже. С этим не прокатит.
— Через потайной-то ход? Почему же?
— Оптимист какой… Ладно. Там будет видно. Потом нам нагонять основные силы, передав замок подошедшим арьергардным частям… Успеем ли к генеральному сражению?
— Успеем, командир. Основным силам придётся выделять отряды не только для захвата Ачейского замка. Тылы необходимо подготовить.
— Вот как? Но если слишком распылить силы, задержаться по пути для захвата всех замков, то противник перехватит инициативу. По мне, так чем быстрее удастся настигнуть вражеское войско и навязать ему сражение на наших условиях, тем скорее гражданская война подойдёт к своему завершению.
— У монеты две стороны, командир. Если слишком уж яростно и безоглядно рваться к вражескому горлу, можно получить удар ножом в бок. Чтоб обезопасить себя от сокрушающего удара во фланг или тыл, нужно отобрать у врага все укрепления по пути следования армии. Государь и штаб рассуждают более чем разумно.
Я пожал плечами. Мне хотелось ещё поговорить о предполагаемой стратегии и тактике Генштаба, потому что нынче подо мной перебирал конечностями пластун, а не конь, и моё тело ликовало. Однако Аканшу предстояло ещё раздать с полсотни поручений и обо всём позаботиться. Он, из сотника недавно махом превратившийся в тысячника, а по сути заменявший трёхтысячника, то есть меня, изо всех сил стремился добиться, чтоб всё было идеально.
Надо отдать ему должное. Если бы не его помощь, я вряд ли справился бы с управлением такой массой войск.
Чтоб проще было в пути, отряд разбили на несколько меньших. Конечно, нечего и надеяться, что такое количество вооружённых людей сумеет избегнуть постороннего внимания. Но в нынешние времена где угодно можно встретить группы готового к драке народа, при мечах, ножах, луках — при любом оружии, какого только душа пожелает: гражданская война разворачивалась во всём своём великолепии. Так что нас уже ничто не сможет по-настоящему демаскировать. Но разведчиков я всё равно разослал во все стороны. Нафиг нам ещё разного рода сюрпризы! Если верить картам, до нужного места оставалось всего ничего.
Имперцам было в разы проще прятать свои потайные ходы что с одного, что с другого их конца. В любом случае на помощь приходила магия. И хитростей было придумано с избытком. В частности, не существовало почти ни одного подобного подземелья, выход из которого не был бы прикрыт элементарной сигнализационной системой. Только попробуй открыть его магией со стороны, а не изнутри — сигналка так взвоет, что мало не покажется.
Так что чародейские приёмы не годились категорически. Логичным в моём представлении было просто отковырять плиту с помощью грубой физической силы. Моё мнение на этот счёт было озвучено ещё до выступления в поход, одному из представителей Генштаба, который им поинтересовался. Выслушал с лёгким удивлением, но пообещал обсудить со специалистами, и вот результат — способ был признан разумным. Отрядный маг получил инструкции по отчекрыживанию элементов системы наблюдения, и настал уже мой черёд удивляться. Как оказалось, сигнализация стоит только на системах открывания двери, в том числе и несанкционированно, а на сопутствующих и обслуживающих элементах её нет.
— И где логика? — полюбопытствовал я у Хидбара чуть позже, когда приказ уже был получен, а подробности разъяснены.
— Ну так зачем на системе слежения подобная сигналка? — усмехнулся маг.
— Вот как раз для такого случая.
— Никому прежде не приходило в голову отколупывать двери без использования чар. Этот случай — первый. Теперь, наверное, примутся ставить сигнализации всюду.
— Ещё одно одноразовое открытие. Неприятно, что так.
— Неприятно, что одноразовое?
— Угу…
— Может быть, и удастся оставить этот случай в тайне. Возможно, просто не успеют сообразить, как мы сумели проникнуть внутрь. То есть сумеем.
— Могут не сообразить?
— Всякое бывает, командир. Вот стрельба из магических орудий по живой, как командир выражается, силе противника уже однажды практиковалась госпожой Солор, для Генштаба это не новость, как я узнал. Но ведь мы были сперва очень удивлены, сочли такое использование пушек своеобразным новшеством, которое придумано командиром.
— Помню. В Хрустале.
— Так что всё новое продвигается не сразу. Неизвестно, сообразит ли кто-нибудь. Скорее заподозрят какие-нибудь особые магические хитрости.
— Командир, — вестовой, осадив коня прямо перед моим пластуном, красиво склонился через луку седла. — Вход в подземелье определён.
— Передай, чтоб приступали. Строго по плану.
— Слушаю, командир.
— Поехали, Хидбар. Посмотрим.
Чародей с лёгкостью школьного учителя, решающего простенькое программное уравнение, определил местоположение беспокоящих нас магических объектов. Повозившись, убрал их, как заверил, без намёка на шум. Я, и теперь не понимавший в магии ни бельмеса, мог лишь ждать результатов наравне со всеми своими солдатами. Ждать в отдалении, опасаясь попасть в поле зрения пока ещё действующих систем слежения. И надеяться на лучшее.
Вокруг дремал спокойный, как синее небо, лес, безупречный, кабы его не баламутило бы присутствие трёх с лишним тысяч солдат элитного имперского подразделения. Здесь, где мы ждали результатов, равнина плавненько переходила в предгорье, скалы высовывались из-под дёрна, словно грибы после дождя. В одной из этих скал и прячется нужный нам потайной ход.
— Чисто, — заявил Хидбар совершенно по-земному. Я даже удивился, а потом вспомнил, что это не спецназовское словечко, а магический термин, и слегка приуныл.
— Приступайте.
Ильсмин, Аканш, Ревалиш и Эния подступили к скале, которую им уже проверили и разметили мелом разведчики. Полчаса потребовалось на то, чтобы точно определить границу плиты, которую предстояло отковырять и сдвинуть. Эния, лёгкая, крохотная и подвижная, лазала по скале с лёгкостью мухи — казалось, ей и выступы-то не нужны, ладошками прилепится. Она сумела затащить инструменты и верёвки на нужную высоту, не без выдумки примоталась к скальной кочке и под аккомпанемент советов и подбадривающих окриков вшибла-таки два стальных клина в монолитный, как казалось, камень.
После чего сгруппировалась и молниеносно соскользнула вниз с трёхметровой высоты, да так легко и непринуждённо, будто по ступеням сбежала. Верёвку же оставила болтаться — задел на будущее, видимо.
— Молодец, — одобрил Ильсмин. — Как у вас, парни?
— Готово, — бойцы вковыряли клинья в щели, настолько малозаметные, что их, казалось, и с лупой-то не разглядишь, волосину не воткнёшь. — Можно приступать.
— Так приступайте, — пробормотал я.
Металлические клинья вогнали так глубоко, что они почти скрылись в скале. К крючьям на их концах привязали постромки, впрягли ящеров. С первой попытки удалось лишь выдернуть забитые ранее костыли, но вместе с ними чуток сдвинули с места и плиту. Она теперь, по крайней мере, отчётливо обозначилась. Но пока держалась на месте.
— Одей, заберись-ка ещё разок, — попросил Энию Ревалиш. — Надо найти, во что вбить кол с кольцом.
— Попробую.
— Или мне помоги подняться, — предложил крепкий двухметрового роста парень — косая сажень в плечах, сметёт врага одним пинком и не заметит.
Эния задумчиво смерила его взглядом.
— Есть способ. Откройся.
— Что?
— Откройся, говорю, — она встала с ним глаза к глазам, хотя для этого ей пришлось чуть ли не на цыпочки встать, а ему — нагнуться. Малышка Эния не доставала своему собеседнику даже до плеча. — Смотри мне в глаза. Внимательней. Расслабься… Да немощь тебе в ребро — расслабься! Не съем!
— Что творишь-то?
— Доставляю тебя наверх. Смотри в глаза, говорю!
А потом внезапно оба они прыгнули, да так синхронно, будто были единым целым. Не на все три метра, конечно, приземлились они где-то посередине, оттолкнулись от вертикальной поверхности, но каким-то шибко хитрым способом, потому что полетели не вниз и не вбок, а вверх. Я смутно догадывался, как именно они это проделали, и лишь потому, что сам когда-то прошёл ту же школу.
— Демонья отрыжка! — рявкнул парень с кромки, судорожно цепляясь за камни.
— Не голоси, — весело окликнул его Ильсмин. — Работай.
— Чем работать-то?
— Держи, — Эния вручила ему тонкий клин с кольцом. И молоток.
— Мне ж тут даже не размахнуться. Свалюсь…
— Снова в глаза смотреть?
— Нет!.. Сам.
— Сам с усам, — прокомментировал я, давясь от смеха. — Привяжись там!
— Все горазды советы давать.
— Я-то к вам туда без помощи Одей заберусь. Только уж больно долго вылезать из доспехов.
— Это не работа для командира, — проворчал Ревалиш.
К моему удивлению, колья были вбиты без особых проблем, к кольцам привязаны постромки, ящеры решительно потянули… Металлические стержни, конечно, повылетали, но дело было сделано. Плита вышла из пазов, обрывая поддерживающие её блоки и рычаги. Система традиционно была лишь частично магической, а частично механической — для надёжности. И так действительно получалось надёжнее. Со всех точек зрения.
Перехлестнув через плиту постромки и поторопив ящеров, мы всё-таки уронили каменную громаду на землю. Открылся тёмный коридор с грубо отделанными стенами и сводами, тщательно укреплёнными камнем там, где скала переставала быть монолитной. Здесь было в меру чисто и в меру сухо, но узковато — могли пройти в ряд не более чем два человека в доспехах.
— Темно, — сказал Аканш. — Хороший признак. Значит, магическую систему мы не потревожили… Вопрос освещения решается элементарно, пусть командир будет в этом уверен. Обойдёмся походными средствами. Всё будет видно.
По жестам командиров солдаты подняли и затеплили лёгкие магические светильники. Для удобства бойцы крепили их на палки, подобранные здесь же, в лесу. Шагая по подземельям в окружении третьего десятка, я прикидывал, что мне следует сделать в первую очередь, а о чём вспомнить попозже. Похоже, полученный мною приказ вступает в конфликт с уставом. По всему получалось, что так-таки придётся торчать в самом сердце схватки, не увильнёшь.
Разумеется, опыт, знания и всё тот же устав требовали, чтоб командир по ходу операции находился в самом безопасном и при этом оптимальном для командования месте — в центре войска. И если б перед нами стояла только одна задача — захват крепости, — я бы так и сделал. Но чуть ли не важнее покорения твердыни оказался захват пленных в полном или хотя бы относительном здравии, чтоб государь мог ими распорядиться.
Пленных мои ребята будут брать в хозяйских покоях, то есть именно там, откуда начинается потайной ход, буквально в первые же минуты выхода из него… Надеюсь, потому что иной вариант возможен, лишь если тревога поднимется раньше времени. А это для нас, мягко говоря, нежелательно.
Словом, если вдруг что пойдёт не так, а меня не окажется под рукой, некому будет принять то самое главное решение, за которое потом мне же и придётся отвечать жизнью. Отряд велик, солдаты идут по двое в ряд, сильнее тесниться категорически нельзя. В тот момент, когда голова подразделения уже начнёт зачистку крепости, хвост дай-то бог только-только вползёт в подземелье. Если займу место в сердце подчинённых мне войск, никаких решений скорректировать не успею, а передать их или хотя бы получить своевременные сведения об изменении ситуации — тем более. Отдать голову за чью-то чужую ошибку — больно надо. Лучше уж рискну оказаться в авангарде. Благо хоть схватка начнётся в помещении, где труднее случайно поймать стрелу в спину, нож в затылок или магией по кумполу.
И если вдруг что — не так будет обидно.
Потайной ход оказался отделан и укреплён очень тщательно. Когда-то его прорубили в скалах, достроили где требовалось, снабдили вдобавок кучей закрытых ниш, где владельцам замка удобно было спрятать про запас что угодно, например, нужные для побега вещи — деньги, снаряжение, одежду и обувь, даже, наверное, ездовых ящеров. Последних можно было погрузить в подобие анабиоза и не беспокоиться об их содержании.
Сейчас я имел возможность заглянуть лишь внутрь тех из ниш, которые пребывали пустыми, полные же и закрытые можно было проискать до Второго пришествия, особенно если не иметь хоть какие-то наметки. Да ещё вскрывать их потом — отдельная морока. Более чем утомительная задача, если учесть, что сотворить такое при помощи грубой силы малореально, потому что подобные хранилища работают на чисто магическом принципе. А чарами сигнализацию перебаламутишь по полной программе… Словом, ничего подобного в наши планы не входит.
Время от времени я взглядывал на Хидбара — тот каким-то образом соотносил наше продвижение со схемой — и на Ревалиша. Именно он сейчас шёл рядом со мной в головах отряда. Ему передавали условные знаки от головной десятки, и мне он по первой просьбе охотно докладывал, что всё тихо, всё благополучно, всё строго по плану, нет причин волноваться.
Коридор в конце концов упёрся в лестницу, хоть и винтовую, но довольно широкую — можно и здесь шагать по двое в ряд. Винтовая — ничего страшного, пока приходится подниматься. Вот спуск по такой — вынос мозга и отвал башки. Впрочем, не знаю, может быть, привычные люди переносят подобный аттракцион как-то иначе… Какое мне до них дело, я-то себя к числу привычных пока не отношу!
— Сколько нам ещё подниматься?
— Изрядно, командир, — ответил Хидбар.
— Успеем? — я взглянул на часы. Какое счастье, что родная механика пока не сдаётся. — За три оборота кринки успеем?
— Должны успеть, командир.
Ступени, ступени… Стержень лестницы, плывущие мимо стены, прорубленные в цельном камне — всё одни и те же, будто бы не двигаемся, а лишь ногами толкаем лестницу вниз. Ни намёка на бойницы, да и откуда им тут взяться, в толще-то скалы? Мы прямо под замком Ачейи. Тишина, царствующая в подземелье даже над шуршанием сотен ног, безжалостно размазывала нас, пыталась вынуждать к разговору, чтоб хоть так потягаться за владычество. Но разговаривать было нельзя.
— Вот здесь, — шёпотом произнёс Хидбар, ведя рукой по стене.
— Нас не слышат?
— Нет.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — он усмехнулся мне, и в какой-то момент показалось, будто глаза его сверкнули, будто осколки чар. Вот уж шутки магического освещения! — Кстати, рад был узнать, что командир не утратил магической стерильности.
— Вообще-то, конфиденциальная информация…
— Прошу прощения.
— …Но так уж и быть, отвечу — да. Поставленный надо мной эксперимент, к счастью, закончился удачей.
— Эксперимент?
— Это я так цинично отозвался о чести, оказанной мне государем. Быть его телохранителем в магическом бою.
— Выполнение обязанностей телохранителя явилось испытанием магической неуязвимости?
— Я не имею права об этом рассказывать.
— Зачем тогда начинал? — пробормотал Ревалиш — я лишь чудом услышал.
И, подавшись ближе к тысячнику, ядовито шепнул:
— Чтоб поддразнить.
— Командиру удалось.
— Могу открывать? — шёпотом осведомился наш чародей.
— Откроешь по команде. Все готовы? Оружие у всех наготове? Три… Четыре… Давай!
Волна подхватила меня и швырнула сквозь узкий проход в залы хозяйских покоев, не таких роскошных, как в императорском дворце или в Солор, но тоже вполне себе. Даже захоти я упереться и остановиться — не смог бы. Где уж мне противиться единому порыву, в котором боевой отряд, получивший приказ, рванул его исполнять. Вот об этом-то и речь, что командиру лучше находиться в месте побезопаснее, иначе в бой его толкнут собственные же солдаты — и кто рискнёт пенять им за это?
Я вынул меч вместе со всеми, но первые минуты не мог пустить его в ход, да что там — из-за тесноты даже размахнуться не удалось бы. Едва появилась возможность, я отшатнулся в сторону и остановился у стены, чтоб не мешать ручью превращаться в разливанное море войск, которые неизбежно затопят замок, дайте только срок.
Однако следовало проследить и за выполнением основного приказа. Крики и звон оружия убедительно свидетельствовали о том, что мои ребята обнаружили местных и ввязались в драку за крепость. В схватке несподручно хватать девиц, так, может, мне этим и заняться, пока солдаты поглощены более привычным для них занятием?
Пожалуй.
Лавировать в бесконечно меняющихся условиях, среди перемешивающейся массы вооружённых людей было трудно. Пару раз мне даже пришлось перепрыгивать через стол или тумбу, которым секундой позже предстояло влететь в стену — отношения между защитниками цитадели и нападающими выяснялись очень бурно. Ещё одна проблема, вставшая передо мной — я и теперь не очень-то ориентировался в роскошных господских апартаментах. Окажись тут Аштия, которая всю жизнь провела в подобных условиях, живо бы сообразила, где именно располагаются личные покои супруги лорда и трёх его дочерей. А вот мне придётся поломать голову. Или натрудить ноги.
Правда, вывернув в один из парадных коридоров, я наткнулся на четверых бойцов, решительно, хоть и с некоторым пиететом державших под локти пышно разодетую женщину. Пусть и слегка встрёпанная, помятая, она всё-таки сохраняла осанку и взгляд, отличающие аристократку. Видимо, жена лорда. Вон и дочка видна, её держат ещё осторожнее, с огромным почтением к её благородному девичеству, инстинктивно опасаясь скомпрометировать, ибо ведь виновному в этом простолюдину не сносить головы. Да, в нынешних обстоятельствах всё иначе, но впитанные с детства правила поведения управляют человеком почти столь же решительно, как и заложенные природой рефлекторные реакции.
— Кто эта дама? — крикнул я.
— Госпожа Джасвелла Ачейи. Её дочь Радвиш Ачейи… И — вот, госпожа Предмия Ачейи, — девчонка, которую подтащили поближе ко мне, была не старше восьми лет. Ещё пока не заскорузла в броне великосветских манер, потому способна показать испуг и растерянность. Круглые от ужаса глаза могли вызвать одно лишь сочувствие… Ну ещё, может, раздражение, но не у меня.
— Это младшая?
— Да, командир.
— Насколько помню, у господина Ачейи три дочери.
— Точно так, три.
— Где ещё одна?
Растерянность во взгляде меня не удивила. Обычное дело — в пылу боя и в торопёжке не сразу можешь сообразить, что к чему, даже посчитать до трёх удаётся с большим опозданием.
— Э-э…
— Так, понял. Всем внимательнее искать третью дочку лорда! Как её зовут?
— Госпожа Шехмин Ачейи, командир.
— Искать её!
— Слушаю, командир.
— Что вы намерены делать с нами? — в меру надменно, в меру нервно крикнула леди, и то повысила голос лишь затем, чтоб её услышали. Вызывали уважение и её выдержка, и тиски воспитания, от которых она не желала отказаться даже теперь, когда, с моей точки зрения, вполне допустимо было дать себе послабление. Всё-таки страх смерти — не шутки.
В какой-то момент во мне шевельнулась жалость к этой женщине, вполне объяснимая и крайне неуместная жалость, которую до сего момента я успешно не допускал в своё сердце. Очевидно, что если дочек лорда ещё можно повыдавать замуж за императорских военных чинов, то жене предстоит всецело разделить судьбу мужа — что вполне сообразуется с традициями Империи, если я всё верно понимаю.
Но это ведь их жизнь. Их обычаи. Не мне лезть в чужие установления со своей жалостью, пусть всё идёт как идёт. И подводить самого себя к плахе из-за совершенно чужой женщины не собираюсь. К тому же она едва ли оценила бы мой реверанс. Она ведь рассматривает жизнь в иных категориях. Моя жалость может напугать её. Или даже оскорбить.
Так что мне оставалось лишь следовать обычным правилам вежливости — и не более того. Слегка поклонившись, я учтиво ответил:
— Это будет решать его величество, госпожа. Пусть её светлость соблаговолит успокоиться. И сообщить, где находится средняя дочь его светлости.
— Как я могу это знать? — с достоинством ответила Джасвелла. — Ваши солдаты держат меня и не дают возможности собрать семейство.
Правильно, я б на её месте ни за что не ответил, даже если б знал. Но спросить было нужно. Для галочки.
— Ищите, — приказал я и сам бросился искать.
Мой отряд затопил жилые покои и теперь, словно потоки воды, переполнившей запруду, изливался за их пределы. Собственно, замок ещё только предстояло захватывать. Пусть войск тут немного, но все они уже в курсе нападения, и крепость сможет предложить её защитникам множество удобных уголков, где возможно организовать оборону. С другой стороны, все без исключения оборонительные сооружения ориентированы наружу, а не внутрь, к сердцу цитадели, откуда сейчас происходит нападение. На это и опирается наша надежда, сделана наша ставка.
В той части покоев, куда я, миновав коридор, свернул после общения с госпожой Джасвеллой, явно пока никто не успел основательно потоптаться. Обшаривающие комнату за комнатой бойцы появились там почти одновременно со мной. И едва мы переступили порог спальни, в глаза бросилась демонстративно торчащая створка, которую я сперва принял за дверцу какого-то огромного шкафа. Мысль о том, могла ли юная леди спрятаться в шкафу и допустимо ли подобное поведение для благородной уроженки Империи, мелькнула и исчезла, стоило мне заглянуть внутрь. Никакой это оказался не шкаф. Проём открывался прямо на площадку, откуда начиналась винтовая лестница вниз, и ничего больше.
Второй подземный ход, мать его так…
— Ильсмин! — заорал я, не представляя, где сейчас находится мой второй зам, услышит ли он меня. — Что, чёрт побери, вообще известно о втором подземном ходе?..
— Могу передать вопрос по назначению, командир, — предложила девица — одна из подчинённых Энии Одей Самиш, бывшая гладиаторша, служащая теперь в приданной мне «дамской роте». Роту я про себя уже обозвал «боевым бабальёном», но пока никому не решался озвучить свою лингвистическую находку. Мало ли, какая будет реакция.
Ничего удивительного, что девица здесь. Мои замы вполне сознательно пустили дамское подразделение сразу за авангардом. Мало ли, вдруг в поисках представительниц женской половины ачейского семейства пришлось бы заглядывать в будуары или уборные — гражданская война ещё не дошла до той стадии, когда воюющие забывают об условностях при непосредственном взаимодействии со знатью.
— Не надо. Пустая трата времени. Сам знаю ответ. Либо ничего не известно, либо начальство решило, что нам информация о втором выходе из крепости — лишняя. Так, я посмотрю, что там. Вы вчетвером — за мной.
Уже спускаясь по лестнице на максимальной скорости, какую только способно было выдержать моё сознание, подумал, что едва ли сделанный мною выбор — оптимален. Всё-таки правильнее было бы отправить за девчонкой поисковую группу, самому же остаться и держать происходящее под контролем.
С другой стороны, тут нет первоочередных и второочередных задач. Захват крепости и ачейского семейства в полном составе — одинаково важны. И Аканш с Ильсмином куда лучше справятся с зачисткой замка, если я не буду их дёргать, если их внимание так и будет сосредоточено на одной, самой важной для них цели. Они полностью проинструктированы, снабжены картами, схемами, достаточным количеством войск. Они без труда примут все необходимые решения и без моего участия. Они ребята опытные. Да ещё подойдёт обещанное подкрепление — замок, считай, уже взят. Тут беспокоиться не о чем.
А я отлично тренирован. Я способен ловить девиц по подземельям и даже лесам, ежели Шехмин успеет выскочить наружу. Промедление тут может привести к очень неприятным последствиям. Всё-таки здешние земли девчонке могут быть знакомы лучше, чем мне, она тут прожила всю жизнь. Ищи её потом по лесам и посёлкам. И хорошо, если не попадётся каким-нибудь бандитам.
Интересно вообще-то, почему дверь в подземелье была распахнута? Закрой её девчонка за собой, и мы ни за что не догадались бы, куда она делась (если, конечно, сюда вообще нырнула именно она). Может, не смогла? Я мимоходом припомнил, как выглядит створка. Да, её нельзя просто так за собой притянуть. Может, дочке лорда трудно было это сделать в темпе, или она не нашла механизма, который это делает, или… Да не важно!
Лестница казалась просто бесконечной. Пару раз пространство начинало плыть, словно бы ввинчиваясь буравом в абстрактные области внутреннего мировосприятия и там самоуничтожаясь, отчего крыша не просто ехала, а уносилась со свистом. Тогда я закрывал глаза и какое-то время бежал вслепую — ноги отлично справлялись с делом самостоятельно. Винтовые лестницы уже давно вызывали во мне откровенную подсознательную ненависть. Почти как лошади с тряской, мать их, рысью.
Коридор, открывшийся перед нами после спуска, был поприземистее и поскуднее, чем тот, по которому мы проникли в замок. Но скоро раздался в стороны, а ещё через пару десятков метров влился в другой, прорубленный раньше или позже и вообще с другой целью. Он, собственно, шёл перпендикулярно, и у нас махом оказалось два направления вместо одного. Какой вариант выбрать? Поди угадай, куда убежала преследуемая девица… Или не девица? Кто именно нырнул в подземный ход и теперь убегает от нас?
Я в задумчивости нагнулся осмотреть пол. В скудном магическом свете трудно было что-то разобрать, но видно, что пыль на плохо выглаженном каменном полу всё-таки есть. Меня нагнали четверо спутников, один нёс с собой укреплённый на палке магический светильник. Предусмотрительный какой… Я отобрал у него светильник и опустил к самым сапогам. Да, пыль есть. Совсем мало. К тому же пол в бороздках и складках — следах долота или какого там ещё инструмента. Словом, пробеги тут мужчина, следов сапогами в пыли он не оставит.
Но вон читаются извилистые широкие полосы, более тёмные, следы потревоженного праха. Такие может оставить только свободно развевающийся длинный подол. Плащ подобного следа не оставит, да и поди найди чудака, таскающего плащ длиною в пол. Это след женского одеяния, вне всяких сомнений.
Спалилась девчонка. Во-первых, это она, во-вторых — побежала направо, теперь вижу.
— Гляньте, — я кивнул на пол. — Вот туда.
— Командир собирается преследовать сам? — уточнила бывшая гладиаторша.
— Вместе с вами, разумеется. Вперёд и побойчее. Не тратим время на болтовню.
Сапоги глухо топотали по каменному полу. Я мчался, радуясь тому, что ни намёка на усталость не отягощало тело. Каждую минуту я готовился увидеть в темноте подметающий воздух хвост женского подола. Но впереди была пустота и темнота, толчками отступавшая под напором магического света. Коридор то расширялся, то незначительно сужался, пару раз открывались боковые проходы, но, изучив их, мы убеждались, что девчонка продолжала путь по прямой.
Интересно, скала под замком и в самом деле источена ходами, как сыр — дырами? Забавно они тут хозяйство обустраивают. А что! Всегда найдётся где оборудовать винные погреба, где банки с солёными огурцами поставить, где сорганизовать камеры для врагов…
Очередной проход показался мне крупнее, чем прочие. Я сунулся туда, чтоб удостовериться, не свернула ли наша преследуемая, и замер перед чудовищными громадами демонических теней. Сперва мне показалось, что снова открылась «гармошка», и из темноты целят в меня жалами и когтями жуткие порождения иных миров, причём сразу огромным скопом. Лишь спустя пару минут я сумел сообразить, что тени неподвижны, не так уж велики и на опасных хищных демонов смахивают лишь с очень и очень большой натяжкой.
— Ездовые, — откомментировал один из бойцов. После чего, с беспокойством заглянув мне в лицо, спросил: — Что-то не так, командир?
— Всё так. Почудилось. Ездовые, говоришь? В анабиозе?
— По всему видно, что так.
— Значит, наша бойкая госпожа обзавелась средством передвижения. Как их разбудить? Кто знает?
— Я знаю, — сказала бывшая гладиаторша. — Сейчас… Командир думает преследовать девушку верхами?
— А как иначе? Она-то тут явно что-то взяла.
— Явно, командир. Иначе дверь не была бы открыта.
— Интересно, чего же не закрыла-то за собой…
— Так это отдельно возиться надо. Спешиваться, задерживаться. Видать, спешит, боится.
— Видимо, — проворчал я. — Тут логичнее было б, если б её мать когти рвала и уносила ноги без оглядки…
— Что, командир?
— Ничего.
Нервно притоптывая сапогом, я ждал, когда пробудят оставшихся ящеров (три штуки, но нести дополнительный груз способны, так что нам на пятерых хватит). Заодно, стараясь не слишком отвлекать спутников от работы, уточнил у них, могут ли они определить, сколько именно ящеров было взято. Сопровождает ли девицу хоть один боец? Или она собирается путешествовать в гордом одиночестве?
— По всему получается, что в одиночестве, командир.
— Есть женщины в имперских селениях… Не скудеет страна, как вижу, решительными дамочками!
Меня, конечно, не поняли, но как-то догадались, что шутка, потому дежурно поскалили зубы. Сложнее оказалось даже не пробудить ящеров, а оседлать их в полутьме, колеблемой нашими тенями. Тени заполняли пространство пещеры, которая из-за этого казалась тесной. Да ещё тварей следовало накормить. Оказывается, пробуждённым пресмыкающимся перед отправлением в путь обязательно задавали корму, и стандартной порции хватало им дней на пять.
— Госпожа Шехмин, получается, тоже на кормёжку время тратила?
— Видать, что так. Оттого, наверное, и поспешала.
— Припасы пропали?
— Трудно сказать, командир. Могла взять их не тут.
— Фураж?
— Фураж определённо кто-то трогал. Но взяла ли с собой или скормила на месте — едва ли можно разобрать. Мы же не знаем, сколько его было изначально.
— А разве это важно — взяла ли с собой?
— Отчасти и важно, командир. Вопрос в том, сколько поклажи приходится нести пластуну.
— Ерунда, парни. Девчонка намного легче любого из нас, особенно когда вы, парни, усядетесь по двое. Сколько бы фуража и других припасов она с собой ни прихватила, всё равно у красавицы будет большая фора. Давайте выводите тварей. Они слушаться-то будут?
— Куда денутся, — пробормотала гладиаторша, встряхивая уздой. Повинуясь её рукам, ящер поднял голову и посмотрел с укоризной. Впрочем, в свете магической лампы может почудиться что угодно. К тому же лампа уже выдыхается, скоро истает.
Интересно, как обходилась девчонка? Если она не врубила в подземелье свет, значит, либо орудовала на ощупь, что далеко выходит за пределы возможного, либо тащила светильник с собой. И продолжает тащить? Ведь штуковина нигде тут не валяется…
Пластуны весело зашлёпали лапами по каменному полу. У Шехмин Ачейи уже было время отойти далеко от замка. Мне, как командиру, ездовое пресмыкающееся, к счастью, досталось в полное распоряжение, спутники же теснились по двое. Темнота впереди, которую моё средство передвижения таранило от души, быстро поблёкла, открылся проём, слепяще-яркий, и такая же, как прежние, гостеприимно распахнутая створка. Вернее, уже не просто створка, а целая стена, вставшая перпендикулярно скале. Наверняка девушка воспользовалась магическим замко  м, иначе ей даже нечего было бы и мечтать о том, чтоб сдвинуть с места подобную махину!
Мы вырвались на простор, с трудом приходя в себя от шока, который испытали наши глаза. Какое-то время из-за потока слёз не получалось даже лес вокруг разглядеть. Прижимая к глазам рукав у запястья, где заканчивалась кольчужная рукавица, я терпеливо ждал, когда полосующая лицо боль станет терпимой. После чего аккуратно отодвинул промокшую от слёз ткань и осмотрелся.
— Итак, куда девушка могла направиться?
— Надо бы осмотреть тут всё, — в сомнении проговорил один из бойцов, чуть быстрее, чем я, привыкший к солнечному свету.
Вокруг густел лес. Всё тот же, что и с другого «входа» в замок. Тоже скалы, пышно поросшие травой, мхами, приземистыми деревцами, с трудом находящими, куда воткнуть свои корешки. Тоже кусты, тоже разлапистые веера растений, похожих на папоротник. По правую руку в этих веерах была промята длинная полоса, иссякавшая только метрах в двухстах от стоящей дыбом каменной дверной плиты. Собственно, дальше эти папоротники просто не росли.
— Да что искать-то? — я развернул ящера. — Вон куда надо.
Сперва было сомнение, конечно — не в том, куда именно направилась девушка, вырвавшись из подземелья, а куда она направит морду своего ящера после того, как покинет полосу примятых папоротников. Потом беспокойство поутихло. Густо обломанные на высоте человеческого роста веточки вполне ясно показывали, в каком направлении упорхнула птичка. А дальше начинались новые заросли разлапистых растений. И уж по ним её ящер прошёлся, как плуг по рыхлой пахотной земле.
Не приходилось оглядываться на своих — даже если кто-то и отстал, так нагонят. Сейчас мне казалось, что самое главное — скорость. Не могла балованная имперская девица далеко уйти. Чем скорее догоним, тем лучше, причём всем сразу, в том числе и ей самой. Вряд ли она приспособлена к походной жизни. Как бы представительница знатного семейства не пропала на просторах свободы, из которой я, помнится, выдирался с таким трудом. Я всё-таки мужчина, я справился. А она-то…
Несколько раз мы останавливались, разбираясь в следах, спешили дальше. До заката было ещё далеко, но уже теперь я искренне восхищался стойкостью девчонки. Конечно, она путешествовала не на коне, а на пластуне, это проще, но всё-таки. Для изнеженной молоденькой глупышки — очень даже неплохо.
— Куда она направляется — можно понять? — спросил я, обернувшись.
За мной поспешал только один ящер, которого оседлал один из моих бойцов вместе с бывшей гладиаторшей. Эти двое чуть поменьше второй пары отягощали ездовое пресмыкающееся, потому оно держалось наравне с моим. Следующее бойко шуршало в отдалении.
— Полагаю, командир, юная госпожа захочет добраться до своего отца. Отсюда до Атейлера далековато, но уж там она сможет какое-то время считать себя в полной безопасности. Ведь Атейлер укреплён очень хорошо. Это графство можно сделать практически неприступным, и уж наверное его владелец сделал всё возможное для собственной безопасности, — бодро отрапортовала девица.
— Куда лезешь отвечать поперёд мужчины? — проворчал её спутник.
— Отставить половые конфликты! — гаркнул я. — Кто успел исчерпывающе ответить на вопрос, тот и молодец!.. В Атейлер, значит? Ну что ж… Гоним на Атейлер. Я вас дожидаться не стану. Тут главное нагнать девчонку до того, как она доберётся до какого-нибудь атейлерского форпоста. Догоняйте.
И я попытался пришпорить ящера, потом вспомнил, что подгонять его нужно иначе. Подогнал. Пластун рванул вперёд, плохо разбирая дорогу. Управлять им стало труднее, и в разы. Это лошадь способна лавировать между деревьями и буреломами, она сдуру в преграду не влетит. А ящеры в этом смысле примитивны, как автомобиль. Куда направишь, туда и побегут. Впервые я пожалел о прежнем своём коньке, которого так невзлюбил.
Именно теперь стало заметно, что я совершенно не умею управлять ящером. Любым средством передвижения надо приучиться «рулить». Истина, которая, казалось бы, не нуждается даже в констатации, однако пришедшая мне в голову лишь теперь, и сопровождалась искренним изумлением. Спустя три минуты, два чудом избегнутых столкновения и четыре десятка матерных слов я решил снизить скорость, что тоже оказалось не очень-то легко. В результате, пока «тормозил» пресмыкающееся, умудрился влететь им в замаскированный папоротниками овражек, благодаря собственной выучке ничего себе не свернул и матерился уже намного дольше и цветистее, выковыривая ящера из ямы.
Ящер смотрел на меня укоряюще, но этот взгляд уже не мог потревожить мою душу. Временно, зато во всю мощь я в придачу к лошадям возненавидел ещё и пластунов. Однако выбора ведь не было. Девчонку надо догнать и привезти в Ачейю, а то моя собственная голова… ну, может, и не полетит с плеч, но проблемы возникнут. Как это обычно бывает — прежние заслуги не в счёт. Важны теперешние.
Трудно было гнать ящера, управлять им, не особо умея это делать, да ещё искать чужие следы, страдая от недостатка следопытского опыта. На подобный подвиг я оказался способен лишь в состоянии крайнего напряжения. Всё-таки Империя хоть и велика, но не запредельна. До первых форпостов или патрулей атейлерцев может оказаться ближе, чем хотелось бы, а я, считай, один. Вот вернусь, уж Аканш мне намылит шею за такое раздолбайство. И будет прав.
Но теперь уж поздно посыпать голову пеплом и вспоминать параграфы устава. Теперь надо торопить своё средство передвижения и уповать на то, что благополучная поимка девчонки снимет с офицера вроде меня обвинение в неразумности и нарушении правил.
Темнело, и след становилось всё труднее читать, хотя теперь он стал куда как заметнее. Это не значит, что она где-то поблизости, просто растительность такая, что лучше отмечает и хранит следы. Но в темноте поди отыщи даже такие. В замешательстве я остановил ящера и спешился. Тишина царила вокруг, та особая тишина, которой тебя обволакивает вечерний лес — вроде и шорох листьев под ветром есть, и перекличка каких-то насекомых, какое-то похрустывание на грани слуха, иногда птица что-то пискнет. Но по большому счёту — пустота и покой. Стволы, древесный молодняк, трава и кроны глушили звуки, заодно и обзор ограничивали. Даже если девушка где-то поблизости, я этого не узнаю, если она будет вести себя по-умному.
Интересно, где там потерялись мои спутники? Ящеры ведь двигаются почти беззвучно, не фыркают и не ржут, как лошади. Они тоже — часть этого безмолвного, почивающего в спокойствии мира. Впрочем, на их счёт я мало волновался. Захотят, так отыщут. Мне главное — девчонку найти. И не заплутать.
Наверное, стоило бы встать на отдых, но разумным это не выглядело. Уж наверное, девочка решит слегка передохнуть, изнеженная дама вряд ли умеет держаться в седле сутками и терпеть. Тут бы её и настигнуть, тем более что такими темпами завтра — по моим приблизительным расчётам — мы уже окажемся почти на границе графства Атейлер. Вот уж чего не хватало.
Поэтому я взял пластуна под уздцы и пошёл вперёд, высматривая под ногами потоптанные папоротники. В лесу темнеет раньше, чем на просторе, что логично, и темнота сгущается сильнее. Но на случай тьмы «хоть глаз выколи» при мне имелась крохотная бутылочка с магическим средством ночного видения, не раз уже испробованного. Я знал, что в нынешней ситуации достаточно будет одной капли на палец — и в десну втереть. Если принять больше, то ночное сияние звёзд и брачные игры светлячков могут ослепить. Только и останется, что под ёлочкой хорониться. Носом в хвое.
Пешком и без спешки пластун шуршал чуть громче, чем на полном бегу. Но пока он ступал следом за мной без сопротивления, этот незначительный шорох мало меня волновал. Девочка услышит — ну так и что? Станет убегать, сама себя выдаст — тоже нашумит. Мне главное её найти, а там уж как-нибудь справлюсь.
Здешние широты как раз своими вечерами меньше всего напоминали мне мою далёкую родину. Когда-то я привык, выезжая с приятелями на природу, сидеть у костерка, разложенного на берегу озера, любоваться негасимым светом над кромкой дальнего леса, бледно-хрустальным небом — и знать, что настоящая темнота так и не наступит. В ходе общения без труда можно было пропустить эти короткие минуты подлинной ночи, потому что утренняя заря не медлила воссиять над миром, буквально наступая на пятки вечерней заре. И такой порядок вещей был для меня тогда чем-то совершенно нормальным. Обычное дело. Поколебали мои представления о летних ночах только годы службы в армии.
Здесь всё было иначе. Долго тянулась по небу яркая, как нить накаливания в лампе, полоска солнечного пути по небосводу, однако лишь считаные минуты горизонт тлел, как железоплавильный горн. Потом будто рука божества обрезала незримую нить, за которую цеплялся небесный купол, и на землю рушилась тьма. Она была черна, как тушь, разлитая по листу бумаги, и даже звёзды или луна, когда она была, мало чем помогали. Здесь соблазн употребить чудесное средство ночного зрения был очень велик. И иногда это, пожалуй, имело смысл.
Как только ночь ослепила меня и я перестал разбирать очертания даже тех папоротников, что дотягивались мне аж до пояса, вытащил бутылочку и втёр снадобье в десну. Теперь надо осторожнее, по возможности не отрывать взгляда от земли, не смотреть в небо. На открытое пространство из-под защиты крон не выходить. И за пластуном следить. Ящеры иногда начинали нервничать, если их заставляли двигаться в полной темноте. Ящеру-то средство не предложишь.
Теперь, когда моё зрение способно было впитывать даже тот свет, который обычным зрением не увидишь (мне однажды вскользь пояснили, что под действием снадобья глаз начинает воспринимать даже нечто вроде полумагического излучения, испускаемого любым растением, камнями, почвой и водой, вот почему средство помогало видеть в глубинах подземелий), мир перестал быть враждебным. Я бодро зашагал вперёд, таща за собой ящера. Или, может, разумнее было бы привязать его где-нибудь и не обременять себя? Неужели же девчонка умудрилась умотать так далеко?
С другой стороны — а что если я нагоню её только к рассвету? Сейчас мне так и так приходится идти очень осторожно. Нет, без ездовой твари оставаться нельзя. Надо в любой момент иметь возможность включиться в гонку. Судя по всему, девчонка недурно умеет обращаться с пластунами и управлять ими. Хорошее у неё, видно, было воспитание. Под стать солоровскому.
Я брёл по лесу, время от времени дёргая за повод, если средство передвижения принималось артачиться, и вслушивался в тишину. Ветер чуток усилился, а значит, издалека своих я не услышу, если, конечно, они не примутся песни горланить или шумно ссориться, что вряд ли. Однако их помощь мне нужна позарез, и совсем не в деле поимки. Уже сейчас я с трудом представляю себе своё местонахождение. Дорогу назад найду разве что по следам или по системе «спроси местного жителя». Весёлый расклад. Самого забавляет.
Не только ночь окружала меня, но и мысли. В тишине, да на ходу самое время подумать о жизни. Тем более — было что взвесить и рассмотреть со всех сторон.
Я уже почти стал своим. Настолько своим, что способен оценить, как высоко вознёсся по сравнению с начальными условиями. Может, конечно, всякое случиться. Однако уже сейчас я не песчинка на чужой подошве, я часть могущественной силы под названием армия, уже имею приличное положение в обществе, и немало найдётся тех, кто позавидует мне.
Я уже достаточно свой, чтоб осознавать и подвергать оценке эту игру по чужим правилам. Всё верно, правила придуманы не мной, как и традиции мира. Когда-то меня возмутил до тошноты уже сам факт такого подчинённого положения. Но если оценивать беспристрастно, что в нём особенного? Когда бывало иначе? Разве у себя на родине я сам придумывал для себя законы и обычаи? Фигня, существовал в окружении тех, что есть, просто не замечал этого, потому что привык дышать ими, ими руководствоваться.
Можно сколько угодно считать правила и условности родного общества несправедливыми, лживыми, глупыми, ханжескими — они таковы, каковы были, есть и будут. К ним возможны два варианта отношений: либо категорически не принимать, противопоставлять им себя, бунтовать и не считаться, но тогда заранее смириться со всеми последствиями своего выбора. Либо наоборот.
Это как с родителями — в чём-то их эгоцентрические и просто странные выходки прощаешь, в чём-то миришься с ними, на что-то глухо ропщешь, но терпишь. Либо сразу без оговорок рвёшь, прекращаешь любое общение. Насильно перевоспитывать под себя собственных маму и папу бесполезно, да и неэтично, будь ты хоть трижды прав. Они изменятся лишь в том случае, если сами этого захотят. И если ценишь родственные отношения, теплоту и поддержку, заботу и ласку, то простишь, смиришься, учтёшь чужие заблуждения и чужие принципы.
Я не способен был восхищаться чужим бунтарством, чужими примерами личной войны против общества в той же мере, в какой не готов был эти примеры порицать. Каждый вправе и должен выбирать собственный путь. Только сам человек может хоть приблизительно определить, какая ноша окажется ему по плечу, что даст ему ощущение полноты жизни, что подарит счастье. Теперь мне было известно, что вне общества я — как медведь в пустыне. Сколько мишка сможет там протянуть?
В общем, разумно ли я сделал, что тогда не стал настаивать на своей независимости от чужих законов, на праве быть отшельником, отщепенцем, человеком вне общества, или не разумно — своим выбором в любом случае как бы подписался под обязательством соблюдать правила чужой игры. И это безотносительно вполне понятного желания устроить себе на новой родине терпимое и даже комфортное существование, отличиться на службе, показать себя с лучшей стороны, подняться ещё выше, ближе к благам местной цивилизации.
Странно — неужели я чувствую вину за то задание, которое должен выполнить? Пожалуй, нет. Уж не настолько, чтоб искать себе оправдания. Сочувствую девчонке, жизнь которой растоптала гражданская война? Пожалуй, сочувствую. Но всех не пережалеешь. Да и помочь ей по-настоящему я могу лишь в том случае, если поймаю побыстрее и живо доставлю в замок. Не выживет же на воле эта декоративная птичка. Тем более что казнь за папашкины шалости ей не грозит…
Меж стволов медленно собирался туман, бледный, как сбрызнутая росой паутина. Иссякало зрение, а это означало в числе прочего, что рассвет близок. Усталость тоже давала о себе знать, но я умел держаться, раз уж это необходимо. Именно здесь следопытство подсунуло мне по-настоящему трудную задачу — след ушёл в ручей. Разумеется, место, где ящер Шехмин выбрался из ручья, определить будет можно. Но вот куда именно она пошла по ручью — направо или налево?
Я потоптался в воде, прошёлся сперва в одну сторону, потом в другую. Разгадку помог мне отыскать мой пластун. Он потянулся вверх, к нависающим ветвям дерева, листва которого, кажется, годилась этому виду ящеров в пищу. Я поднял глаза вслед за его башкой и обнаружил несколько обломанных веток. Так, видимо, ящерка девчонки тоже проголодалась. Значит, в эту сторону она и пошла. Вернувшись на пару десятков шагов, я навязал на деревья несколько лоскутов бинта, чтоб обозначить своим бойцам, куда идти дальше. Остаётся лишь внимательно следить за берегами ручья. Кстати, ручеёк не такой уж крохотный. В середине потока вода доходит аж до пояса. И ширина вполне достаточная, чтоб вместить ездовое пресмыкающееся.
Ага, вот и помятые растения. Видимо, её средство передвижения тоже решило попить и искупаться, и не сразу согласилось вылезти из воды. Полосу протоптало изрядную. Я подождал, пока ящер напьётся — всё равно нужно было стянуть сапоги и перемотать мокрые портянки, иначе запросто можно стереть пятки до кости — и вытянул его на берег. Мокрые ноги — не очень-то приятно, но что ж поделаешь…
До восхода оставалось всего ничего. Горизонта я, конечно, не видел, но небо уже пролило вниз достаточно света, чтоб видеть вокруг почти всё. Вот он, след, вполне чёткий, не собьёшься, если уже привык его читать.
Я выскочил на крохотную полянку-пригорок, где девушка, видимо, остановилась на короткий привал. Примятую траву, разложенные вещи, пристроенный на трёх вертикально поставленных палках плащ я выхватил одним взглядом. Юная аристократка как раз закончила прилаживать на место седло. Оглянулась, округлила глаза от ужаса, едва увидев меня, взвилась на спину пресмыкающегося и изо всех сил вцепилась в поводья. Похоже, судьба вещей её совершенно не занимала.
«Ёлы-палы», — подумалось мне без особой выдумки. Хорошо хоть мысли о том, чтоб оставить ящера где-нибудь под деревом, остались только мыслями. Теперь я хотя бы мог последовать примеру девицы и вспрыгнуть на своего чешуйчатого скакуна. Пластун взял с места без особой охоты, но и его преследуемый собрат тоже халявил. Мы разгонялись медленно, как ни понукала девушка собственное средство передвижения. Это дало мне возможность сориентироваться, усесться поровнее, даже сообразить, как именно направлять ящерку, чтоб не впилиться ею в ствол дерева. Правда, если погоня продлится, езда на полной скорости всё равно рано или поздно закончится для меня печально. У девчонки в этом смысле побольше шансов.
Но, к счастью, на полной скорости отдёргиваться от деревьев, пеньков и ям пришлось недолго. Пластун Шехмин выскочил на более или менее прохожую дорожку (вот телега бы тут не вписалась, это я уже способен оценить), заскользил по ней, лавируя между кустов, которые уже целились отхватить добрую половину и без того узкой тропы. А потом единым махом взмыл на открытое пространство, где замер, будто памятник себе. Солнце уже взошло, хоть пока и не растеряло богатство восходных оттенков. Небо, озаряемое им, сияло ярче, чем парча на императорском одеянии. Оно слепило, но я сумел разобрать, что девчонка спрыгнула с седла и бросилась куда-то.
Хорошо, что я рефлекторно придержал своего ящера. Пригорок обрывался, едва зародившись, и хоть ущельице оказалось хиленьким — так, непомерно разросшийся скальный овраг, — рухнуть вниз означало бы переломать себе всё, что только можно. Те, кто проложил здесь тропу, подумали о своём удобстве, и потому сейчас девушка с трудом, но упорно перебиралась через провал по скудному и зыбкому верёвочному мостику.
Перебралась, обернулась и с мстительным выражением принялась полосовать верёвки ножом. И, судя по тому, как твёрдо она держала руку, успеет перерубить их ещё до того, как я достигну середины моста.

Глава 2
Стойкость и характер

— Эй! — гаркнул я. — Эй, послушай! Да послушай же! Куда ты несёшься? Чего боишься-то, чёрт побери, а? Я же не бандит! — Она взглянула на меня зло. Но работать над последним целым канатом не перестала. Хоть слышит — и то хорошо. — Я ничего плохого тебе не сделаю, дурёха. Ты же пропадёшь тут!
— И не надейся, — прозвучало в ответ. Хороший голос, звучный. Наверное, красиво поёт.
— Пешком до Атейлера тебе не добраться. Сейчас идёт гражданская война, в лесах и на дорогах полным полно бандитов и мародёров. На что ты рассчитываешь? Думаешь, просто убьют? Чёрта с два! Сперва ещё поиздеваются.
Девушка приостановила свою вредительскую деятельность (впрочем, какая разница, всё равно на мост уже не ступишь) и посмотрела на меня с негодованием.
— Жалельщик нашёлся.
— И зачем портишь общественную собственность? Кто-то этот мост старался, строил, а ты теперь всё поломала. Некрасиво.
— Так что же тебя на самом деле волнует — моя безопасность, чужой труд или возможность отличиться?
— Да всё сразу, если уж быть откровенным.
— Какой наглец!
— Послушай, ну глупо же, в самом деле. Никто не собирается вешать тебя на дереве или продавать в дом терпимости.
— Благодарю за такое щедрое заверение, — язвительно ответила девушка, и я понял, что ляпнул нечто, далеко выходящее за рамки имперских приличий. И теперь договориться с нею мне будет трудней.
— Ёлки, я не имел в виду никаких угроз. Уж отнесись снисходительно к моему происхождению. Разговаривать с аристократками не обучен.
— К чему ещё я должна снисходительно отнестись? — Канат наконец-то лопнул, и верёвочный мост звучно хлестнул по обрыву, без малого не зацепив густую растительность на дне.
— Слушай, мне был дан приказ доставить тебя к его величеству, и отнюдь не с перспективой твоей дальнейшей гибели.
— А с какой именно перспективой?
— Выдачи тебя замуж.
— Так я и поверила.
— Да на фига мне тебя обманывать?! Стой!
— Не собираюсь общаться с человеком, позволяющим себе столь наглое обращение.
— А как надо обращаться? Прошу соизволения, госпожа, обратиться с вопросом.
Она остановилась и, поколебавшись, вернулась на край обрыва.
— И зачем врал об отсутствии воспитания? — осведомилась уже несколько миролюбивее. — Умеешь же, если хочешь.
— Сказать по правде — умею. Просто растерялся.
— Растерялся?.. Как ты вообще умудрился меня выследить? Я знаю, что псы не берут след ящеров.
— Зачем псы? Ящер госпожи пропахал в лопухах такую борозду, что слепой бы выследил.
— Дерьмо шакалье, — воскликнула девица не очень уверенно. Сразу чувствовалось, что ругаться она не приучена, сквернословие давалось с трудом. — Но я же повела пластуна по ручью…
— Ага, и он по ходу дела завтракал веточками деревьев. Тоже заметно было.
— Навозом подавиться…
— Послушай, давай поговорим спокойно. Я понимаю… Тьфу, в смысле, госпожа соблаговолит спокойно побеседовать? Без обид? Я всё понимаю, и мои заверения выглядят неубедительно. Но госпожа ведь лучше меня знает традиции Империи (скажу откровенно, их я пока знаю не очень-то). Госпожа знает, что ни она сама, ни её старшая или младшая сёстры не могут претендовать на наследование Ачейи. Также на эти земли не смогут претендовать супруги госпожи и её сестёр. Парадокс для меня лично, потому что у меня на родине муж девицы из знатной семьи очень даже мог бы потребовать наследственные владения от её имени, хоть и не в каждом случае. Ну, да неважно. У вас так, у нас так. Словом, пусть госпожа поразмыслит сама — зачем государю было бы убивать её с сёстрами? Смысла никакого. Наоборот, знатных аристократок, пусть и лишённых наследства по решению императора, можно выдать замуж за своих сподвижников-простолюдинов. То бишь обеспечить более высокое положение в обществе детям этих самых сподвижников. Детям от аристократок.
И мысленно выдохнул с облегчением, что девчонка всё дослушала до конца.
— Значит, ты утверждаешь, что под властью императора меня ждёт брак с простолюдином? — помолчав, уточнила Шехмин.
— Не совсем с простолюдином. Я не доверенное лицо императора, но по обмолвкам понял так, что брак скорее всего будет с представителем воинского сословия, просто не дотягивающим до…
— Я поняла. И ты считаешь, подобная перспектива может показаться мне привлекательной?
— Зависит от того, с чем сравнивать. Если с предположительной крайне неприятной смертью от руки разгулявшихся бандитов, то почему бы и нет?
— Куда лучше будет добраться до батюшки и под его защитой дождаться окончания войны.
— Не стану госпожу обнадёживать. Во-первых, добраться до Атейлера и никому на пути не попасться стало практически невозможно с той минуты, как госпожа лишилась пластуна. Да и раньше было очень сомнительно. А во-вторых, подозреваю, у господина Атейлера маловато шансов на победу.
— Странно было бы стороннику демона-императора говорить что-то другое.
— Это госпожа говорит от души или со слов батюшки?
— А тебе какое дело?
— Выясняю наличие собственной позиции по этому вопросу. Если данные изменнические взгляды были подцеплены у родителя, то для девушки это простительно.
Она усмехнулась.
— Значит, ты считаешь, девушка не может обладать самостоятельными взглядами?
— Хе. Мне, делающему карьеру под началом у госпожи Солор, странно было бы так думать. И я сразу вижу, что ты… что госпожа — девушка весьма и весьма… самостоятельная в своём мировоззрении. Но хочу нас как-то к одному знаменателю привести. Для лёгкости общения.
— Нас? — она поморщилась так явно, что я это разглядел. — Не слишком ли высоко себя ставишь? Ты офицер Генерального штаба?
— Нет. Я просто названый брат госпожи Солор и офицер для особых поручений. Ну как — стою того, чтоб со мной немного поговорить?
— Уж не ты ли надеешься получить меня себе в жёны?
— Избави боже. Я женат. А вот кому-то из моих друзей такая возможность была бы, как понимаю, не лишней.
— То есть ты столь усердно болеешь за кого-то из своих низкорожденных друзей?
— Допустим. Хочу обеспечить им их будущую супругу в полном здравии, без травм и не напуганную до полусмерти.
— Ты говоришь о том, что признаёшь за женщиной право на мнение и характер, а теперь предполагаешь, будто ночная прогулка по лесу и пара упавших на голову шишек способны напугать до полусмерти?
— Я намекал на разгулявшихся мародёров. Человеческая изобретательность по части изуверств способна даже крепкого мужика напугать до смерти. Так что особенности пола тут ни при чём.
— Ты так свято веришь в наличие тут мародёров — на чём зиждется таковая уверенность?
— На опыте моего народа. Он пережил не одну гражданскую войну.
— И я должна тебе верить?
— Верить не должна. И вообще ничего не должна. Я призываю госпожу включить здравый смысл и подождать меня на том берегу.
Девушка надменно вскинула голову, будто порыв ветра махом перенёс её в парадные одежды и церемониальные залы императорского дворца, так что теперь надо было соответствовать ситуации.
— Нет, твои аргументы меня не убедили. — И бросилась прочь от края пропасти, а через минуту просто пропала в зелени.
Ну ладно… Стащив шлем и подшлемник, я поскрёб затылок. Она пешком, далеко не уйдёт. Надо только побыстрее и побойчее перебраться через ущелье. И надеяться, что глупышка, категорически отказывающаяся верить в существование мародёров и бандитов, не вляпается в их оживлённую толпу. По крайней мере, не до того, как я её настигну.
Наибольшее затруднение создавали доспехи. Поколебавшись, я отстегнул наплечники, стащил латный пояс, дополнительно защищавший живот, решил не брать с собой сумку, только фляжку прихватил да аптечку. А всё остальное так и бросил рядом с ящерами. Ничего, мои скоро подоспеют, подберут шмотки и ящерок обиходят.
Даже со своей выучкой и практикой, натасканный и имеющий опыт карабкаться, цепляться и пролезать во всякие щели, я потратил немало сил и времени, чтоб сперва спуститься, а потом забраться по без малого отвесной скале. К тому же внизу оказался не просто ручеёк, а эдакое длинное болотце, то есть я в придачу ещё и выпачкался по пояс. Но что ж поделаешь…
Забравшись наверх, худо-бедно обтёрся листьями, причём уже на ходу. Теперь, когда девчонка слезла с седла, выслеживать её стало намного труднее, ведь неочевидные следы я искать не умел. Облегчало ситуацию лишь то, что идти тут можно было лишь одним маршрутом, и раз уж она свернула направо, какое-то время ей поневоле пришлось держаться тропинки. Взяв с места в лёгкую рысь, я теперь уверенно и без напряжения держал темп, на что госпожа аристократка едва ли способна.
Только бы догнать раньше, чем она вляпается в неприятности. Или меня вляпает.
Потом пошёл ровный склон, поросший приземистым и относительно реденьким лесом — бежать удобно, но и делать это можно почти в любом направлении. Время от времени однообразие нарушал какой-нибудь неохватный ствол дерева, укоренившегося здесь, видимо, намного раньше, чем остальные (может, тут вырубки были или пожар, пощадивший несколько самых удачливых деревьев). Сперва у меня возникла мысль вскарабкаться на такое и оглядеть мир орлиным оком. Но потом по пути попалась уступчатая скала, поднимавшая лоб далеко над кронами редколесья, и я полез туда. Даже не до самого верха — чуть-чуть приподнять голову над зеленью мне казалось достаточным.
Хорошо, что преследуемая девочка одета не в зелёное и не в бурое. Белое с красной отделкой платье должно очень хорошо выделяться на фоне леса.
Ага, не там ли мелькает её подол? Она здорово забрала влево. Ну ничего. Правда, вон там, судя по всему, заканчивается лес и начинается открытое пространство. Отсюда не разглядишь, что за пространство — поля ли, покосные луга, пустоши или огороды атейлерского посёлка? Надо ловить её до того, как окажется на околице. Против целого посёлка я, если что, не выстою.
Ради экономии времени пришлось рискнуть прыжком с большой высоты и после, благополучно приземлившись, хорошо так поднажать. Я нагнал Шехмин Ачейю уже на самой опушке леса. Девчонка, как оказалось, бегала быстро и выносливо, на зависть многим. Как изнеженная аристократка вообще умудрилась продержаться так долго? Догнав, я перехватил девицу за руку и только тут заметил, что мы не одни.
За опушкой начинался луг, не слишком большой, подпиравший плетни огородов. За огородами поднимались плодовые деревья и крыши домиков. Судя по всему, посёлок был не из маленьких. Здесь, на лужке, с косами в руках, хотя луг явно уже было окошен, торчали мужики. Немного. Человек десять. Заметив нас, они с любопытством повернулись в нашу сторону и приготовились наблюдать за неожиданным зрелищем.
— Госпоже не стоило бы дурить, — пропыхтел я, пытаясь ухватить Шехмин поудобнее и при этом ничего ей не помять. — Вот чего госпожа добивается? Глупо ведь… Глупо…
— Эй, мужики! — завопила вдруг девушка, отбиваясь от моих рук. — А у меня с собой драгоценности! И он хочет их отобрать!
— Ты дура, что ли? — охнул я, забыв обо всякой вежливости или там политкорректности.
Реакция селян оказалась именно такой, какую и следовало ожидать. Сперва они неуверенно переглянулись между собой. Потом, перехватив косы, целеустремлённо двинулись в нашу сторону.
Я нисколько не заблуждался в причинах их целеустремлённости. На нас двигались отнюдь не рыцари Граэленты, горящие намерением защитить чистую деву и её достояние от грязных лап налётчика, то бишь меня. Разлагающее влияние войны уже давно заставило обывателей думать только о собственной выгоде. Добыча, то есть юная аристократка с драгоценностями за пазухой, достанется победителю.
Причём, в какой-то миг, встретившись с нею глазами, я осознал, что девчонка понимает всё то же самое.
Мне поневоле пришлось отпустить её, мужики с косами уже были рядом и требовали своей доли внимания. Наверное, стоило попробовать сперва образумить их словесно. Но идея испарилась, не успев толком сформироваться. Я вынул меч.
Шехмин проявила неожиданную прыть, нырнула под тянущиеся к ней руки и, до неприличия высоко подхватив подол, порхнула в лес. Один из мужиков, бросив косу, неуклюже погнался за нею. Что-то подсказывает мне, что так он за нею долго прогоняется. Ну и хорошо. Не успеет сцапать, перепугать или искалечить — значит, половина проблемы решена. С крестьянами-то я уж как-нибудь разберусь. В мою сторону без церемоний махнули косой — лишнее свидетельство того, что времена изменились, и разговоры разговаривать бесполезно.
Что ж, тем проще. Прыжок, который я совершил, перемахивая через косу, был вполне учебным, стандартным, но мой «противник» не знал и не мог знать ничего о подобных стандартах. Возвратным секущим движением я снёс ему кисть, с разворота добил и атаковал следующего. Жёстко, слишком жёстко. Мужики ломанулись на меня плотной группой, мешая друг другу размахнуться, мне же никто из них по-настоящему помешать был не в состоянии.
Благом для меня самого было то, что в момент схватки я толком не осознавал происходящее во всех его подробностях и действовал по инерции, оставив рефлексию на потом. До сих пор мне ещё не случалось убивать непрофессиональных бойцов. И, воспринимай я нынешнее событие в полную силу чувств, наверняка ужаснулся бы. Бойня, вот что такое «поединок» обученного опытного воина с десятком поселян. Никакого более или менее заметного сопротивления я так и не встретил. Может, если б разбирался с ними на кулачках, строго с применением самбо, глядишь, схлопотал бы разок-другой по чувствительным местам. Но длина меча позволяла не допускать этого даже теоретически.
Да и мой клинок чаще встречался с телом, чем с металлом. Лишь раз он взвизгнул по полотнищу косы, потому что так в тот момент было удобней для меня. Сила удара отшвырнула руки косца вместе с его оружием, и я, тоже получив нужную инерцию и разгон, в развороте почти отсёк ему голову. Церемониться было опасно, эту истину мне накрепко затвердил весь накопленный воинский опыт. Так что у крестьян не было надежды на жалость с моей стороны.
Инерция когда-то усвоенного упражнения подхватила меня, как волны лодку. Ни одного лишнего движения, ни одного шага, пропавшего вхолостую, и каждый жест легко улёгся бы в мелодический ритм на четыре четверти. Впрочем, я ведь не танцевал. В танце хватает той избыточной красоты, которой напрочь был лишён мой бой. А через минуту с лишним и он завершился. Остановив разворот, я стряхнул с меча кровь и брезгливо отвернулся от агонизирующих тел. Реальное обличие романтического образа «толпа налетает на мастера и получает по заслугам» оказалось донельзя неприглядным.
Но на рефлексию нет времени. Что там с моей крохотной подопечной? Не догнал ли её последний оставшийся в живых косарь? Правда, он без косы… Но может тащить при себе нож и пустить его в ход, если не обнаружит при девчонке драгоценностей. Дурёха малолетняя… Хотя — в целом рассудила не так уж глупо. Если б в ней было поменьше спеси, так живо напомнившей мне нрав Кариншии, я, пожалуй, мог бы восхититься ею.
Казалось, провозился-то с крестьянами минуту, не более, но бойкая парочка уже умудрилась скрыться с глаз. В принципе, у них могло на это оказаться и больше времени, я ведь не засекал по часам, сколько минут или секунд потратил на шинковку косарей. Ошибиться — нефиг делать…
Так, будем рассуждать логически. Шехмин — девица неглупая. Куда она кинется? Ну, видимо, туда, где сможет понадёжнее спрятаться. В своём белокрасном наряде она как светофор на дороге. Не увидишь, только если захочешь не увидеть. Так, значит, юная аристократка наверняка взяла направо, там лес погуще и какой-то малинник. Или ежевичник. Как бы наша путешественница не оставила на колючках всё своё шёлковое одеяние. А то вот так половишь по зарослям полуголую девицу, и потом придётся жениться. Здесь узаконена полигамия… Кроме шуток, не заставили бы в самом деле брать её в жёны.
Так, хватит ерундой голову забивать! Сперва надо поймать девчонку живой и невредимой, а уж потом её… жениться. Строго в соответствии с местными традициями.
По лесу я плутал довольно долго, разок даже перепугал группку молоденьких поселянок, но они разбежались столь молниеносно, что я не успел даже вослед заверить их в полном отсутствии у меня к ним хоть какого-либо интереса. Кстати, молодцы, девчонки, разумные и дальновидные. Не так-то просто ограбить и изнасиловать жертву, которая при первых признаках твоего присутствия рядом просто испаряется. Тут уж неважно, как это выглядит. Жива и невредима же осталась? Что ещё надо?
Лес был хожен и перехожен, всюду попадались тропинки, идущие в самых разных направлениях. Когда всё-таки мелькнуло издали бело-красное пятно, я уже почти отчаялся (хоть отчаиваться не имел ни права, ни возможности) и здорово взбесился. Первое движение было рвануть напролом по кустам, навалиться всей тушей и ещё взгреть упрямицу. Второе — обдумать ситуацию, сэкономить силы, время и нервы, причём обоим.
Я двинулся вперёд плавно, по-охотничьи беззвучно, и выглянул из-за дерева за её спиной как раз в тот момент, когда она заканчивала подъедать что-то с ладони. Подождал, пока прожуёт (ещё подавится, мало ли), сделал два мягких шага и только на расстоянии одного, хоть и хорошего, броска осведомился:
— И долго так собиралась бегать, горе луковое?
Она подскочила, рванула было прочь, но куда там… У девушки оказались влажные тёплые ладони, от неё пахло лесной земляникой и смородиновым листом. И от спеси мало что осталось.
— Почему луковое? — неожиданно спросила она.
— Хм… Ну, скажем так… От лука ведь плачут, верно? Ну вот, у меня на родине так говорят о человеке, который по жизни выдаёт такие финты, что и смех, и слёзы. Говорят с иронией.
— Опять взялся мне тыкать? Хамло.
— Мне уже не до церемоний, детка. Прости уж. Но я с тобой нереально задолбался. Хватит. Пойдёшь, куда скажу, и не о чем больше спорить.
— Пусти!
— Тут поблизости больше не найдётся глупых мужиков с косами, которые обязаны тебе своей безвременной гибелью. От которых опять придётся тебя спасать.
— Меня!.. Словно не свою шкуру выручал!
— Твою тоже, заметь. А ведь тот дуболом мог тебя и поймать.
— Не поймал бы. Куда ему. Ты же не поймал!
— Я-то как раз поймал, заметь. Ладно. Пошли.
— Куда?
— Искать обратный путь в Ачейю. И не вынуждай тебя тащить, а то придётся тебя прижать… Кстати, твоя подсказка может оказаться полезной. Да-да, я умудрился отправиться в погоню за юной аристократкой, не прихватив с собой карт. Мои спутники наш след уже давно потеряли, придётся нам теперь в свою очередь их искать.
— Полагаешь, я и в самом деле стану тебе подсказывать дорогу?
— Госпожа вправе сделать выбор. Или я получу подсказку от госпожи, или буду вынужден привязать госпожу к дереву, чтоб госпожа не сделала ноги, пока я буду лазить на скалу, осматриваться.
— Не посмеешь, — прошипела девица.
— Проверим?
— Мерзавец. Выкидыш ослицы.
— Так и быть, если сейчас госпожа закроет рот и станет слушаться, никому не расскажу, как неподобающе госпожа выражается.
— Твоих одолжений мне не надо!
— Хочет не хочет госпожа, а вынуждена будет мои одолжения принять.
И я перехватил её поудобнее, чтоб уж наверняка не вырвалась. Впрочем, пусть и вырывается, уж теперь убежать не сможет.
— Я хочу есть, — решительно заявила девчонка.
— Сочувствую. И присоединяюсь. В седельных сумах моего пластуна есть паёк.
— Не собираюсь помогать тебе искать обратный путь!
— Очень глупо. — Я подтащил аристократку к дереву, притулившемуся у рослого скального пика, прижал и завернул ей руки за ствол. Верёвка у меня с собой была, замотана прямо под поясом, и узлы я завязал на совесть, прекрасно понимая, на что рассчитывает девочка — вывернуться из пут, пока я буду лазать наверх и осматриваться. — Ну, придётся меня подождать.
— Чудовище.
— Да, отчасти.
Когда я спускался, за мной следил белый от ярости взгляд. Но больше девушка не пыталась оскорбить меня, и когда узлы ослабли, не попыталась вырваться, а принялась равнодушно растирать запястья. Держалась она с таким нарочитым достоинством, что я заподозрил неладное, но до поры до времени предпочёл обойтись без вопросов.
— Идём. Вот туда. Собственно, не так и далеко. К утру наверняка дойдём.
— Я устала.
— Госпожа намекает на то, что мне придётся её нести?
— Убери от меня руки. Сама пойду.
Мы брели по лесу с большим трудом — что она, что я только теперь осознали степень своей усталости. В общем-то, девушке, конечно, приходилось намного труднее, чем мне, нужно было тащить её за руку. Она не упиралась, нет — просто выбилась из сил и брела, спотыкаясь, явно из одной только гордости не ложилась на землю со словами: «Да пошли вы все в баню, я устала». В очередной раз покосившись на неё, я сдался.
— Предлагаю госпоже всё-таки передохнуть немного. Сейчас наломаю лапника, кину сверху куртку — госпожа сможет поспать.
— Откуда такая заботливость? — Шехмин посмотрела на меня с подозрением.
— Просто по-человечески жалко уставшую женщину. Что в этом такого?.. Ради бога, почему такой взгляд? Я не изнасилую и не съем госпожу, пока она будет спать. Торжественно клянусь. Ну, что опять не так?
— Столько беспокойства об обречённой…
— Обречённой на что? — Я предпочёл наломать веток с ближайшего куста, чтоб ни на миг не выпустить девушку из поля зрения. — Как понимаю, брак госпожу ждал бы в любом случае. А мужчина, заполучивший в жёны даму более родовитую, чем он сам, обязан обращаться с супругой уважительно, так что госпоже ничего страшного не грозит.
— Может, хватит лгать? Считаешь, я поверю, что ничего более страшного, чем неравный брак, меня не ждёт?
— Я же всё объяснил. Всё разложил по полочкам. Где в моих рассуждениях изъян? Что в них свидетельствует о том, что меня могли ввести в заблуждение при постановке задачи?
— Ты объяснил. И при этом вёл себя настолько вызывающе и нагло, что… Считаешь, я поверю, будто офицер станет настолько откровенно нагличать с женщиной благородного происхождения в ситуации, если предполагает, что эта женщина может остаться в живых? Ведь в этом случае месть рано или поздно последовала бы.
Я вдруг сообразил, что фамильярность в этом мире имеет значение куда большее, чем у меня на родине. Там на фамильярность можно было обидеться, срезать ответной язвительной фразой, ну, в морду дать. Здесь же это могло быть приравнено к тягчайшему оскорблению, к покушению на честь и достоинство, привести к многолетней вражде семей и прочим страшным, необъяснимо тяжёлым для меня последствиям пары-тройки оброненных фраз. Разумеется, в случае с представителями низших социальных слоёв всё проходило легче и проще, но у них и жизнь ведь проще. Там могли отреагировать привычным для меня образом. Дать в морду — да и всё. До следующего раза.
Давно пора бы привыкнуть мерить свою нынешнюю жизнь новыми мерками. Отойти от прежних. Но как невыносимо трудно отрывать от себя впитанные с детства мерки и условности, привычки и взгляды. Просто как присохшие к ранам бинты — и больно, и неохота, и всё равно надо.
— Прошу госпожу послушать меня. — Свалил охапку веток и действительно накинул сверху куртку. Ночь пронизывал прохладный ветерок, но мне с моими привычками он был даже приятен. Я мог запросто продержаться до утра и без куртки, тем более что спать-то мне не предстояло. Зря, что ли, гонял за девчонкой с таким упорством, не для того же, чтоб заснуть и дать ей бежать. — Я — не уроженец Империи. Я чужак. У меня на родине, что логично, другие традиции. И если я оскорбил госпожу своей манерой говорить, то прошу прощения. Я сделал это по незнанию.
— Думаешь, поверю?
— Уверен, что госпожа не очень-то хочет верить. Однако я клянусь, что мне было сказано — дочерей лорда Ачейи предполагается повыдавать замуж.
— И ты совсем не боишься моей мести?
— Мести? Я нахожусь под покровительством госпожи Солор, уж она, надеюсь, как-нибудь защитит меня от мести леди Шехмин. А?
— Я слышала, у госпожи Солор дела идут не так хорошо, как раньше?
Мне оставалось только поджать губы — пленница наступила на больную мозоль. Но не признаваться же, в самом деле, что я и сам засомневался в собственном будущем. Не её это дело.
— Пусть её светлость перестала быть главой Генерального штаба, но она остаётся родовитой аристократкой. Куда более родовитой, чем Ачейи. Я прав?
— Пожалуй, — вздохнула девушка, укладываясь на охапку веток и куртку. — Но ты меня не убедил.
— Разве это является моей целью? Да мне по большому счёту наплевать, верит ли мне совершенно посторонняя женщина, или нет. Отдыхай.
— Я всё тебе припомню.
Её угрозы оставили меня совершенно равнодушным. Чтоб не отключиться и заодно не замёрзнуть, я принялся расхаживать взад-вперёд. Иногда ноги запинались о корни дерева или ветку — сказывалась усталость, — но по-настоящему на этом этапе изнеможения я уже не ощущал. Была лишь леность, слабость тела и сознания, невозможность задуматься о чём-нибудь, поэтому приходилось просто ходить из стороны в сторону и пялиться в темноту. Заснувшая Шехмин теперь казалась мне совсем девочкой, слабой, трогательной, беззащитной. Жалость, встрепенувшаяся во мне, пробудила к жизни и чисто физические переживания. Заболели ноги, голова стала казаться тяжёлой.
Но ничего. Это всё вполне выносимые тяготы.
Я дождался, когда меж стволов потёк едва ощущаемый белёсый свет, и разбудил спутницу. Она дрожала в ознобе, с трудом поднялась на ноги, уже не заботясь о том, чтоб хранить лицо и осанку. Я укутал её в свою куртку, хотя и сам бы не отказался утеплиться. Ну ничего, на ходу согреюсь. Лес, окружавший нас, в предрассветном мареве казался чужим, неживым, угрожающим. Но он был беззвучен, а в нашем положении это было важнее всего остального. Настоящую угрозу сейчас представляли только разгулявшиеся банды мародёров — с регулярной армией в этом месте и в это время встретиться невозможно.
До ущелья мы добрались, когда солнце уже поднялось высоко и даже начало припекать. Почувствовав впереди чьё-то присутствие, я сделал пленнице знак, чтоб вела себя тихо, но девушка никак не отреагировала на мои жесты. Вырваться и убежать она тоже больше не пыталась. Поверила? Или физическое изнеможение отняло жажду борьбы за свою жизнь? Второе куда вероятнее. Усталость подобна смертному сну, который подкрадывается к замерзающему. Она лишает воли.
— Эй! — окликнул я бывшую гладиаторшу, свою подчинённую, едва только узнал её со спины. — Долго искали.
— Трудно было найти, командир, — в пару прыжков она оказалась рядом и сразу потянулась к Шехмин. — Прошу госпожу дать мне руки… Не сразу можно было сообразить, куда именно командир свернул. Сперва решили, что пошёл вдоль предгорья, а не к посёлку спустился, ведь это небезопасно.
— Знаю. Но что было делать? Как госпожа Шехмин?
— Сейчас посмотрю, — бывшая гладиаторша сбросила на землю плащ, помогла девушке улечься и занялась ею.
Подошёл ещё один боец из моей малочисленной группы, но даже не подумал нагнуться, помочь женщинам, поддержать обессилевшую пленницу хотя бы за плечи. Я понял, что дело тут не в его чёрствости. Прикоснуться хоть пальцем к аристократке, пусть даже из лучших побуждений — возможность нажить себе крупные неприятности. Разумеется, если бы не было иного выбора, он оказал бы помощь, подержал и даже понёс девушку на руках. Но пока без этого можно было обойтись… Благо в поисковой группе оказалась женщина-боец, как кстати!..
Настолько кстати, что я засомневался, случайность ли это. Наверное, девиц равномерно рассеяли по отряду, занявшему жилые помещения замка, в том числе и на подобный случай. Догнать и сбить с ног даму из общества? Обыскать её, не спрятала ли яд или кинжал? Привести в себя, если потеряла сознание, расстегнуть платье, перевязать рану в любом месте на теле, да просто заехать по лицу, чтоб вывести из состояния истерики — всё это вполне допустимо и прилично, если совершается женщиной.
Бывшая гладиаторша и пленница вполне добродушно и без напряжения перекинулись несколькими фразами. Моя подчинённая поднесла Шехмин флягу, потом что-то из солдатского пайка, и через пару минут подняла её на ноги. Она же помогла пленнице сперва спуститься на дно ущелья, а потом вскарабкаться по обрыву. Там, где не нужно было прикасаться к девушке, а только тянуть её на верёвке вверх, мои солдаты охотно помогали. От них большее, собственно, и не требовалось.
После чего юную аристократку, апатичную и вялую, усадили на спину пластуна вместе с девицей-бойцом. Не приходилось сомневаться, что в случае необходимости бывшая гладиаторша пресечёт попытку побега и отлично проследит за своей подопечной. Теперь и я получил возможность закинуть в рот что-нибудь из солдатского пайка — в желудке давно уже отгремело три или четыре кошачьих концерта. Ноги подгибались. До седла я добрался, опираясь на руку своего солдата. Неловко — но с внезапно нахлынувшей слабостью приходилось считаться.
К счастью, руки эта слабость не сковала, поводья я разобрал без посторонней помощи. И для верности пристроил своего пластуна бок в бок с тем, что вёз девушек. Но ехать в одиночестве на этот раз не решился, потому что, устроившись на спине пресмыкающегося, осознал вдруг, что способен отключиться в любую минуту. А на ящере это чревато тем же, чем и дрёма за рулём автомобиля.
Пару раз засыпал так глубоко, что мой спутник был вынужден ловить меня, опасно накренившегося на бок, и будить, встряхнув как следует за плечо. Я мог лишь посочувствовать этой дополнительной обязанности, лёгшей на его плечи. Сейчас, к концу путешествия, мне уже почти не удавалось держать себя в руках. Сколько раз уже в моей жизни было такое, и теперь понятие «приключение», «рейд» или «внештатная ситуация» в моём сознании железно были связаны с долгим бодрствованием на грани помешательства.
Отсутствие сна пугало, вызывало тошноту, омерзительное головокружение, а кроме того, апатию. И единственное, что её оживляло — готовность тела любой ценой добрать свою порцию отдыха. Ну хоть как-нибудь. Интерес к миру пропадал во мне без остатка, если после долгого воздержания от сна я не успокаивал организм хотя бы парой часиков дрёмы в любой неудобной позе. И пока тушка не получит то, что ей требовалось, на всё остальное ей было наплевать.
Так что о финале операции по захвату Ачейского замка и её результатах я подумал лишь в тот момент, когда пластуны уже вступили в ворота крепости. Встрепенулся, огляделся; на нас никто не прыгал с оружием, никто не орал: «Стоять, оружие на землю!», а значит, цитадель в руках императорских войск. Уже хорошо. О, вон Аканш. Сейчас всё станет ясно, и я смогу наконец отдохнуть с полным ощущением своего права на это…
— Да, командир, замок наш.
— Всё прошло гладко?
— Именно так. Мы разослали поисковые группы после получения подкрепления, но не смогли найти ни командира, ни сбежавшую госпожу Ачейи.
— Она со мной.
— Вижу, — мой зам проницательно разглядывал Шехмин, даже не сумевшую спуститься с седла самостоятельно. — Что с госпожой?
— Что-что… Путешествие с ней. Ещё удивительно, что продержалась так долго. Стойкости и сообразительности девушке не занимать. Про характер вообще молчу.
— Достойно. Прикажу позвать замкового врача. Тут есть врач-женщина.
— Что ж… Будет нелишне. Так! Значит, у нас теперь по плану — присоединиться к императорским войскам на границе Атейлера, я верно понимаю?
— По расчётам штаба мы должны были присоединиться к основным силам уже сегодня.
— Ну, что поделаешь. Видишь, как всё обернулось. Выступить сегодня мы не можем. Даже если всё готово от и до. Сам видишь, госпожа Шехмин в таком состоянии, что как бы не померла, если не дать ей перевести дух.
— Это верно. Помочь госпоже прийти в себя — наша прямая обязанность, и в рамках приказа тоже. Я распоряжусь.
— И ещё. Аканш, слушай… Я уже просто ничего не соображаю. Пойду спать, а ты проследи, чтоб наши ребята готовились к выступлению. И в службу, и в дружбу.
— Слушаю, командир.
Пожалуй, стоило служить в спецвойсках уже хотя бы затем, чтоб время от времени испытывать это запредельное, космическое наслаждение самыми простыми вещами. Сон. Горячая вода и мыло. Сытная вкусная еда, приправленная солью ровно по вкусу. Сколько угодно прохладного кваса. Мягкая постель, иной раз даже и с простынями. Полное расслабление всех мышц. Наслаждение ещё более мимолётное, чем мгновение предельной готовности, рывка к чужому горлу во имя своей победы, но тем более драгоценное. Которое властно и зримо говорит о том, как прекрасен мир.
Из этого приятного состояния я выбирался, как из медикаментозного сна. Выдирался по частям, больше всего на свете желая этого не делать. Однако кто же мог предложить мне иной выбор? Надо было собираться и руководить чужими сборами (Аканш и Ильсмин, конечно, распоряжаются процессом, но если что, то спросится с меня, так надо присмотреть), проследить за формированием обоза, за транспортом, подготовленным для пленниц — чтоб им было удобно, но при этом без шансов на побег. Плюс ещё об их безопасности следовало подумать, то есть обеспечить везущему дам пластуну местечко в самой середине войска.
Следовало поразмыслить и о многом другом, на что почти уже не оставалось времени. Множество неотложных вопросов пришло мне в голову, когда отряды уже выступили в путь, и поздно было что-то менять. Но тем не менее вопросы я задал своим заместителям и с облегчением убедился, что всё идёт как всегда: они предусмотрели, позаботились, побеспокоились — словом, сделали работу за меня. А значит, я оказался на высоте своих способностей и долга, раз сумел так их подобрать и сорганизовать, чтоб дела делались безупречно.
Разумеется, помимо всего прочего, следовало обеспечить ещё и связь, отправить вестовых известить командование, что мы скоро присоединимся к основным силам, обозначить причины промедления, дождаться указаний — и заниматься всем этим я должен был сам. Сущая ерунда, если уж начистоту. Лишь часть той рутины, которая могла бы лечь на мои плечи, если б не Аканш и Ильсмин, а также множество их помощников.
Вестовой обернулся очень быстро. Лишний знак того, что по каким-то причинам армии императора так и торчат в месте, где нам по плану Генштаба следовало оказаться уже почти трое суток назад, либо где-то рядом. Не дожидаются же они нас, в самом деле!
— Войска осаждают укрепления на границе Атейлера, — ответил мне вестовой.
— Это ещё зачем? Разве укрепления нельзя обойти?
— Не извещён. — И мне пришлось сделать над собой усилие, припомнив, что подобный ответ всего лишь вариант родного и знакомого мне: «Не могу знать».
— Ясно. Аканша ко мне… Выступаем к Каирису, в соответствии с исходным распоряжением.
— Командир уверен?
— Уверен, уверен… К вечеру успеем?
— Да, но ребята будут с марша.
— Они же передвигаются на транспортных ящерах, не должны устать.
— Всё верно, однако тогда возникает проблема с питанием. Особенно если нас сразу бросят в бой.
— Распорядись, чтоб ребята перекусили в пути.
Атейлер был весьма солидным (даже если судить по карте) графством, он нисколько не уступал Солору по своим размерам, а по естественной защищённости, пожалуй, имел преимущества. Конечно, графство не занимало побережье, но зато опиралось сразу на два горных хребта — Маженвийский и Стольный. Мимо одного из них, собственно, второго, императорской армии предстояло идти. Вот только Стольный горный массив — это не Хрустальная гряда. В той её части, где пролегала большая часть дорог из столиц в Атейлер, высоких гор почти что и не было. При желании, собственно, дорогами можно было и пренебречь.
Границы графства кое-где отмечали форты, настолько приземистые и древние, что по сравнению с современными они больше напоминали муравейники рядом с жилым домом. Однако на войне лучше иметь хоть какой-нибудь форт, чем никакого, тем более что лорд, уж конечно, привёл их все в полный порядок. Да даже если просто завёз продовольствие, стрелы, медикаменты и дополнительные отряды в гарнизон — этого уже достаточно!
Ну конечно, обезвредить и захватить пару фортов по пути следования армии — дело хорошее. Однако, в принципе, не такое уж насущно необходимое. Горы были настолько хорошо освоены местными жителями, что дорог получалось намного больше, чем фортов. Блокировать их все без исключения гарнизоны не могли, собственно, даже и проконтролировать-то — не особо. Горные пастушьи тропки нам тоже годились. В конце концов, наступающая армия какое-то время могла просуществовать и на подножном корму, ей ведь не требовалось поставлять снаряды для пушек и патроны для автоматов. На самый крайний случай Генштаб располагал целыми стаями вершних пластунов, медикаменты, магические инструменты и сухари можно было доставлять по воздуху…
Я раздумывал об этом, пока добирался вместе с подчинёнными мне отрядами к обозначенному в приказе месту. Что ж, всё логично, если дислокация до сих пор не изменилась, значит, скорее всего армия стоит в осаде. А пока будет торчать под стенами старенькой крепости, лорд Атейлер и его офицеры сообразят, куда именно целит император, и возведут на его пути хорошую такую полосу обеспечения.
Если уже не возвели.
Но это, конечно, не моё дело. В планировании я отроду участия не принимал (если обойтись без натяжек, вспоминая о рейде на Хрустальный замок), а, не зная всех обстоятельств и подробностей сложившейся ситуации, изображать из себя человека намного более понимающего — проще некуда. И глупее некуда. Главное: не ляпнуть кому-нибудь про «вот идиоты, разве так можно вести войну». И не только потому, что подобный ляп обличает человека, способного видеть только один квадратик мозаики из сотни, а остальные девяносто девять игнорировать — то есть профессионально не пригодного на роль высшего офицера.
Но и потому, что в Империи принято ощущать армейскую дисциплину как органичную и неотъемлемую часть личного мировоззрения.
То бишь желание не выглядеть в чужих глазах самонадеянным дуболомом меркнет по сравнению с опасением показаться прирождённым мерзавцем и подлецом. А такое впечатление о себе запросто можно создать в глазах истинных имперцев, стоит лишь слегка отступить от определённой «генеральной линии» поведения, предписываемой офицеру или там солдату. Для них человек, хотя бы на словах пренебрегающий своим долгом, уже вызывает огромные подозрения. Он, уж наверное, является средоточием всех возможных пороков, и от такого лучше держаться подальше.
Скромные пологие горы развернулись перед нами, едва только лес выпустил отряд из своих объятий. По сравнению с мощным массивом, преграждавшим путь в Хрустальную провинцию — так, не горы, а высокие холмы. Показался и форт. Любому моему соотечественнику хватило бы одного взгляда на его размеры, чтоб выдать: «Ну и громадина!» Имперцу же и стены представлялись хилыми, и башни приземистыми, и всё остальное — каким-то скудным. Устаревшим. Никаким. Может, именно на подобном впечатлении и была основана уверенность командования, что форт без проблем удастся захватить вот прямо сейчас, прямо с ходу.
Да что уж там придираться… На моём собственном счету, да в придачу ещё на моей памяти уже куча взятых с налёта крепостей, длительной осады я так ни разу и не увидел. Может, в нынешней ситуации тоже что-нибудь такое задумано. Хитрое и заковыристое. Крайне неожиданное для защитников форта. Посмотрим.
Правда, из того, что предстало моему взгляду, можно было сделать вывод, что форт штурмуется вполне традиционно. Издали слышны были крики, видны вспышки — магия, если не ошибаюсь — и движение на стенах. В магическом мире, собственно, осады по логике их организации не сильно отличались от осад в технологических мирах. Просто инструмент применялся специфический, и противостояли ему аналогичные системы и приёмы защиты. Всё было продумано и отлажено, обмен ударами мог продолжаться долго — пока не иссякнут терпение или энергия.
Дорога, к счастью, привольно протянулась по предгорью, почти отовсюду форт был виден лучше не надо. Похоже, полным ходом шёл обстрел, а вот там с краешка бойцы пытались подняться на стену, видимо, надеясь закрепиться в башне — логичная и понятная последовательность действий. Поглядывая в ту сторону, я спокойно держался в середине отряда, пока не получил просьбу представиться для доклада. Поторопил пластуна, чтоб оказаться в первых рядах арьергарда, который уже подошёл к палаточному лагерю, разбитому у подножия горы. Любопытно, кому я понадобился прямо здесь и сейчас?
Меня ждал офицер в форме и знаках различия Генерального штаба, но сам по себе мне не известный. Его сопровождающих я тоже видел в первый раз. Офицер смотрел без выражения, говорил ровно, но в этом отсутствии каких-либо интонаций и оттенков читалась явная неприязнь. И потому я без труда догадался, что он — человек нового Главнокомандующего, и с ним ухо надо держать востро.
— Отряды стремительного реагирования задержались. В чём дело?
— Возникли определённого рода сложности.
— В чём их суть?
Я слегка прищурился и положил руку на сумку, где в числе прочего хранились и листы последнего приказа.
— Не помню, что господин офицер демонстрировал мне свою печать. Прошу дозволения взглянуть.
— Я курирую мероприятия по захвату Каириса. Твой отряд поступает в моё распоряжение.
— Могу взглянуть на приказ?
— Разумеется, — мне был предъявлен каллиграфически исписанный лист с оттисками печатей в два ряда, а следом — личная печать моего собеседника. Я внимательно изучил оттиски и вернул лист.
— Прекрасно. Но, если верно помню, на листе приказа, отданного мне перед выступлением на Ачейю, оттиска печати господина офицера не было. Потому на вопросы, связанные с операцией по захвату Ачейского замка, я отвечать не стану.
Угол рта у него дрогнул, взгляд налился холодом, но возникшая одновременно с тем неуверенность дала мне понять, что этот человек нового Главнокомандующего не слишком-то опытен в общении с военными. Он явно будет настаивать, но моё сопротивление для него само по себе аргумент. Встретив мою твёрдость, парень и в самом деле может усомниться, имеет ли он право чего-то требовать. К тому же я точно знаю, на что именно он вправе рассчитывать в этом споре, что придаёт уверенности моему упрямству.
— Твои отряды отданы под моё начало. И ты обязан выполнять мои приказы.
— Жду приказа.
— Отвечай на заданный вопрос!
— Жду приказа, имеющего отношение к Каирису, и только к нему, разумеется. В соответствии с уставом.
Мы с полминуты мерились взглядами, словно намеревались на этом «оружии» сойтись врукопашную.
— Полагаю, последствия неподчинения чужака мало пугают? — процедил офицер сквозь зубы.
— Командир может обратиться к моему начальству с претензией. — Я старался быть воплощением вежливости.
Яд полнил эту вежливость, но меня обуял демон лихости. Море по колено, горы по плечо — чем можно было объяснить подобную самоуверенность?
Не только ведь ощущением своей правоты и привычкой всегда чувствовать над собой покровительство Аштии, но и недостатком знаний, пожалуй. Я ведь не представлял себе, какие именно неприятности способен устроить мне этот человек. Один из прутиков новой метлы.
— Задача твоего подразделения — захват трёх надскальных башен. Выполнять!
— Кому под надзор передать пленниц?
— Вот об этом и следовало говорить в ответ на вопрос об Ачейе! — рявкнул он на меня.
Сам же себя высек. Я лишь усмехнулся. «Как спросил — так и было отвечено, штатный телепат в отпуске». Но вслух всего этого, конечно, не произнёс. Да и зачем. По лицу собеседника я понял, что надежду на его расположение, если таковая и была, потерял прочно и навсегда. Не то чтобы меня интересовало это самое расположение — в гробу я его видел. Но вот интересно, распространится ли неприязнь к моей особе на моих людей? Они-то ни сном ни духом, может, предпочли бы обойтись без моего хамства и моего стремления покачать права.
— Пленниц немедленно передать моему представителю, — и последовал жест в сторону одного из сопровождающих.
— Слушаю.
Я рад был скинуть с плеч эту заботу. Теперь любые проблемы, связанные с четырьмя родовитыми дамами: истерики, побеги, нездоровье, самоубийство, да мало ли что — переставали входить в сферу моей ответственности. Пусть другие отдуваются. Вот эти, которые сейчас развернулись ко мне спинами и шествовали в глубь лагеря, не озаботив себя ни ввести меня в курс дела, ни познакомить с другими командирами, ведающими осадой.
— Аканш!
— Да, командир.
— Наша задача — захват тех трёх левых башен, нависающих над обрывом. Что скажешь?
Мой зам с огромным сомнением оглянулся на форт. Обстрел его шёл полным ходом, но без особого результата. В те башни, которые были нам определены как цель, никто особо и не целил. Оно и понятно, какой смысл крушить защиту с той стороны? Идея залезать на них порождала двойную проблему: сперва предстояло карабкаться по скалам, и лишь потом — по стенам. Конечно, скала не выглажена до блеска, но… Но всё равно лезть туда самоубийственно.
— Хм…
— Содержательно. А если по существу?
— Мало что могу сказать. Помимо вполне очевидной преграды в виде движения по вертикали есть ещё магическая защита. Преодолевать её — отдельная сомнительная задача. Человек может проникнуть за стационарную замковую защиту, но он при этом должен быть, как бы это сказать, неподвижен. То есть как куль его можно протащить. На верёвке на стену втянуть, например. Естественному движению человеческого тела защита будет сопротивляться. Так что почти для всех нас это задачка из наисложнейших. Для всех, кроме командира.
— М?
— Командир пройдёт сквозь защиту без каких-либо проблем. Командир ведь чистый.
— Вопрос моей чистоты всё ещё решается положительно?
— Император же брал командира с собой в сражение. Командир сам рассказывал об этом. — Аканш корректно покосился на меня.
— Было, да. Ясно. Значит, остаётся лишь вариант, при котором я играю роль авангарда, а остальные мои бойцы забираются на стены неподвижными кулями… Кстати, как такое можно провернуть? Я ведь не смогу отбиваться от осаждённых и одновременно подтягивать каждого из солдат на верёвке.
— Достаточно будет, в принципе, зацепить верёвку серединой за любой выступ, вокруг которого она сможет свободно протягиваться.
— Перетрётся же.
— Если взять обработанную, то не перетрётся.
— Магически обработанную?
— Именно так… Но вообще, даже в этом случае шанс на удачу без малого равен нулю.
— Есть какие-нибудь ещё идеи?
— Нет, командир. Увы.
— Хм… Как считаешь, можно попробовать немного протянуть с выполнением приказа… Ну, в надежде, что наши прорвут оборону с другой стороны… — Но, увидев выражение лица своего зама, поспешил замолкнуть.
— Командир шутит?
— М-м…
— Немыслимо отказаться выполнять приказ!
— Да, уже понял. Шучу… Но какие же тогда у нас варианты?
— Боюсь, лишь этот вариант даёт шанс не уложить всех ребят зря.
— Тогда, знаешь, выбора нет… Да, знаю, знаю. Чёрт. Слушай, если со мной что-нибудь случится… в смысле, окончательное и бесповоротное — позаботься о моей жене.
— Ты хочешь, чтоб я женился на ней, если она станет вдовой? — Сказано было совершенно спокойно, с одной лишь вопросительной интонацией, без следа иронии или недоумения.
— А я могу этого пожелать?
— Отчего же нет. Почту за честь взять в жёны вдову своего командира, если, конечно, на то будет его воля. И, разумеется, если смерть придёт к нему раньше, чем ко мне, — Аканш добродушно усмехнулся. — К тому же супруги у меня нет, я вдовец. Так что смогу при необходимости обеспечить оставшейся без мужа женщине достойное место в жизни и отсутствие каких-либо неурядиц в доме, что бывает, если жена не одна.
— Хм… Знаешь, — я подумал было предложить ему в случае чего решать этот вопрос с самою же Моресной, но понял — бесполезно даже заикаться на тему «пусть решает женщина». Меня не поймут. Причём, как предполагаю, не поймёт даже сама Моресна. — Знаешь, пожелаю. Тебе я бы жену доверил без сомнений.
— Не надо волноваться, Серт. Если я выживу, твоя жена не останется одинокой и без средств к существованию.
Я подумал, что ещё годика два назад подобный разговор показался бы мне идиотским и попросту невозможным. А сейчас… Да всё отлично! Все друг друга понимают, мыслят на одной волне. Я мыслю на одной волне с имперцем — это уже в своём роде достижение!
Визуальное изучение скал, из которых, словно их продолжение, поднимались стены форта, получилось, конечно, очень приблизительным. Ильсмина оставили готовить солдат к атаке — с намёком, что готовить надо тщательно, ничего не упустить. В глубине души я надеялся хоть немного протянуть с выступлением и в ходе операции опереться на соседние подразделения, тоже идущие на приступ. Ёлки, не одной же группе стремительного реагирования поручать захват форта! Вместе с Аканшем я объехал чахлую рощицу, пристроившуюся в нагромождении валунов, и осмотрел скалы с другого ракурса.
Пожалуй, тут можно было взобраться наверх. Но придётся, конечно, снять почти весь доспех, кроме кольчуги и наручей, без которых мне в схватке не обойтись. Меч пришлось приторочить за спину, шлем — оставить, потому что от обзора сейчас зависело больше, чем от гипотетической защиты. Моя защита — проворство, быстрота, умение и удача. Как всегда. Интересно, сколько там ещё удачи у меня в запасе? Хватит ли?
Значит, я полезу первым, а за мной ринутся карабкаться к основанию крепостной стены ребята из отборной сотни. Им-то доспехи снимать будет нельзя, вот кому придётся несладко. Оглянувшись, я многозначительно посмотрел на своего первого зама, заткнул за пояс хитро свёрнутую верёвку, после чего нырнул в заросли. Дальше всё зависело от многого. Немного успокаивало, что со стены меня пока не видно, да ещё и обстрел усилился… Глядишь, и не заметят. Я ведь один.
Валуны, подёрнутые зеленью, как медь — патиной, закончились слишком быстро. Дальше — уступы, когда естественные, проточенные водой, когда оставленные инструментами рабочих. Судя по размерам оставленных следов, дело тут было не в обычных долотах или кирках. Тут явно поработали магией. Ну и хорошо. Есть куда поставить ногу, за что уцепиться, и можно довольно-таки бойко карабкаться, а тут быстрота — полдела. Интересно, а смогу ли в одиночку зачистить башню? Я, конечно, крут, но не настолько ж…
По скалам лезть было даже весело — занятие напоминало увлекательную головоломку. Решение этой головоломки складывалось из отысканных, удобных под сапог уступов, обходных путей вокруг нависших над головой каменных «козырьков». Они очень удачно прикрывали меня от посторонних глаз, и приходилось аккуратнее выбирать путь, чтоб с одной стороны легко взбираться, а с другой — не вылезать на открытое чужим глазам пространство.
У основания стены я задержался. Здесь мне предстояла более трудная задача. Конечно, стены были сложены из каменюк, обтёсанных с намеренной небрежностью, и человек, обладающий моей подготовкой, мог тут вскарабкаться. Однако возникали другие проблемы. Обычно в стенах прятали множество магических ловушек, рассчитанных как раз на таких карабкающихся. Меня заверили, что в ходе сражения на подобные мелочи уже не тратят крупицы энергии, но вдруг…
Кроме того, дозорные ведь не слепцы. Стоит одному из них перегнуться через край стены или высунуться в бойницу, мне кранты. Увернуться от чего бы то ни было — хоть от камня, хоть от ядра пращи — в положении «распластавшись по стене» я не смогу. И никто не сможет.
Ну да, раздумывать бесполезно. Всё уже решено и обговорено, посмертные распоряжения отданы. Вперёд, на испытание удачи и за славой!
Снова я испытал изумление, опасное в моём положении, с одной стороны расхолаживающее, с другой — заставляющее безнадёжно искать подвох. Моё присутствие заметили лишь тогда, когда я всунулся между зубцов и как следует утвердился на площадке. Да и то, от момента, когда в мою сторону взглянули два изумлённых глаза из-под налобной пластины шлема, и до бросившейся сюда группы солдат прошло достаточно времени, чтоб спрыгнуть на стену, вытащить из-за спины меч и приготовиться к бою.
Да, здесь особо и не разгуляешься. Спину лучше держать к стене, чтоб не настигла меня оттуда какая-нибудь опасная неожиданность. Тут боевой танец, на который меня натаскивали, едва ли уместен, и бить нужно не просто на поражение, а и со всей силой, чтоб противника буквально отшвыривало с моего пути. Иначе бойцы быстро завалят меня телами. Ну-ка, ну-ка, за что тут можно зацепить верёвку?
Первого противника я очень удачно сшиб с ног в его же товарищей, мощным кручёным уколом вбил кончик меча под кольчужную барму солдата, подскочившего с другой стороны, третьему срубил сперва правую кисть, а затем и голову (правильно, нефиг носить шлемы без бармиц)… Удачное начало, которое выгадало мне с полминуты.
Это всё, конечно, замечательно, однако проблему не решает. Вначале, само собой, рубиться проще, потом наслоится усталость, да и противник сообразит, что к чему. Пустить в ход луки или арбалеты им затруднительно, с одной стороны меня прикрывает стена башни, с другой — поворот стены. Место не зря выбиралось с пониманием. А стрельба с суперкороткой дистанции меня пугала мало, всегда успею сделать рывок и раскроить стрелка от плеча и докуда придётся.
Но момент я выгадал, и им следовало пользоваться. Я схватился за какую-то затейливую фиговину загадочного назначения с торчащим из неё железным штырём и взгромоздил конструкцию возле самой стены. Верёвка сразу была свёрнута таким образом, чтоб в один миг обернуть её серединой вокруг штыря и вышвырнуть наружу концы. Разматывать не надо, лишь дёрнуть за кончики, дальше само размотается. Размер фиговины был как раз подходящим, не вылетит за стену через проход, как ни висни на верёвке, её несомненно заклинит расширяющимися зубцами стены.
А теперь нужно продержаться на этом вот месте, пока хотя бы двое или трое бойцов не заберутся сюда. И не дай боже меня оттеснят в сторону! Конечно, обработанную магией верёвку ещё нужно умудриться разрубить. Но я в обороняющихся верю, они уж наверняка что-нибудь придумают, дай им только возможность.
Через полминуты мне уже пришлось по-настоящему туго. Бойцы насели с трёх сторон, а свободно маневрировать, что облегчило бы мне задачу, я себе позволить не мог. И именно сейчас не просто понял, но осознал всем собой, что дарованное мне мастерство тоже не беспредельно. Вот лишнее доказательство тому, что одиночка, как бы крут он ни был, всё равно в рамках обстоятельств ограничен самим фактом своего одиночества. Выше головы не прыгнешь.
Я рубился, извиваясь, как угорь. Пару раз удачно сшиб противника под ноги своим же, сам устоял на ногах. Приходилось и вспрыгивать на площадку между зубцов, через которую я и пролез сюда. В состоянии крайнего физического напряжения слух срабатывал не так, как обычно. Так что, если даже обороняющиеся и трубили тревогу, я умудрился этого не услышать. Да и какая разница, в самом деле. Всё моё внимание было сконцентрировано на том, чтоб выжить. А для этого нужно сложить максимально большое число наседающих на меня бойцов, причём не так, чтоб они валились мне под ноги. Пусть лучше мешают в схватке своим же товарищам.
На происходящее за спиной я тоже не обращал внимания, лишнее это, пока никто из поля моего зрения туда не нырнул. Потому лишь с большим запозданием ощутил там движение. А потом рядом возник парень из моего отряда и сцепился с мечником, уже успевшим изрядно вымотать мне нервы (я ведь не мог сосредоточиться только на нём, ещё двум живчикам помимо него вынужден был давать отпор). С этим парнем из своих я не тренировался работать в паре, но он быстро ко мне подстроился, а когда к нам присоединился ещё и третий, мне удалось перевести дыхание.
Обернувшись, я убедился, что из-за кромки стены лезут новые и новые бойцы. Пристроив толстенный обломок дерева в соседнем проёме, ребята выкинули наружу концы ещё трёх верёвок, и число солдат, ввязавшихся в схватку на стене, принялось увеличиваться в геометрической прогрессии. Чёрт побери, неужто нам снова повезло? Со стороны внутреннего двора, по извивам лестниц, в нашу сторону бежала жиденькая цепочка солдат. Похоже, остальные силы были скованы в других частях форта.
Ну посмотрим, посмотрим…

Глава 3
Руштеф Лагрой

— Почему мой приказ не был выполнен должным образом? — орал господин Лагрой. Он пребывал в таком бешенстве, что определённо в любую минуту следовало ожидать перехода к мордобою.
Этот человек сперва показался мне ничем не примечательным. В меру высокий, в меру корпусный, с длинными серыми, словно золой присыпанными волосами, с неприятным застывшим выражением лица. Я удостоился напряжённого взгляда ещё до того, как закончил краткий рапорт, и сперва списал его на то, что являюсь несомненно человеком Аштии, то есть прутиком от прежней метлы. Спокойствия мне было не занимать, ведь оба задания выполнены мною успешно, да ещё и в полном объёме, без изъятия. Для войны, а не учений — ситуация просто великолепная.
Потому взрыв ярости главнокомандующего, который меня даже не дослушал, стал без малого шоком. Крайне неприятным шоком.
— Прошу прощения, командир? — в недоумении переспросил я.
— Молчать! Не сметь возражать! Было указание, что отряд должен захватить крепость Ачейи в течение суток и немедленно передать её в руки подкрепления. Почему задержали выступление?
— Я докладывал — чтоб отыскать сбежавшую госпожу Шехмин…
— Молчать! Не сметь оправдываться! Почему позволили ей бежать? Должны были не позволить! Должны были немедленно её найти и доставить мне в указанные сроки! Таков был приказ!
Я неприязненно смотрел на Руштефа. «И откуда ты такой психованный взялся? Что ж без малого в истерике-то бьёшься?» Ещё на родине успел убедиться, что если вышестоящий военный чин заходится в крике, спорить с ним не только бесполезно, но и опасно. Если человек слабоадекватен, его нужно перетерпеть, как стихийное бедствие. Если это просто вспышка, временное помутнение, то тем более.
Злоба была в его глазах, искренняя, глубокая злоба. В какой-то момент я почувствовал себя советским солдатом, вызванным с передовой к военному комиссару. Вызов, само собой, совершенно не радует. На передовой, под пулями, ещё есть надежда выжить. Там тебя могут удачно ранить, и потом отлежишься в госпитале. А тут сам шаг через порог комиссарской землянки уже потягивает холодком в затылок. Тут надежд на удачу поменьше будет.
Я ждал приказа о немедленном аресте, причём даже отчасти с лихой яростью. Злоба, затопившая меня в ответ на чужое раздражение, вытеснила страх. Ах, вы так? Ну ладно же… Задавитесь, захлебнитесь моей жизнью, сволочи! Не дождётесь от меня мольбы о пощаде!
Руштеф вдруг потерял задор, поскучнел и отвёл глаза. Может, разглядел в моём взгляде ответный вызов или решил, что я без малого готов кинуться бить ему морду? Как, интересно, в Империи офицеры выражают крайнюю степень возмущения командованием? Вряд ли уж действительно физиономии им полируют. Менталитет не тот.
— Прочь, — приказал он мне. — Следующий проступок будет стоить тебе жизни. Кровью искупишь свою вину, а пока не заслужишь, никакого пополнения не получишь. Выкручивайся как знаешь. Прочь!
«Совсем, что ли, идиот? — подумал я. — Ставить в зависимость от заслуг командира получение его отрядом пополнений — это ли не бред сумасшедшего? Такой чуши и в советской армии не бывало. Ещё оружие у нас отнимите за мой-то проступок. Воюйте, солдаты провинившегося офицера, голыми руками. То-то будет эффективно…»
Но, наверное, я просто чего-то не понимаю. Мне уже довелось убедиться, что в Империи всё происходящее всегда имело свой смысл. Пусть малопонятный для меня, но несомненный. Я ведь и теперь, и раньше получал задания прямиком с самого верха. На уровне главы Генштаба ещё слишком мало промежуточных ступеней, которые должен пройти приказ. Чужие уши, чужие уста и чужое разумение не успевают его исказить или дополнить.
Так чем же тогда объяснить вот это?
На мой поклон уже никто не посмотрел. Развернулись спинами не только Руштеф Лагрой и его приближённые, но и охрана. Совсем, что ли, придурок? А если я в спину ударю? Впрочем, для имперца такая мысль непостижима, как для наоравшего вышестоящего, так и для обгавканного подчинённого. Но всё же — мне такого не понять.
На выходе из роскошного шатра, не имевшего ничего общего со скромным шатром, который использовала госпожа Солор в бытность свою Главнокомандующей, меня перехватил один из адъютантов Аштии. Парень коротко дёрнул головой, обозначив приветствие, и искоса взглянул вслед новому главе Генштаба.
— Её светлость хочет со мной побеседовать? — уточнил я, торопя слова.
— Разумеется. Господин офицер же остаётся в подчинении госпожи Солор, как первого заместителя господина Главнокомандующего. Прошу следовать за мной.
— Хм…
— Её светлость ждёт.
Вот он, знакомый шатёр, правда, разложенный только наполовину. Видимо, теперь Аштии не требовалось столько места для работы и совещаний. На входе охрана смерила меня очень внимательными взглядами, и сразу стало ясно, что уж тут-то на всякий случай готовы отражать любое нападение. Ого, значит, всё обстоит примерно так плохо, как я и предполагал. Значит, мысленно готовим себя к худшему сценарию и пытаемся выплыть.
Всегда есть шанс. Чего ж заранее опускать руки?
— Входи, садись, — пригласила Аштия.
Несмотря на то что за минувшее время она заметно разбухла — беременность уже была видна, особенно если присмотреться, — женщина выглядела куда бодрее, чем в последний раз, когда я её видел. Деловитая, собранная, она больше не вызывала у собеседника сочувствия, скорее желание жёстко взять себя в руки и готовиться отвечать на вопросы. На столе громоздилась вечная груда бумаг и деревянных табличек для записи, а значит, как минимум никто не держит её вдали от дел. Уж чем-то она занимается.
— Могу без церемоний?
— Разумеется. Мы же одни.
— Что произошло, Аше? Почему такая немилость?
Женщина приподняла бровь, и взгляд её стал загадочным.
Боже, как я всегда любил вот такие взгляды у женщин! Бодрящая дрожь пронизывала моё тело до кончиков пальцев, стоило моей собеседнице поднять на меня глаза, исполненные чарующей сути истинно женской привлекательности. Тогда мне начинало казаться, что я смотрю в исконные глубины тайн бытия, прикасаюсь к загадке природы, прячущей в себе ответ на вопрос, почему иной раз одного мгновения довольно, чтоб приковать своё сердце именно к этой женщине, этой и никакой другой. Почему довольно одного лишь взгляда на неё, одного лишь её слова, чтоб мир заиграл всеми красками зари?
— Так уж вышло, — сказала Аштия.
— Значит ли это, что ты теперь лишена императорского расположения?
— Посмотрим.
— Не хочешь говорить…
— Не хочу, верно. Оставим мои личные дела и взаимоотношения с государем. Давай о последних событиях. Блестяще сделано! Я тобой очень довольна.
— Господин Главнокомандующий придерживается иного мнения.
— Пока что ты подчинён мне, Серт, и в первую очередь, а также исчерпывающе, тебя должно волновать лишь моё мнение. До тех пор, пока я остаюсь заместителем Главнокомандующего и твоим непосредственным командиром, это так.
— Понял. Готов отвечать на вопросы.
— А вопросов-то по большому счёту и нет. Есть замечание. Отлично сработал в форте Каириса, но на будущее настаиваю, чтоб лично ты в бой больше не лез, тем более в передних рядах… Да, знаю, что у тебя особого выбора не было, и постараюсь, чтоб в дальнейшем таковой выбор всегда имелся. Твоё выступление в авангарде — это и по мне удар. Можно подумать, я не способна обеспечить механизм действия армии в боевых условиях, и мои офицеры вынуждены нестись рубиться, словно простые пехотинцы.
— Приказ мне отдал один из офицеров Главнокомандующего.
— Его люди ещё не освоились. Не приобрели должного опыта.
— То есть, проще говоря, его величество поставил во главе армии полных неумех?
Аштия сузила глаза и на мгновение стала похожа на кошку.
— Я посоветовала бы тебе всегда следить за своими словами. Ну ладно мне, а если в следующий раз кому-нибудь другому ляпнешь?
— Я лишь резюмировал.
— Мне — можно. И то лишь в присутствии людей, которым я полностью доверяю.
— А у меня, как понимаю, нос не дорос до суждений?
— Что? — Я был вынужден пояснить. — Пока не усвоишь все тонкости имперского чинопочитания, и не дорастёт. Тут дело в оттенках.
— Понял. И польщён.
— Чем же?
— Тем, что ты мне полностью доверяешь.
— Но у меня ведь есть для того все основания, не так ли?
— Есть. Хотя и не могу сказать, что готов за тебя прямо жизнь отдать.
— Я тоже, — усмехнулась женщина. — Но шеей рискнуть — вполне готова… Ладно, к делу. Боюсь, что в ближайшее время твоим людям придётся поучаствовать в сражении в несвойственной им роли. Сражение предполагается полевое. Для всех одинаково. Сомневаюсь, что сумею использовать твоих ребят только в роли добивающих отрядов.
— Нами будут затыкать дыры.
— Вроде того.
— Мы вполне готовы к такой роли. Скажу за всех, кроме Энии и её девушек. Сомневаюсь, что девиц есть смысл использовать вот так.
— Согласна. С Энией и её девушками я решу вопрос. Скорее всего, возьму в охрану штаба, так что на поле они выйдут последними, лишь в самом крайнем случае. А тебе отдам кого-нибудь взамен. Гвардию не могу, она под началом Раджефа, при нём и останется. Но найду.
— А это не сойдёт за подкрепление? — Я придал лицу максимально серьёзный вид, хотя усмехнуться хотелось прямо до дрожи. — А то Главнокомандующий заявил, что мне, пока не заслужу кровью, подкреплений не положено.
Я, наверное, всерьёз ждал изумления, ведь Аштия-то знает толк в военных делах. Она способна оценить весь маразм вынесенного вердикта. Но госпожа Солор выслушала сказанное с полнейшей серьёзностью.
— Он так сказал?
— Именно так.
— Ясно. Однако если я забираю одно подразделение и даю взамен другое, это нельзя считать подкреплением. Так что приказ не нарушен.
Слова Аштии мне совершенно не понравились, а особенно не понравился тон. Нахмурившись, я внимательно разглядывал собеседницу. Нет, едва ли она способна шутить на такие темы с таким выражением лица. Всё чётко и ясно. Раз так, и мне придётся приспосабливаться к новой метле. Какие ещё есть варианты? Дезертирство — не вариант.
— Понял. Значит, Генштаб планирует генеральное сражение?
— Генштаб планирует сражение, и будем надеяться, что оно окажется генеральным. Учти, ты опять будешь находиться рядом со мной, на командном пункте. Так что проинструктируй своего зама.
— То есть буду Главнокомандующему глаза мозолить?
— Думаешь, он тебя запомнил? Успокойся, ты далеко не единственный, кому был учинён разнос.
— Он решительно взялся за дело…
— Да, вот ещё о чём хотела поговорить. Ты молодец, что сумел отыскать и вернуть младшую госпожу Ачейи. Всё сделал правильно, безупречно…
— Кажется, она не самая младшая. Если, конечно, ты о Шехмин.
— Всё верно, Шехмин предпоследняя дочь лорда. И младшая госпожа Ачейи, поскольку старшей может считаться только супруга лорда, госпожа Джасвелла.
— Угу. Понял.
— Суть в том, что она, сбежав и проболтавшись незнамо где почти сутки без какого-либо надзора, а потом ещё и наедине с тобой, в значительной степени себя скомпрометировала.
— Только не говори, что я теперь должен на ней жениться!
— Только если хочешь, — глубоко удивилась Аштия. — Для тебя это стало бы очень удачным шагом. Видишь ли, случившееся с госпожой Шехмин не означает, что государю теперь проблемно будет выдать её замуж за кого-то из своих людей. Просто… Есть возможность её перехватить. Твой брак с аристократкой сильно облегчил бы твой карьерный путь. Подумай.
— Нет. Я люблю Моресну и хочу состоять в браке только с нею.
— Но ведь тебе никто не предлагает с нею разводиться! То, что в случае заключения брака дочь лорда окажется младшей женой при старшей — дочери угольщика, будет только проблемой Шехмин. Но отнюдь не твоей заботой или заботой твоей жены.
— Нет. У нас так не принято.
— Ты давно уже живёшь здесь. Пора привыкнуть.
— Готов привыкать почти к чему угодно. Но дома хочу чувствовать себя комфортно. Хочу строить свою семейную жизнь так, как мне нравится.
— Что ж, — вздохнула женщина с явным разочарованием. — С этим трудно спорить. Как знаешь. Но, может быть, если ты столь решительно настроен, то захочешь поспособствовать кому-нибудь из подчинённых? Чьей карьере ты хотел бы способствовать?
— Аканша, пожалуй. К тому же он не женат. Вдовец, если не ошибаюсь. Вряд ли откажется.
— Странно было бы младшему офицеру отказаться от подобного подарка судьбы! — воскликнула Аше. — Брак с аристократкой откроет ему или его детям дорогу к высшим имперским чинам. Не самым, конечно, но очень значительным. Ты ведь сам мог бы прибегнуть к этому средству.
— Предпочитаю добиваться всего самостоятельно, а не через женщину, — ляпнул я самонадеянно, засомневался, не перешёл ли границ допустимого, но сумел сохранить уверенное выражение лица.
— Как знаешь, — ответила госпожа Солор. И жестом отпустила меня.
Можно было только гадать, рассердилась она на меня или нет. Пока не захочет, своего недовольства не покажет. А раз не показывает, значит, её личное отношение к ситуации не имеет никакого значения (за такой подход к себе и окружающим я по-настоящему уважал эту женщину). И можно спокойно заниматься своими делами, а также делами подразделения. В этом огромном лагере, который одной своей половиной захватил границы области Каирис, а другой занимал уже кусочек области Лунного луга, поди вообще найди тут хоть кого-нибудь. Кого попало не спросишь. Кто попало занимается своими делами и в чужих разбираться не обязан.
Свой отряд я отыскал на отшибе и далеко не сразу. Зато, стоило мне появиться в зоне видимости, Аканш тут же бросился ко мне. Сперва я решил — с новостями или с вопросами. Потом понял, что ошибся.
— Хочу поблагодарить командира, — мой зам просто цвёл. Если он, обычно такой сдержанный, показал свои чувства, значит, действительно в восторге. Просто в диком восторге.
— Поблагодарить?
— За то, что командир поспособствовал моей будущей женитьбе на госпоже Ачейи. Я очень высоко ценю эту честь. И хочу заверить, что и дальше почту для себя счастьем служить командиру верой и правдой, от души.
Пожалуй, я был не просто поражён его благодарностью, а даже отчасти шокирован. Не слишком ли ярко и пылко для простой женитьбы на девице, которую Аканш видел лишь однажды, во дворе Ачейского замка? Зато я очень хорошо понял по его лицу, по тону, по всему остальному, что это воодушевление вполне искренне, и желание в будущем держаться меня на пути к вершинам карьеры — тоже. Что моё ходатайство (а вернее сказать, просто вовремя и в нужную минуту названное имя) в его глазах выглядело как самая значительная услуга, какую только я мог ему оказать.
Ну, с чужим мировоззрением надо считаться. А раз совершенно случайно удалось осчастливить друга и соратника — так это вдвойне, втройне хорошо!
— Прекрасно, что смог тебе помочь. Когда вас поженят?
— После войны, разумеется. Но и договорённость о таком браке имеет большое значение.
— Что ж… Рад за тебя. Желаю счастья.
— Благодарю. — Аканш принял деловитое обличив — хоть сейчас в офис запихивай! — Мне следует сегодня же побеседовать с невестой о предстоящей свадьбе.
— Подарок подарить?
— Боюсь, дарить особо нечего. Но хотя бы побеседовать. Представиться.
— Познакомиться, понял. Ладно, иди. Только Ильсмина ко мне пришли. Тут у нас дела намечаются.
— Наверное, мне стоит отложить беседу… — мужественно предложил мой зам, но по одному взгляду я понял, что если хочу обязать его себе ещё больше — лучше отпустить прямо сейчас.
— Иди. И постарайся быть с невестой повежливее, она дико реагирует на фамильярность. Иди. Мы справимся.
Военный лагерь казался поистине необозримым. Редкие кроны деревьев, растущих одиноко или группками, выглядывали из моря плотно составленных стенка к стенке шатров и фургонов. Свободные пространства в большинстве своём были затянуты тентами. Жизнь в проходах меж шатрами клокотала вовсю. Должно быть, местные крестьяне со вселенской тоской обозревали сейчас то, во что превратились их великолепные луга. Да, конечно, сейчас пока не косят, молодая трава пока не успела подтянуться, но ведь скоро придёт срок. А что тут останется, раз солдаты вытоптали всё, что возможно, и луг очнётся хорошо если к концу сезона? Да и то не факт.
Так что о щедрых порциях сладкого сена в следующий дождливый период окрестным коровкам можно не вздыхать. Подвела их война.
Армии старались держаться в стороне от полей, где уже вовсю спешили в рост злаки (тактика выжженной земли была чужда военной доктрине Империи, слава каждому из богов, какие тут имеются в наличии), но от всего на свете не убережёшься. Если в результате этих маршей туда-сюда погибнет только половина урожая — уже хорошо! Уже с голоду не помрём.
Я подумал о северных провинциях, вчистую покорённых императором. Хорошо, если год выдастся щедрым, и хлеб в крайнем случае можно будет завезти оттуда. Дело, конечно, не только в хлебе. Крестьянам, обитающим в областях, захваченных гражданской войной, долго придётся обходиться без мяса, масла, сметаны, творога… Какое мясо, какая птица, яйца, рыба из садков?! Всё сожрут мимо проходящие отряды! Счастье, если скота и всего прочего останется хотя бы на развод.
При всём при этом я отнюдь не был готов в военном походе обходиться без хорошей сытной еды. Других жалко, но себя жальче. И если выбирать, о ком заботиться: о столичных жителях и атейлерских землепашцах, или о своих солдатах — то я, извините, выбираю своих солдат. По многим причинам.
И потому, аккуратно уточнив у своих офицеров, что там со снабжением, прозрачно намекнул, что реквизиции съестного в качестве крайней меры разрешаю. Но не всё, с пониманием и без жертв. Иначе откажусь брать на себя ответственность за конкретный случай. Мои собеседники явно удивились формулировке, но дали понять, что приняли к сведению.
Атейлер оказался богатой и обширной областью, изобилующей пастбищами, пашнями, виноградниками, роскошными садами, крупными посёлками и городами. Здесь было на что посмотреть и чем от души полюбоваться. Горизонт был подсинён горами, мирно тающими в облачной дымке. Великолепие зелени, ободрённой дождями, заставляло их очертания теряться на фоне неба. Дождливый сезон закончился совсем недавно, листва и трава, рванувшие в рост, ещё не успели поникнуть и пожелтеть под оплеухами разгулявшегося солнца. Именно сейчас природа Империи по-настоящему впечатляла северянина вроде меня.
Эту красоту, этот покой нам теперь, хоть и не прямо сейчас, предстояло дополнить взаимным истреблением. Обычное дело для человеческого сообщества. И уместно ли это — глубоко наслаждаться очарованием мира, когда речь идёт о сотнях и тысячах человеческих жизней, балансирующих на грани бытия?
Всё ведь зависит от точки зрения…
— Распорядись, чтоб солдаты взяли с собой как минимум трёхдневный паёк, — распорядился я, оглядываясь на Ильсмина. — Но именно что на всякий случай. Без крайней нужды не расходовать.
— Командир по каким-то признакам предполагает проблемы со снабжением?
— Типа того. Сам знаешь, на войне главное — иметь возможность время от времени поспать и поесть, остальное уж как-нибудь приложится. Поспать мы обеспечим почти в любой ситуации, а насчёт поесть надо всё продумать заранее.
— Понимаю, командир.
Выступление скомандовали уже через день — видимо, потеряв время под стенами форта, теперь хотели наверстать. Я надеялся, что меня сразу вызовут в штаб, и я смогу быть в курсе дел, но никто не приходил. Явиться же туда самовольно — такое вообще только мне тут могло бы прийти в голову. Приходилось терпеливо ждать. Но всё-таки хорошо бы чуть пораньше узнать, где и как нас может поджидать сражение. Хоть как-то продумать свои действия. Мои ребята не годятся для того, чтоб с ходу выставлять в чистом поле неодолимый заслон против, скажем, кавалерии. Чтоб их не раскатали копытами, надо иметь запас времени на подготовку.
Но у меня никто не спрашивал, что я думаю на этот счёт, никто не предлагал мне выбора. Двигаясь в середине своей группы, я то и дело оглядывался на транспортных ящеров, которые везли солдат. Оставалось лишь рассчитывать, что высочайший уровень подготовки моих бойцов поможет им выкрутиться почти из любой ситуации. В том числе и из такой сложной.
Аканш, который теперь постоянно был рядом со мной, подсказал, что до замка Атейлер осталось не так уж далеко — дня четыре пути, вряд ли больше. Едва ли враг захочет сразу подпустить нас к своей основной цитадели. Встретят где-нибудь на пути, конечно, в самом выгодном для себя месте. Знал ли мой товарищ подобные места в Атейлере? Конечно, знал, и не одно. Готов показать их на карте, однако разве от этого будет большой толк?
Странное дело! Конечно, будет толк! Разве не этого я хочу — предположить возможные варианты развития событий и подготовиться к ним?! Давай рассказывай и не отлынивай!
В тот день, когда моего зама столь сильно порадовала новость о предстоящей свадьбе, он вернулся ещё до темноты и сразу же решительно включился в работу. Вопросов по поводу того, как прошёл разговор с предполагаемой невестой, я ему, конечно, не задал. Но, судя по его поведению, дела складывались неплохо. И подвалившую удачу в виде выгодной почётной женитьбы он по-прежнему готов отрабатывать не за страх, а за совесть.
Пристроив пластуна бок о бок с его конём, я развернул карту над лукой седла и попросил показать мне самые удобные для сражения места. Где нас могут поджидать? Где штаб может предположить подобную встречу? В конечном итоге меня интересует именно мнение штаба на сей счёт.
— Надеешься предугадать его планы?
— Хочу их предвосхитить. И подготовиться.
— Весь алгоритм подготовки для нас разработает штаб.
— Это в идеале. Если они что-нибудь не продумают, и из-за этого приказ не будет выполнен, кто окажется виноватым?
— Штаб.
— Думаешь? А теперь, при новом Главнокомандующем?
Аканшу я рассказал о моём «общении» с Руштефом Лагроем, потому он посмотрел на меня с пониманием. Ишь ты, имперец, а соображает, что к чему. Если ты с командиром не сошёлся характерами, это волей-неволей побуждает вертеться, подобно ужу на сковородке. Мне, конечно, на Аштию жаловаться грех, но подстраховать себя и тем самым не подвести её же при столь… странном начальстве — святое дело.
Мой зам, поразмыслив над картой, пообещал притащить ко мне Ревалиша и кого-нибудь, хорошо знающего Атейлер. Как уж там они искали подходящего человека, не знаю, но через полчаса рядом с моим пластуном перебирали ногами два конька. Один вёз одного из моих тысячников по имени Ягрул, второй — Энию. Девушка поклонилась мне, пряча во взгляде улыбку — она явно гордилась своим нынешним положением и старательно играла роль образцового офицера. Если бы я не знал ей цену как человеку, наверное, поведение госпожи Одей Самиш вызывало бы у меня подобие умиления. И всё из-за её по-детски чистого юного лица.
— Да, я знаю Атейлер. И очень хорошо, — подтвердила девушка.
— Можешь мне помочь разобраться с картой?
— Охотно, командир.
Эния аккуратно свернула карту так, чтоб ей было удобнее, и принялась тыкать пальцем в значки, поясняя, что в принципе вся область пригодна для ведения боевых действий — равнины перемежаются участками лесов, уже здорово прореженных постоянными вырубками. Везде можно провести коней и ящеров и есть где развернуть армию. Локальную проблему могут составить только реки, озерца и искусственные пруды для рыбы — преграда на пути конницы. Но всего этого в Атейлере не так уж много. В меру, если быть точными.
— Скорее всего, противник будет нас ждать здесь, — она обозначила местность ноготком. — Или вот здесь.
— Откуда тут можно ждать подвоха?
— Зависит от того, как будет развёрнута армия, — и девушка пустилась в рассуждения, которые я вынужден был принимать на веру, потому как ни самой местности не видел, ни значки на ткани не способен был преобразовать в пейзаж, зримо предстающий перед внутренним взором.
Слушая и стараясь запоминать, я пытался увидеть в карте подсказку. Сможем ли мы оказаться в той части войска, на которую придётся основной удар? Всё возможно, ведь пространства атейлерских лугов и пашен позволяли самому крупному войску развернуться на них. Значит, надо всё спланировать и на самый крайний, самый неприятный случай.
— Так, Аканш… Если вдруг что, и придётся обороняться от конницы, распорядишься свести в линию транспортных ящеров (а если понадобится, то и не в линию, а полукругом), завалить их всех, сразу за телами поставить бойцов с луками и арбалетами, у кого что есть. И пусть кони наскакивают. Посмотрим, кто кого. Кстати, следи за флангами. Возможно, в какой-то момент придётся защищать фланг — например, от засадного полка. Тоже ящерки пригодятся.
— Завалить?
— Перерезать, друг мой! Головы посрубать. Что тут сложного?
— И остаться без транспорта?
— Обеспечить себе опору для обороны. Может, и против пехоты будет действенно. Имей в виду.
— Потом тебе придётся отвечать за потерю подвижного состава, — усмехнулся мой зам.
— Да плевать. Если меня за проступки наказывают отсутствием подкрепления, то главное — сохранить бойцам жизнь. Раз некем восполнять будет. А за потерю транспорта как-нибудь отвечу. Аштия меня отмажет, я в неё верю.
— А если откажут ещё и в таком пополнении?
— В ящерином-то? Ну и пусть. Тогда будем с полным на то правом везде опаздывать. Или реквизируем коней у местных жителей.
— Не очень-то хорошо выглядит. Платить нам нечем. Да и даже если б было чем платить — где они до наступления следующего дождливого сезона лошадей купят? И на чём пахать будут, если не купят?
— Это война, друг мой. Предпочитаешь заботиться о нуждах землепашцев и бегать пешком?
У Аканша появилось сложное выражение.
— По идее, солдаты и должны заботиться о землепашцах.
— Эффективнее всего мы о них позаботимся в том случае, если побыстрее выиграем эту войну. И для того, чтоб выиграть, нужен транспорт, нужны съестные припасы, нужны отдохнувшие во время перехода люди. А не выжатые тряпки, с десяток переходов скакавшие на своих двоих за штабными телегами.
— Эдак всё, что угодно, можно оправдать.
— А мне не нужно что угодно. И оправдывать не нужно. Разве нами придумано: селяне обеспечивают армию, армия их защищает? Вот пусть обеспечивают.
— Добрый ты, командир.
— Не я добрый — жизнь такая!
Я вспомнил об этом разговоре на заре следующего дня. Отдых получился коротким, всех подняли ещё до рассвета и наскоро накормили. Построить своих ребят я уже не успел — передо мной вырос младший адъютант госпожи Солор. Парень был с пустыми руками, то есть без письменных предписаний. То есть сразу же стало понятно, что меня зовут к её светлости. А если зовут, значит, будет совещание. То бишь предстоит бой. Прямо сегодня. Я многозначительно посмотрел на Аканша. Тот коротко поклонился, мол, всё помню и сделаю, как было велено, не волнуйся.
Занимался рассвет. Дымка таяла, открывая глазу свободные плавные перекаты луга, отороченного лесами по обе стороны, бахрому деревьев, вытянувшихся вдоль реки… Кстати, реку было видно только слева и совсем чуть-чуть, потому что её практически полностью заслоняла армия. Аккуратная такая армия, совсем не страшная, особенно со столь приличного расстояния. Но всё равно большая — это видно. Изрядно они людей нагнали. Интересно, почему же расположились вот так, перед рекой, а не за? Если бы за, так нам было бы очень весело перебираться на тот берег. Особенно если под стрелами и атакующими чарами — мы бы уложили половину армии только на этом.
Может, у ребят был какой-нибудь план, и мы его нарушили, оказавшись гораздо ближе, чем предполагала их разведка? Хорошо бы.
Перед штабным шатром, который показался мне на изумление приземистым, громоздился помост, укреплённый на спинах сразу трёх крупных ящеров. Интересно, а двигаться они в такой связке способны? Если да, то лучший вариант командного пункта просто невозможно себе представить. Только вот вопрос безопасности… Если офицеры вознесены высоко над головами солдат, то их разглядит и противник. И одной батареи магических орудий хватит если и не для того, чтоб истребить штаб, то хотя бы чтоб закрыть ему обзор.
Но, наверное, местные ребята не идиоты, всё предусмотрели, всех защитили. И на трёх ступенях помоста привольно толклось множество разного народу, от крупнейших генштабовских чинов до целого табуна адъютантов и посыльных. Я поклонился Аштии, едва заметил её в толпе чопорных невыспавшихся офицеров, но она мне не ответила. Может, не заметила. У неё было белое лицо и отсутствующий взгляд. Поозиравшись, я разглядел и Руштефа Лагроя, мужик тоже выглядел фигово. И, похоже, особой уверенности в себе не испытывал.
— Хотелось бы знать, почему твоя разведка не разобралась заранее в планах противника! — громогласно прошипел Лагрой. И, похоже, это была уже не первая реплика такого рода.
— Моя разведка выполнила свои обязанности, — тоном, исполненным безупречной вежливости, ответила Аштия. Вся — само спокойствие и безмятежность, статьи устава незримо расписаны на лице и в чертах фигуры. Поди придерись хоть по какому-нибудь пункту. Я смотрел на неё и едва узнавал. — У меня нет к ней претензий.
— Зато у меня есть! Объясняйся!
— Готова выполнять свой долг, командир. И мои подчинённые тоже.
— Я говорю о том, что ни ты, ни твои люди не выполняют своих обязанностей должным образом!
— Армия готова встретить врага, предстоящее сражение обеспечено. Командир уже сейчас может отдавать приказ.
— Мы вынуждены идти на поводу у противника! Он, а не мы выбрали место и время. Разве это не провал?
— Не всегда, командир.
— Разве я приглашал тебя к обсуждению? — Руштеф сузил жёлтые от бешенства глаза. Столь сильного взгляда он меня не удостоил. Видимо, я рангом не вышел, чтоб так меня ненавидеть.
— Прошу прощения, командир.
— Если теперь ты не найдёшь выхода из положения и позволишь себе проиграть бой, я тебя уничтожу.
Я подумал, что этот мужик уже вполне конкретно начинает выбешивать. Может, оттого так встряхнули до глубины души и его интонации, и манера разговаривать, что Аше мне всё-таки не чужая. Немного успокоила мысль, что женщина, если захочет, сама отлично поставит начальство на место. Характера ей хватит. К тому же подобные прямые угрозы, озвученные при посторонних, не свидетельствуют о блестящем уме.
— Начинай, — сквозь зубы бросил Лагрой. — Давай.
— Командир сам отдаст сигнал к выступлению?
— За твои ошибки брать на себя ответственность? Нет уж! За всё, что сделаешь, ответишь сама.
Её светлость остановила на собеседнике бесстрастный взгляд и несколько мгновений невыразительно рассматривала его. Потом слегка поклонилась. Поди угадай, о чём подумала.
А через миг скупое оживление, начавшееся позади, на нижнем горизонте ступенчатого помоста, захватило и занятое нами пространство. Оглянулся я вместе со всеми, вместе со всеми же, увидев императора, поклонился. Но, пользуясь прикрытием в виде чужих спин, почти сразу приподнял голову, чтоб не пропустить, если вдруг произойдёт что-нибудь интересное. Сейчас его величество трудно было отличить от других офицеров — где золотая парча, где волочащиеся по полу рукава, где всякие прочие атрибуты высшей власти? А, нет, вон тащат за ним два золотых свёртка — камзол и плащ. Наверное, чтоб правитель мог в должном виде встретить победу.
Пока же и самый бдительный вражеский наблюдатель не отличит властителя Империи от обычного штабиста. Разве что в такой вот момент, когда все офицеры разом принимаются изображать из себя модерновые столики.
— Государь, — голос Лагроя вздрогнул. — Войско построено, готово выступить и уничтожить мятежников всех до одного. Как и велит высший закон!
— Хорошо. Приступай.
— Его величество отдаст сигнал самолично?
— Пожалуй. — И император принял от Главнокомандующего поспешно снятый с пояса диск, символ высшей военной власти.
Я, к тому моменту уже получивший право законно разогнуться, приподнял бровь. Увернулся-таки от ответственности. Во даёт! В изворотливости мужику не откажешь! Настоящий политик! Отыщутся ли у него другие достоинства?
Золотой диск взмыл над головами офицеров. Я видел только спину его величества, идеально прямую, с внушающим уважение размахом плеч, обтянутых багряным шёлком строгого одеяния. Одеяния, исполняющего в Империи роль военного мундира без знаков различия. Правитель поднялся на три ступени помоста для сигнальщика, поднял руку, и армия пришла в движение. В ответ на взблеск сияющего, будто второе солнце, предмета над солдатскими рядами один за другим поднялись стяги подразделений. Готов, готов, готов! — так можно было это прочитать.
Передовые пехотные группы потянулись в построение. Кстати, не факт, что первой атакует именно пехота. Подобная подготовка — тоже своеобразный обманный шаг. В надежде угадать первый ход гроссмейстера в этой игре, я оглянулся на Аштию и опешил. Она обозревала поле грядущего сражения застывшими глазами. Подавленная мука была в её взгляде, вроде сдерживаемой, но сущей боли.
— Готовь гвардию, Раджеф.
— Слушаю, госпожа, — коротко поклонился её муж. И ушёл.
— Ишрун, Сехмет: магические орудия.
— Всё готово, госпожа.
— По плану пустишь в ход, как только авангард окажется на дистанции поражения.
— Слушаю.
— Фахр?
— Всё готово, госпожа.
— Лучники?
— Наготове, госпожа.
— Да. Ещё миг, и наша прежняя Империя окажется в прошлом.
— Госпожа?
— Там, на той стороне поля, стоят люди, с кем мы вместе столько времени строили наш мир.
Первый заместитель госпожи Солор помедлил, прежде чем ответить.
— Мятеж должен быть выполот с корнем.
— Ты меня не понял, Фахр.
— Страна — это феникс, госпожа, — нагло влез я в разговор. — Он возрождается из пепла, как только гаснет огонь, который его поглотил.
Взгляд Аштии, обратившийся на меня, смягчился далеко не сразу. Так бывает, когда боль, мучившая человека, вдруг ненадолго отступает, и это позволяет вспомнить, как себя чувствуешь, когда ничего не болит. Но потом она возвращается, и тут уж ничего не поделаешь — вспоминаешь, что проблема не решена. Беда по-прежнему рядом, откреститься от неё не получится, надо разгребать.
— Только окажется ли новая Империя лучше прежней? Вот о чём я думаю.
— А смысл об этом думать? Надо решать проблему с войной, а потом строить. Как построим, такая страна и будет.
Она наконец-то улыбнулась — то ли из вежливости, то ли с облегчением, будто и в самом деле освободившись хотя бы от части отягощающего плечи груза.
А может, дело просто в том, что человеку всегда приятно в минуту слабости или затруднений встретить кого-то из себе подобных, который сумеет хотя бы отчасти понять суть его переживаний.
— Твои бойцы наготове, Серт?
— Так точно, госпожа.
— Жди моего приказа.
— Слушаю.
Луг уже был запружен людьми во всю ширь, лишь самая середина пока оставалась свободной. Вражеские ряды тоже дрогнули, насколько это можно было разглядеть, от основной массы отпочковалось несколько рядов. Конница? Нет, кажется, не она. Или это тоже отвлекающий манёвр? Возможно, луг пересекают овраги, которых не видно с такого расстояния, а атейлерцы об этом знают. Может, они как раз провоцируют нас пустить в первых рядах конницу, чтоб кони переломали ноги, и начавшаяся паника сыграла мятежникам на руку? Так Аштия запросто может выставить авангардом ящеров. Им мелкие ямы и овраги по барабану.
Кстати, интересно, почему ящеров ещё не выставили? И есть ли у противника такие же «танки»? Может, где-нибудь в засаде?
Я подумал об Аканше и своих бойцах. Хорошо бы, чтоб им не пришлось отражать такой вот удар во фланг, неожиданный и всесметающий. От ящеров хорошо заслоняться лесом, пусть и реденьким. А вот от лошадей таким не заслонишься. Словом, на все случаи жизни решение не подберёшь, а я сделал, что мог. Распоряжения отдал.
Так, чужой авангард пошёл. Похоже, это всё-таки конница, ошибиться можно было запросто, биноклей-то не предусмотрено. Император, спустившись с помоста сигнальщика, вернул диск Лагрою. Тот, вместо того чтоб сменить его величество «на посту», отступил в гущу офицеров, будто надеялся спрятаться от ответственности, зато поспешно прицепить символ своей власти к поясу не забыл. Вместо него по ступеням поднялся сигнальщик и приготовился повторять команды Аштии. Так ему явно было привычнее работать.
— Сигнал Ишруну, — велела Аштия, и адъютант тут же отмахнул сигнальщику нужный жест.
До последнего момента я пребывал в уверенности, что магия сейчас накроет конный авангард вражеской армии. Предощущение опрокинул огненный вал, прокатившийся над головами конников и ухнувший в самое сердце вражеских построений. Зато по кавалерии лишь мгновением позже полоснула волна стрел и болтов (арбалетов было мало, но имелись, это я точно знал), в несколько мгновений скосившая чуть ли не половину отряда. То, что уцелевшие продолжили скачку, можно было объяснить только инерцией. Если боец разгоняется в самоубийственном рывке, он может и не заметить, что остался практически в одиночестве.
Почему ж они пустили вперёд конных? Наверное, ожидали от нас в качестве авангарда подразделение боевых ящеров. Вообще такой ход логичен. Ящеры способны растоптать кого угодно и проделать очень хорошую брешь в пехотных рядах, например. Защититься от них проблематично. Длинными копьями их, как коней, не остановишь. Могли ли атейлерцы придумать что-нибудь в противодействие этой напасти? Могли. Кстати, конница способна пройти сквозь отряд крупных пресмыкающихся и потом атаковать не ожидающую удара пехоту. Это и есть их придумка?
Может, потому Аштия и не бросает свои «танки» в бой? Предвидела, что ли? Может быть, ждёт, пока враг покажет свои карты, пока расслабится.
— Командуй тяжёлой пехоте выступать, — сказала госпожа Солор. — Пусть добивают конников — и вперёд.
— Разве мы не пустим вперёд ящеров?
— Самый очевидный ход. Почти такой же заскорузлый, как лучный обстрел перед сшибкой. А у них в первых рядах стоят пращники. Зачем? Праща ящера не остановит. Конника тоже.
— Какую ловушку тут может предполагать госпожа? — в недоумении полюбопытствовал Азур — офицер с большим пятном ожога на лице.
— Серт, как полагаешь, они могли сообразить, как мы с Ниршавом тогда улизнули от погони?
— Госпожа полагает, что пращники вооружены не камнями, а лештой?
— А что? Интересное было бы решение! Одним броском повернуть ящеров против своих же. Против тяжёлой пехоты.
— Но там же была бы их конница, — возразил штабист. Но обращало на себя внимание то, что Фахр молчит, в диалог не вступает. Значит, он в курсе всех предположений и планов госпожи Солор, и поддерживает их.
— Конница мобильна. На момент броска уже ушла бы далеко. Или в сторону. Считаешь подобный расчёт невозможным?
— Хм… Не считаю.
— Есть другие возражения? Идеи? Предположения?
— Пожалуй, нет.
— Вывести пехоту в обход тяжёлых штурмовых частей, и под прикрытием авангарда передислоцировать ящеров на фланг. Если ждут удара во фронт, ударим в бок.
— Возможно, с фланга будет не ударить. Оба фланга противника защищены лесом.
— Это пока, — вмешался Хилагеш. — А когда войско сдвинется, возможно, будет иначе. Сейчас скажу своим, пусть обмозгуют.
— Это не разведчиков работа. И даже не аналитиков разведки. Фахр, передашь своим соответствующий приказ.
— Уже передано. Всё готово.
— Серт!
— Госпожа?
— Отправляйся к своим бойцам. Будешь ждать серебряного сигнала. И действовать в соответствии с приказом.
— Госпожа определилась?
— Как всегда, уже в самом начале сражения понятно, что предстоит в середине.
— А возможные неожиданности?
— Посмотрим. Есть штаб, есть опытные командиры, есть разработанные алгоритмы… Да и ты ведь — профессионал. Сориентируешься.
— Слушаю.
Прежде чем спуститься с помоста, я оглянулся в ту сторону, где воздух заменило клокочущее пламя. Судя по тому, как высоко оно играет, и по отсутствию паники, армия прикрыта магическим щитом, и ей на дальний обстрел покамест положить всё, что кладётся. Пока щит держит, они будут спокойно в носу ковырять, и мы с этим ровным счётом ничего поделать не сможем.
На их месте, кстати, я бы не стал двигаться с места, пока у противника не иссякнет энергия. Времени до заката ещё полно, всё удастся вместить — и ожидание, и рывок к вражескому горлу, и празднование триумфа… Вот только кто его будет праздновать — вопрос. Хотелось бы, чтоб не атейлерцы.
Мой пластун нервничал в окружении чужих коней и ящеров. Наверное, я нервничал не меньше, когда разворачивал его, раз уж даже не сразу сумел разобраться с поводьями. «Ты же профессионал — сориентируешься…» Звучит настораживающе. Что Аше может ожидать от меня, в самом деле? Какой я, к чёрту, профессионал? Удача — это ещё далеко не всё, а доселе я выезжал на удаче, и опыта полевых сражений у меня нет.
Аканш встретил меня напряжённым взглядом и негромким вопросом (чтоб рядовые, если вдруг что, не расслышали):
— Что-то идёт не так?
— Был бы я офицером отряда планирования, знал бы. Но рассказать бы не смог, потому что торчал бы в штабе.
— Командиру проще и быстрее было сказать «не знаю».
— Приму твоё мнение к сведению.
— Раз командир так многословен, значит, всё идёт хорошо. — Зам улыбался.
— Типа того. Ребята готовы?
— Готовы. Ящеры, если вдруг что, тоже готовы.
— Вряд ли понадобятся. Следим за сигнальщиками. Наш спектр — серебро.
— Понял, командир.
Отсюда вообще ничего не было видно. Мы торчали в арьергарде, с левого фланга, и только и знали наверняка, что нас пока ещё не обошли, что обозы вроде не грабят. Что в бегство если кто и обратился, то незначительная часть армии. Это, собственно говоря, удивляет мало. Основные силы пока задумчиво покуривают себе, ожидая, как развернутся события, а наша очередь вообще подойдёт одной из последних.
О-па, ошибся я! Вон мелькнул серебряный сигнальный диск. Снова он… Аканш чувствительно ткнул меня в бок. Даже сквозь кольчугу прекрасно ощущалось. Я прочёл серию команд и развёл руками.
— Приказывают выступать следом за подразделением тяжёлых ящеров. В обход леска, потом вдоль реки… Как думаешь, что планируется?
— Подозреваю, ящеров пустят топтать что-то уязвимое и вместе с тем важное. А нам предстоит добивать разбегающихся. Что это может быть? Засадный полк?
— Засадные полки обычно в лесу прячут, а по лесу ящеров не пустят, сам понимаешь.
— Рано или поздно мы узнаем ответ на этот вопрос, командир.
— Тут с тобой не поспоришь… Всё готово?
— Уже выступаем.
Моим бойцам потребовалось совсем мало времени, чтоб рассесться по транспортным ящерам — Аканш рассудил, что там, где пройдут штурмовые твари, протиснутся и наши, и я был с ним полностью согласен. Хуже дело обстояло со вспомогательным отрядом охраны штаба, которым заменили «боевой бабальён». Но и они, глядя на товарищей, сообразили, как и с какой скоростью следует распределяться по свободным местам.
Теперь нам предстояло обойти лёгкую пехоту, протиснуться между конницей и медицинскими фургонами, обойти магические орудия, начавшие бить с перерывами… Странно, что меня вот сюда не отправили в экстренном порядке. Неужели и в самом деле заканчивается энергия? Можно было бы попробовать наладить энерготок…
Потом меня догнал парень — младший штабист, похоже, из подчинённых Хилагеша. По крайней мере, на левом плече у него имелся значок с изображением орла — символ разведки.
— Велено сопровождать, — коротко бросил он, демонстрируя свою печать и бумагу с соответствующим оттиском.
— Зачем?
— Чтоб обойтись без передачи сигналов обычным способом. Дисковый способ передачи сигналов умеют читать не только люди госпожи Солор.
— А, ну да. — Я запоздало сообразил, что и по ту сторону поля есть бывшие генштабисты. А потом углубился в чтение приказа, благо мягкий ход пластуна это позволял. — Ага… Аканш!
— Здесь, командир.
— Понятно всё, в общем. Ящеры будут атаковать магические установки, обеспечивающие защитное поле, и всё прочее. А мы, соответственно, дорезать обслугу и охрану.
— Э-э… Но там же лес…
— Там ещё и река. Как я понял, ящеров собираются частично пустить по мелководью, частично — по берегу.
— Это ж не больше двух в ряд. А кое-где и по одному, наверное.
— Да уж лучше так, чем никак.
— Хм…
— Мы сможем оставить своих ящеров и пройти по леску. Если там, конечно, нет мощной полосы обеспечения.
— Откуда тут может взяться такая? Самое большее — завалы, сделанные на скорую руку. С такими мы умеем работать.
— Вот, собственно, о чём я и говорил. Делаю вывод, что ты со мной согласен.
— Пожалуй, командир, — зам усмехнулся и почти незаметно подмигнул мне.
— Дели отряды. И давай задание тысячникам.
— Слушаю.
Для уверенности я проверил, как меч ходит в ножнах — мало ли что. Просека, по которой мы мчались следом за подразделением тяжёлых ящеров, убаюкивала своей безмятежностью. Война? Какая ещё война? Лишь время от времени далёкий рокот напоминал: где-то там что-то такое происходит. Но, при желании, можно себя убедить, будто это простой гром. Или вроде того.
Изменения так обычно и приходят в мир людей.
У многих схватывает под сердцем при звуках отдалённых раскатов, большинство не лишено дара мелкого бытового предвидения. Но… Тут хозяйство, работа, всякие обиходные заботы, а на будущей неделе запланирована поездка на ярмарку, а через полгода уже всё будет готово для свадьбы сына… Внести сомнения и сумятицу в такую удобную, обжитую, обтёртую боками жизнь? Да ну, бросьте. Может, и не было никаких раскатов. Может, показалось. Может, обойдётся…
И потом уже становится слишком поздно. Перелом давно произошёл, и от прежней жизни по ниточке, по щепочке, по осколку осыпается привычное, да с такой скоростью, что вздохнуть не успеваешь. И тут уже можно в своё удовольствие заламывать руки, восклицать, что если бы угадал заранее, да соломки б подстелил, да если бы… Время уже упущено. Непоправимо упущено.
Река замаячила впереди, и я оглянулся на Аканша. Тот понял без слов. Крупные штурмовые ящеры, обладавшие такой толстой шкурой, что и копьё-то не вдруг воткнёшь, что уж говорить о стрелах, весело хрустели впереди. Низкорослый подлесок не представлял для них особой проблемы. Вот там, где начнутся мощные столетние деревья — там, увы, отряд может и застрять.
— Спешиться! — рявкнул Аканш и несколькими жестами обозначил мне свою задумку. Я в ответ махнул согласно, мол, делай.
В пару минут отряд был перегруппирован (я и сам поразился такой запредельной быстроте), а первые десятки уже пропали в густой зелени. Здесь, где местные обитатели усердно работали топорами уже многие годы и здорово проредили лес на хознужды, хватало пышных кустов и травы. Есть где пропасть бесследно. Можно было бы, наверное, тут даже ящеров пустить… А, нет, вон и густо растущий лес, ствол к стволу, странно, что до него пока не добрались лесорубы. Но обязательно доберутся сразу же, как война закончится. Сколько домов и сараев сгорит в её пламени, можно лишь гадать.
— Стоит ли командиру лезть вперёд? — вмешался Ильсмин. Даже за повод схватился, чудак.
— Ты помнишь, что там магические установки? Ага. Думаешь, моя помощь там может быть не нужна?
Похоже, аргумент убедил, потому что этот ревнитель устава тут же отпустил поводья моего пластуна и заставил коня отшагнуть назад. Мастер — в седле-то как сидит! Залюбуешься!
Впрочем, по его жесту ко мне немедленно пристроились пятеро бойцов. По паре с боков, один сзади. Типа телохранители, что ли? Да и пожалуйста.
Направляя ездового ящера, я перебирал в памяти то, что уже успел узнать об установках энергетической трансляции. Не так и мало. Само собой, назначение всех этих узлов оставалось для меня загадкой, но зато я примерно представлял себе, которые из них важнее, а которые энергией наполнены настолько, что плавят металл.
Но, едва вырвавшись на простор неба и луга, убедился, что напрасно тратил силы на внутреннюю подготовку. Во-первых, эти установки имели очень мало общего с привычными для меня. А во-вторых, тут отлично справились и без посторонней помощи. На выскочивших из-за полосы леса штурмовых ящеров солдаты противника отреагировали рефлекторно — сперва закидали копьями, а потом окатили пламенем. Очевидно, что магическим. Видимо, пресмыкающихся как-то отчасти защищали от огня, раз тот не испепелил их на месте. Обожжённые и по-настоящему взбешённые, твари принялись метаться, топча и сшибая всё, что только попадётся на пути. Погонщики явно не пытались их удерживать. Более того, они, кажется, вообще оставили своих подопечных — из соображений личной безопасности.
А, собственно, зачем людям вмешиваться? Нам ведь именно разгрома и надо.
Мои ребята, высыпавшись из зарослей на самом старте веселья, действовали аккуратно и с должной оглядкой, к ящерам не приближались, к установкам тем более. Разбившись на группки по пять, самое большее десять человек, они действовали уверенно и жёстко, при необходимости используя для опоры буквально всё, что угодно — от опрокинутых платформ до брошенных грудой вещей и дров.
Больше всего я боялся, как бы в начавшейся неразберихе служащие императору бойцы не принялись истреблять друг друга. На этот раз Аштия приняла решение не использовать опознавательных знаков в виде шарфиков, ленточек и тряпочек. Сперва меня этот факт не порадовал. Однако уже через несколько минут выяснилось, что, к счастью, идею Аштии переняли атейлерцы. Теперь тряпочками были помечены их солдаты.
Так что задача упростилась до предела: руби и коли тех, кто наличием тряпочки отличается от своих, и не парься.
И держись подальше от пышущих энергией останков магических установок.
Время, как всегда в минуты крайнего напряжения, то ли спрессовалось, то ли растянулось, а разобрать, что именно с ним происходит в настоящее время, можно будет лишь постфактум. Случалось, что, обернувшись и видя рушащийся на чью-то голову меч, чей-то распяленный рот, рывок в стремлении выжить, я успевал перебрать в сознании с пяток мыслей, каждая из которых казалась первоочередной. А чуть погодя обнаруживал, что мои ребята уже закончили зачищать пространство меж разгромленных платформ, и штурмовые ящеры куда-то подевались. И всё уже давно свершилось, а я проморгал.
Мы вырвались из-под прикрытия леса на открытое, проливаемое солнцем пространство, и оказалось, что дело уже идёт к полудню, а может, и перевалило за него. Куда делось утро и начало дня? Когда я успел их прожить?
В бой мне, к счастью, вступить не пришлось, и сопровождавшим меня бойцам тоже, зато дважды я вынужден был собирать своих солдат, отзывать их из схватки. Задача сложная, если учесть, что визуальных сигналов тот, кто сражается, с огромной вероятностью просто не увидит.
Разумеется, даже для подобной ситуации были предусмотрены способы транслировать приказы, только они требовали больше времени, чем хотелось бы. И, само собой, я всегда мог прибегнуть к помощи кого-нибудь из сопровождающих, чтоб не светить, кто именно тут отдаёт приказы. Толк от этой уловки получался весьма условный, моё инкогнито перво-наперво нарушало моё же собственное средство передвижения. Ну, какой ещё счастливчик, кроме старшего офицера, может рассекать на пластуне? Одна надежда, что в бою совершенно не до анализа ситуации.
Первый раз отзывать из боя солдат пришлось, когда я заметил вполне недвусмысленное смещение магического огня в нашу сторону. Теперь, когда защиты больше не было, обстрел усилили — но пламя не разбирает, где свои, а где чужие. Благо хоть со значительным запозданием, мои ребята всё же сообразили, что им угрожает, и сами стали искать распоряжений. Это упростило задачу.
Теперь, когда магические орудия имели возможность беспрепятственно прочёсывать вражеские ряды, а мы оказались как раз сбоку от основных построений, моим людям пришлось на скорую руку строить преграду против ломанувшейся в нашу сторону вражеской пехоты. В отсутствие среди имеющегося у нас снаряжения хороших больших щитов это могло стать практически немыслимой задачей — если бы не платформы сбитых с места магических установок. Установок, циркуляция энергии в которых уже остановилась, и они стали безопасными для нас. А тут ещё пара фургонов с дополнительным оборудованием… Бойцы живо подтолкнули их в пространство между платформами, и получилась неровная линия «укреплений» — лучше, чем ничего.
С седла я смог разглядеть, что с другой стороны пехоту прижимают явно наши отряды — пара-тройка полотнищ со значками всё-таки попалась мне на глаза. Если так пойдёт дальше, я стану знатоком местной геральдики… Хорошо бы… Хотя б в объёме знаний рядового местного уроженца.
Посыльный появился рядом будто из-под земли (на самом деле просто чуть ли не на полной скорости влетел в поле моего зрения), осадил коня и дёрнул головой — видимо, изобразил поклон. И протянул табличку с моим оттиском. Это понятно, сейчас приходится действовать без церемоний — время драгоценно. Едва я разобрал написанное, деревяшку буквально выдернули у меня из пальцев и унеслись, вмиг растаяв в общей неразберихе. Ну да, если парню ещё в шесть мест с приказами, ему не позавидуешь.
— Аканш! Отзывай бойцов — и к реке, занимать мосты.
— А как же?.. — И безмолвный жест в сторону схватки, бушующей между платформами, фургонами и обломками установок. Да, «укрепления» мало чем помогли.
— А вот как. — Я кивнул на кромку леса, вдоль которой сейчас в нашу сторону спешили щитники, и явно не какая-нибудь жалкая сотня. Крупный отряд.
Щитники на бегу сформировали линии по пять-семь человек. С их помощью проще оказалось построить оборону против вражеской пехоты в проходах между обломками. Вот только даже теперь вытащить моих ребят из боя было очень трудно. В какой-то момент я в отчаянии даже решил, что надежды на выполнение приказа нет, мы уже безнадёжно опоздали.
Но опоздали там или не опоздали — надо действовать. Когда Ильсмин заставил моего пластуна отойти поглубже в лес, я обнаружил, что на истоптанных остатках просеки отряды императорской армии уже вовсю строят ряды, и вестовые буквально мелькают перед глазами… А раз вестовые не стараются держаться от этого места подальше, значит, тут достаточно безопасно для командира вроде меня. По крайней мере, с точки зрения моего зама.
Со мной остался отряд штабной охраны — своеобразный резерв на крайний случай. Потом выбывший из боя Аканш (раненого, его притащили ко мне, потому что до меня оказалось ближе, чем до санитарных фургонов) сообщил, что один мост ребята захватили, а за второй сейчас ведут бой. В общем, как бы там ни получилось дальше, приказ мы выполнили хотя бы отчасти, это уже хорошо. Отправив Аканша в тыл на своём пластуне и в сопровождении двух легкораненых бойцов, я принялся пробираться к берегу, к мостам, чтоб по возможности заменить его.
Правда, обнаружив, что замена не требуется, и вместо Аканша отлично справляются Ильсмин и Эльшафр, я испытал настоящее облегчение. В самом деле, наблюдая, как солдаты моего отряда зачищают и обороняют захваченные мосты, остался в уверенности, что не стоит мешать командирам моими указаниями. И что уж там делали Ильсмин, Эльшафр и периодически возникающий в отдалении Миргул — знают только они сами.
Если начистоту, они наверняка выполняют очень важную работу. Просто у меня не хватает опыта, чтоб разобраться в ней.
Куда-то в один момент пропала и вторая половина дня. Вроде не было никакого провала восприятия, просто в определённый момент шум начал слабеть, деловито кипящая толпа вокруг рассосалась, и я внезапно осознал, что закат пламенеет вовсю. Здесь, поблизости от остатков платформ и магических установок, схватка почти угасла, переместилась в сторону, стало посвободнее, потише. Сражение ещё шло, но, разбившись на мелкие группки, распределилось по обоим берегам реки, в результате изрядно «размазав» реальное поле боя.
— Два моста захвачены, — доложился мне Ильсмин. — Ещё один раньше нас заняли гвардейцы. А четвёртый, самый дальний, противник успел разрушить. Больше никаких приказов не поступало?
— Нет.
— Значит, выполняем прежний и просто удерживаем мосты?
— Видимо, так. Постараюсь выяснить что-нибудь.
— Вот пластун командира, — крикнул солдат, настойчиво тянувший за повод моё пресмыкающееся средство передвижения. — Приказано вернуть.
— Что с Аканшем?
— Раненый, доставленный на этом ящере, жив.
— Ну и хорошо… — Я огляделся и заметил в отдалении несколько человек в штабных красных одеяниях. Интересно, откуда они тут? Что делают посреди поля недавнего боя? Тут и шагать-то трудно, везде тела… — Ну вот… Представлюсь, сообщу о выполнении и постараюсь выяснить, есть ли ещё распоряжения.
Сперва с сомнением (мало ли, что там за штабисты), потом увереннее, потому что разглядел Фахра и Хилагеша, я поторопил пластуна и спешился с него только в паре десятков шагов, рядом с охраной, ненавязчиво растянувшейся полукругом. Почему-то слезать с седла хоть на десяток шагов раньше совершенно не хотелось. Вроде и чувствую себя терпимо, а ноги отказываются идти. Но тут-то уж пришлось волей-неволей. Мой статус пока ещё не позволяет вплотную подъезжать к госпоже Солор на пластуне или там коне. Да, собственно, он никогда не будет этого позволять. Разве что я когда-нибудь стану императором…
Не-е, свят-свят!
Штабисты оглянулись на меня, посмотрели с холодком, но, к моему удивлению, пропустили в свой круг. Лишь обогнув Азура и встав рядом с Фахром, я наконец увидел Аштию.
Она стояла на коленях перед чьим-то мёртвым телом. Первое движение было подать ей руку, помочь встать — на её сроке уже трудновато делать это самостоятельно. Но ведь если б госпоже Солор нужна была помощь, она тотчас же получила бы её от любого из своих людей. Их вокруг столпилось достаточно. Потом в голове мелькнула мысль, что этим мертвецом может быть и Раджеф. Ведь всякое случается, в сражениях гибнут и командиры самого высокого звена. Жутко подумать, неужели Аше осталась вдовой?
Но нет, у парня, распластавшегося у колен женщины, ни малейшего сходства с Раджефом. Он моложе, щуплее, доспех совсем другой. Кстати, хороший доспех. То есть парень, видимо, из знати. Может, знакомец?
Аштия, недвижная, как кенотаф, смотрела мертвецу в лицо, умиротворённое и ненастоящее, словно из алебастра выточенное. И у меня как-то не нашлось решимости потревожить её.

Глава 4
Замок Атейлер

Аштия принимала своих людей в собственном шатре, скромном, а по сравнению с обиталищем Руштефа Лагроя так и скудном. Очередь до меня дошла далеко не сразу, так что я успел поесть, немножко отдохнуть, приложиться к фляжке запасливого Элшафра и убедиться, что моих людей тоже обустроили и накормили. Конечно, Ильсмин обо всём бы позаботился и сам, но если имеется какая-нибудь серьёзная недостача, то лучше узнать об этом до «встречи в верхах». Чтоб иметь возможность сразу выложить своей начальнице и покровительнице полный список претензий или извинений.
Госпожа Солор встретила меня, лёжа в подушках, уставшая до прозрачной восковой бледности щёк. Многозначительно указала, где можно сесть, махнула в сторону низенького столика с кувшином и кубками, уточнила, ел ли я. Хмурая, она при этом не выглядела недовольной. Просто задумчивая, замороченная. Понятное дело, победа ведь предлагает к решению почти столько же забот, что и поражение, только заботы эти другого характера. И все проблемы следовало решать в срочном порядке. «Интересно, — со злобой подумал я, — господин Лагрой имеет представление о том, что после победы надо не водку пьянствовать, а заниматься делами? Ой, вряд ли. Куда ему».
— Рассказывай.
— Что именно тебя интересует?
— Обстоятельства операции. — Женщина внимательно выслушала мой отчёт, не перебивая. — Что ж… Сводку по потерям я смотрела. Многовато, конечно, но в рамках. Ничего страшного. Уверена, что смогу обеспечить тебе подкрепление.
— В обход высочайшего приказа?
— Зачем же «в обход».
— Думаешь переубедить начальство? По-моему, дохлый номер.
— Есть и другие варианты.
— Какие же?
— Серт, тебе в эти дела вряд ли есть смысл вникать прямо сейчас. Пока твоя забота — практика, выполнение заданий и выживание. А потом, если захочешь, займёшься штабной работой и познакомишься с тамошней специфической кухней.
— Да, знаешь ли, трудно не пытаться хоть как-то вникнуть, — у меня внезапно сорвало тормоза. Может быть, дело было в том, что я успел хлебнуть винца, может, в том, что бой закончился совсем недавно по времени, и пламя ещё шло по жилам. Да к тому же Аштия относилась к тому скудному числу людей, с которыми я мог говорить с совершенной откровенностью. И всё вместе, сложившись, дало ядрёную смесь. — Мы же вляпались в этого Лагроя всей своей армией, и выплывем ли — большой вопрос. Аше, он же полный кретин! Он вообще не разбирается в деле, которым по идее должен заниматься! При этом гонору хватит на целый Генштаб. Чванливое тупое земноводное.
Женщина сдержанно усмехнулась и приподняла бровь.
— Будь осторожен, Серт.
— Я всё прекрасно понимаю. Но доверяю тебе не меньше, чем ты мне. Потому и говорю прямо, что думаю.
— Верю и ценю. Но ты очень ошибаешься в оценке господина Лагроя. В этом тебе тоже следует быть очень и очень внимательным. Потому что нынешний Главнокомандующий — очень умелый политик и совсем не глупый человек. И если неосторожно попасться ему между зубов, кости хрустнут в тот же момент. Действительно думаешь, что он, предъявляя тебе претензии, выражал подлинное и искреннее негодование? Оставь. Он готовит перечень причин для того, чтоб поснимать с должностей меня и моих людей. На будущее. Делить со мной власть для него слишком опасно.
— Потому и на тебя лаял?
— Именно так.
— И ты не боишься?
— Боюсь? — Аштия таинственно усмехнулась и взяла с блюда крупную янтарную виноградину. — С чего бы…
— Ну, если он под тебя копает…
— На том уровне, на котором я нахожусь, мою судьбу решает уже не глава Генштаба, а государь. Господину Лагрою ничего не светит по крайней мере до тех пор, пока он не научится водить в бой войска.
— Вести в бой — много ума не надо. А вот подготовить это дело и решить все остальные проблемы — требует и ума, и опыта. И большого опытного штаба.
— Нескольких штабов. Всё верно.
— И ты продолжаешь не бояться?
— Ага. Но и открыто идти против главы Генштаба не собираюсь. Это будет означать плевок в лицо не только моему преемнику, но и его величеству. Ты понимаешь?
Я вполне понял намёк.
Да, госпожа Солор прекрасно знала цену человеку, который её сменил. Но только после её слов я сообразил, что критика новоутверждённого Главнокомандующего — это вроде броска камнем в самого императора. А такие вещи здесь не прощают. И если близкие мне люди могут сделать вид, что не слышали, мягко намекнуть на разумную осторожность, то чужие и камнями закидают.
Если государь имел основания принять именно такое решение касательно поста главы Генштаба, то у рядовых имперцев нет права его критиковать. А если государь оснований не имел, гадал на ромашке или кидал монетку, то его подданные об этом никогда не узнают. Уважение, даже преклонение перед верховной властью — составная часть имперского мировоззрения.
Что-то мне это напоминает…
У меня была куча дел. Не знаю уж, как Аше представила Лагрою мои достижения, но дополнительные пять сотен бойцов явились в моё распоряжение уже вечером. Они не могли похвастаться высочайшей выучкой, но имели какие-то представления о работе спецподразделения типа моего. Я с большим сомнением выслушал командира нового отряда и известил его, что собираюсь распределить новых бойцов по старым группам, часть из которых сражение на лугу здорово проредило.
Нам предстояло штурмовать замок Атейлер, родовую твердыню семьи, вознамерившейся теперь предъявить свои права на имперский престол. Нет сомнений, что уж кого-кого, а Атейлера и всю его семью государь точно сотрёт с лица земли, какие уж тут исключения. И сам местный лорд наверняка понимает, в каком положении находится. То есть будет обороняться всеми наличными силами и средствами. Тут накопленный Аштией опыт всевозможных хитростей не прокатит. Мятежнику служат многие из бывших людей госпожи Солор, они знают её тайны.
Интересно, что она захочет от меня? Вряд ли предполагается, что по старой схеме я десантируюсь в центр энергораспределения и всё там порушу. Уж этого-то от неё, наверное, будут ожидать в первую очередь.
Странно, что ребятам из числа мятежников не пришло в голову попробовать прицельно убрать меня. Может, они подготовились к этому где-нибудь там, где меня можно было бы высадить поближе к «голубятне»? Надеюсь, её светлость подобную возможность принимает во внимание и не станет мною проверять свою правоту и чужую предприимчивость.
Жаль, что у Аше нет времени обсудить со мной мою судьбу.
Всё-таки до чего красив Атейлер! Здесь бы жить и радоваться. Заливные луга, жаждущие крестьянской косы, сменялись роскошными полями, где хлеб от души впитывал солнце и исполнялся его сияния. Крохотные уютные домики теснились друг к другу, иногда прикрывались от посторонних глаз садами, щедро усыпанные яблоневыми, грушевыми, сливовыми и вишнёвыми завязями. Что за плодовые деревья тут ещё холили? Я не знал.
Пейзаж за пейзажем порадовал бы любой, самый взыскательный взгляд, а меня привел бы в полный восторг, не будь в моей жизни кое-чего поважнее красоты. Война — увы! — забирала меня всего, без остатка. И даже в те редкие минуты, когда я считал возможным оглянуться и остановить взгляд на чём-нибудь привлекательном, думал всё о том же: или о возможной засаде, или о внезапном налёте, или о грозе, которая создаст армии на марше кучу проблем.
— Командование рассчитывало на победу в генеральном сражении, — сказал Аканш. Он быстро пришёл в себя и уже ходил. — Но части сил удалось отступить, а подкрепление — и, кстати, если верить разведке, очень приличное — подоспело слишком поздно и сразу же отступило. Почти без потерь.
— Откуда тебе известны данные разведки?
— Просто у меня тогда позаимствовали нескольких ребят с соответствующей подготовкой. Своих разведчиков не хватило. А от непосредственного начальника они постфактум суть задания не скрывали. Не могли бы скрыть.
— Ясно. И что же?
— Да ничего. Просто подкрепление отступило, естественно, к замку. Так что нам предстоит с ним там встретиться.
— К замку, но не факт, что в замок.
— На что намекает командир?
— На то, что это самое бывшее подкрепление может дожидаться нас буквально где угодно. Не только в замке. Я б на их месте спрятался где-нибудь в другом месте. И познакомил бы армию императора со всеми прелестями партизанской войны.
— Что командир называет партизанской войной?
— Диверсии на коммуникациях противника.
— Прошу прощения? Бандитизм и грабёж обозов?
— Ну и ещё до кучи нервотрёпку с ночными нападениями на расслабившиеся и отбившиеся от ста… от основных сил отряды.
— Думаю, и такое нас тоже ждёт. Уж полевая разведка-то постарается обнаружить все крупные подразделения врага, а с мелкими сами разберёмся.
— Это-то верно, но когда из кустов ночью вылетает целый рой стрел, или ещё добавляется магия, потери могут оказаться неоправданно высокими.
— И что предлагаешь?
— Да так… Придётся обезопасить себя. И вообще лучше вставать лагерем не на отшибе, а в окружении чужих отрядов. Пусть другие, в случае чего, принимают на себя первый удар.
— Человеколюбиво, — усмехнулся мой зам.
— Ну, что ж поделаешь. У меня забота — сохранить свой отряд, а не чужие оберегать.
— Вот за что я всегда не любил гладиаторов. На свою жизнь смотрят свысока и чужие ни во что не ставят.
— Такие уж мы сволочи, да.
Я полез в седельную сумку и вытащил кусок сухаря, захрустел с удовольствием. До вечернего привала ещё очень далеко, до ужина, соответственно, тоже. А если через несколько минут придётся вступить в бой, то лучше, если живот не будет изматывающе скручиваться в болезненный клубок.
К счастью, до боя дело не дошло. Вечером, когда уже стемнело, и закат солнца приветливо ознаменовали соблазнительные запахи сотен дымящихся на кострах котлов, вестовой принёс мне свиток, запечатанный в кожу. Значит, серьёзный приказ, с самого верха, раз решились потратить время на такую упаковку. Мой оттиск был сделан прямо на футляре. Счистить, конечно, труда не составляет, но ведь вестовой и не потребовал сразу отдать обёртку.
Футляр я засунул в поясную сумку — отдам когда-нибудь. Если вспомню. Прочёл приказ со всем вниманием и невесело усмехнулся.
— Как в воду глядел. Что скажешь? — Я протянул бумагу Аканшу.
Тот тоже не столько даже читал, сколько вдумывался, вслушивался, впитывал каждую строку, будто надеялся отыскать в подтексте важный намёк. Ему к тому же было сложнее, он ведь не на пластуне ехал, а в седле трясёт, и лист скачет в пальцах. Но куда нам торопиться. Приказ ведь не срочный, а «до поступления дополнительных указаний».
Вернув бумагу, мой зам поднял загоревшиеся хитринкой глаза. Интересно, о чём он подумал? Анекдот, что ли, вспомнил?
— Командир знал.
— Да ни фига! В смысле, госпожа Солор мне ни слова на эту тему не сказала. Совпадение.
— Значит, судьба. С другой стороны, кому же ещё гонять лесовиков, или, как выразился командир, партизан, как не отрядам с нашей подготовкой? Значит, разведка таковые уже выявила. Эк оно разворачивается…
— Не факт, что уже выявила. То, что партизанские отряды будут нас беспокоить, догадаться легко. Как дважды два. Но вообще я с тобой не согласен. За партизанами хорошо бы отправлять конные отряды. Они мобильнее.
— Наши бойцы ездят на ящерах и тоже вполне мобильны.
— А теперь представь себе ящера в глухом лесу. Все деревья мордой соберёт. Лошадь хоть умеет лавировать.
— А помимо того требует фуража. В отрыве от основных сил и хорошего снабжения долго не поскачешь. Лошади — существа нежные. В отличие от пресмыкающихся.
— Вообще-то к нашим услугам местные жители. У которых имеются в том числе и запасы фуража.
— Ура узаконенным грабежам?
— Да ладно тебе. Речь-то о законных реквизициях на нужды фронта. Всё для фронта, всё для победы… И вообще — когда ты успел заразиться от меня манерой вести разговор?
— Мы ж общаемся давно.
— Дообщались… Но вообще не собираюсь спорить. Поручат партизан изображать — будем изображать. Поручат гонять — будем гонять. Но в этом случае нам не поздоровится.
— Командир?
— Любой разгромленный обоз тут же повесят на нас. И их пропажа станет нашей ответственностью. Ведь все телеги не убережёшь, потери будут в любом случае.
— Смотря кто будет следить за выполнением приказа.
— А ты не знаешь, кто сейчас жёстко следит за всеми ставленниками госпожи Солор?
Аканш взглянул на меня напряжённо, но ничего не ответил. Может быть, счёл, что ответ и без того ясен? Я так и остался в неведении — понял ли он намёк, порицал ли вольность суждений в адрес начальства, или и то, и другое? Но на него можно положиться, как на хорошего друга, он привык к моим выходкам и не сдаст ревнителям традиций.
Солнце лишь чуть перевалило за полдень, когда рядом появился другой вестовой, со свитком уже без футляра, но наглухо запечатанным. Этому парню я поспешил отдать сохранённую кожаную обёртку, пока он не умчался по другим поручениям. В свитке имелись уже вполне конкретные указания: куда, зачем, сколько, с какой скоростью. И длинный список топонимов — ох, как весело! Делать выписки для памяти нельзя. Категорически.
— Аканш, пришли сюда Ильсмина, у него отличная память.
— Командир, Ильсмина нет среди тех, кто допущен к ознакомлению с приказами. Командир может сообщать информацию из штаба только одному из своих заместителей. То есть мне, потому что выбор уже был однажды сделан.
— Одному? Отлично. Вот тебе предписание, Аканш, прочитаешь Ильсмину перечень мест, где нам предстоит устраивать рейд типа «партизанен пуф-пуф», а полный текст прочитаешь только сам… Ну, что ты на меня так смотришь? Где и в чём я на этот раз нарушил приказ?
— Не нарушил, но…
— Но? Слушай, друг, ты ведь, по идее, тоже мой подчинённый, нет? Ну так выполняй приказ, раз уж он не противоречит законам Империи и приказам великого и ужасного Руштефа Лагроя.
— Командир — сама изворотливость.
— Если бы… Не забудь потом бумагу отправить в костёр. И чтоб никто в огонь не заглядывал!
— Слушаю, — Аканш пожевал губами, похоже, подбирая вежливые аналоги пожелания кого-нибудь другого поучить в сортире штаны снимать. Но, поскольку с ходу придумать не сумел, предпочёл промолчать.
Вскоре лес принял нас в свои ароматные прохладные объятия. Как кстати! С каждым днём жара набирала мощь, скоро будет не продохнуть, и мои доспехи превратят меня в рыцаря, аппетитно запечённого в собственном поту. С корочкой. И мне мог не нравиться сезонный дождь? Или вьюга на вершине Хрустального пика? Я идиот.
В чаще было, конечно, чуть полегче, даже ветерок откуда-то появился. Захотелось снять шлем, в подшлемник которого волосы уже, кажется, наполовину вплавились, а потом и кольчугу с подкольчужником. Вдохнуть бы кожей хоть чуть-чуть воздуха сквозь мокрую насквозь рубашку. Хоть на пару минут познать облегчение.
Ага, щас. Самое умное: во время войны, да в ходе боевого рейда взять и раздеться до трусов. Шанс, что нападут как раз в этот момент — ровно пятьдесят процентов. Или нападут, или нет.
Придётся потерпеть.
Мне раза три с небольшими перерывами пришлось совещаться с Аканшем и Ильсмином, прежде чем мы трое не сошлись на едином мнении по поводу наилучшей тактики. В принципе, навыки прочёсывания лесов у моих ребят были. Но только у трёх сотен из четырёх тысяч. Негусто.
По всему получалось, что эти три сотни придётся использовать как разведчиков. Они уж как-нибудь сумеют сориентироваться в ситуации, когда отыщут врага — у них у всех есть чёткое представление о том, как именно надо поступать в подобной ситуации. Остальные ведь навроде бензопилы, их куда повернёшь, на что наставишь, то и крошат. Я настаивал лишь на том, чтобы разбавить три лучшие сотни лучшими же гладиаторами. У этих нет прикладного опыта, но есть основа, на которую опыт быстро ляжет. Минимум усилий — и вот для дальнейшей процедуры «партизанен пуф-пуф» у меня уже будет, скажем, не три, а пять сотен отменно подготовленных бойцов.
— Ты командир, тебе решать, — проворчал Аканш. — Но так не делается.
— Противоречит уставу?
— Отчасти. И потом, бойцы стремительного реагирования в рейде — не няньки, не воспитатели. Гладиаторы, лишённые нужных навыков, будут в отряде балластом. А наличие балласта в рейде может стать фатальным.
— Балласт? Ты загнул. Покажи такого командира, кто откажется от подобного «балласта» в качестве подкрепления? С руками оторвут, и совсем не потому, что такие уж поклонники гладиаторских игр. А потому, что подобное подкрепление резко повысит боеспособность любого подразделения.
— Так то полевого подразделения. А мы — другое дело. Нам не столько оружием надо владеть, сколько уметь вести себя… В уйме сложных ситуаций. У нас выучка важна в первую очередь.
— В нашем случае это «не столько оружием надо владеть» — очень относительное. Тогда уж как раз к полевой пехоте подобное утверждение и относится. Любой полевой командир тебе скажет, что скорее предпочтёт бойцов, умеющих работать щитом и держать строй, чем ловких мечников. Потому что на черта нужны супернавыки фехтования, если солдату предстоит стоять обороной против конной атаки и в лучшем случае тыкать лезвием в узкую щёлочку между щитами? А?
— Ну, тоже верно, командир…
— Короче, если что и может стоять ближе всего к нашей выучке, так это гладиаторская закалка. Отбирай лучших и распределяй по группам. С пониманием, конечно.
— А баб? Брать?
— По ситуации. Вообще с Энией посоветуйся. Она за баб за своих отвечает, вот и… Ну, ты понял.
По-настоящему лес в Атейлере не тянул на чащобу. Это и понятно, по землям графства посёлки и города были рассыпаны очень равномерно, и нигде не отыскалось бы такое место, где на много километров вокруг не встретишь ни грибников-ягодников, ни лесорубов, ни охотников. Само собой, для хозяйственных нужд срубали и самые мощные, самые ровные и привлекательные стволы, вычищали сухостой на дрова, так что и буреломы тут встречаются очень редко. Конечно, ящеров всё равно трудно было заставить двигаться сквозь лес, их ещё и придерживали, чтоб не взбесились от страха.
Но даже так получалось намного быстрее, чем пешком, да ещё и кучу разнообразных припасов можно тащить с собой. Мы и тащили.
Само собой, трудно было представить себе ситуацию, при которой мне, старшему командиру, пришлось бы вступить в бой. Так что схваток я не видел, но получал о них исчерпывающие, хоть и краткие доклады. Отряды противника были немногочисленны, выслеживать их проще мелкими группами, и тут уж Аканш и тысячники отлично всё организовали без моего непосредственного участия. Мой четырёхтысячный отряд теперь напоминал дугу загонщиков на облавной охоте, только не сплошняком, а частым пунктиром.
Двигаясь по правую руку от основных сил, мы, как песок сквозь пальцы, просеивали пространство, и пока что действовали явно неожиданным для врага образом. Мне подумалось, что хорошо бы и дальше держать в строжайшем секрете нашу противопартизанскую тактику и всё такое, чтоб иметь лишний козырь в рукаве при борьбе с мятежниками. Но это утопия. Есть ли смысл передать своим ребятам распоряжения, чтоб резали всех, никому не давали уйти? Да ровно никакого смысла. Они и так излишней чувствительностью не страдают, действуют по-боевому и выкрошат всех попадающихся на пути вооружённых людей. Кроме своих.
Но истребить всех подчистую просто невозможно. Да и бред это. Есть и другие пути утечки информации. Не только посвящённые в дело штабисты, но и кто-то, кто охраняет левый фланг войска от тех же партизан.
— Интересно, кого Аштия поставила оборонять армию на марше с левого фланга?
Аканш вместо ответа развёл руками. Он был зол, потому что совершенно не выспался в предыдущую ночь, но как всегда безупречно держал себя в руках. Там, где не мог говорить вежливо или хотя бы поуставному чётко, просто молчал, ограничивался жестами. Рядом с ним и мне приходилось подтягиваться. К тому же в далёком опасном рейде, где до своих может быть и близко, и далеко, но просто так за судом и помощью не смотаешься, любой самый рьяный командир благоразумно умеряет командирские порывы. Потому что зависит от своих людей побольше, чем они от него.
Конечно, приказ в любом случае будет выполняться, на то ж они имперцы. Но выполнить его можно по-разному.
— Хорошо бы насесть на здешних партизан и прижучить одним махом. А то чем больше гоняем по этому лесу за мухами, тем больше выматываемся.
— У командира есть идеи?
— Даже и не знаю… Типа того. Найди мне хорошего проводника. Или парочку таких. Или сколько найдёшь.
— И?
— И станем ориентироваться в Атейлере не хуже местных. Есть у меня подозрение, что не все наши партизаны — атейлерцы.
— Проводники уже есть, — осторожно заметил мой зам. — Почти у каждого отдельно действующего подразделения. Как же без их помощи ориентироваться в лесу? И у лесовиков тоже должны быть свои.
— Так привлеки наших к обсуждению ближайших планов. Может, подскажут чего. Например, где лучше окружить врага, к чему прижать и разобраться с ними? Где удобнее всего устраивать захоронки с припасами и оружием? Именно там они и могут обнаружиться. Конечно, даже если мы единым махом размажем нынешних партизан, потом появятся новые, но мы к тому моменту уже умотаем в дальние края.
— Командир уверен? Осада замка может затянуться.
— Хе… Кто у нас будет командовать штурмом — напомнить? Правильно, её светлость Аштия. А она у нас спец именно по штурмам, а не по осадам. Спорим — что-нибудь придумает?
— Говоришь так, словно сам ей что-то такое подсказывал.
— Ну, куда мне. Я по части идей — не особо блистаю. Вот исполнять, как видишь, горазд… Надо бы бросить хвастовство, а то как бы не оплошать на этот раз.
— Пусть уж командир расстарается, — усмехнулся Аканш. — Твой успех и мне укрепляет позиции. А провал, соответственно, наносит чувствительный удар по перспективам. А мне ведь предстоит обеспечивать высокое положение и сахарную жизнь своей будущей жене. Очень и очень капризной даме.
— Потому так и усердствуешь?
— А почему ещё? Ты ведь не думаешь, что я готов вот прямо взять и усыновить тебя? На свою карьеру работаю, — но сказано это было столь подчёркнуто в шутку, что пропал весь её задор. Я кривовато улыбнулся в ответ.
Финал беседы с проводниками был ожидаем. Большинство из них — что уж греха таить! — знали Атейлер лишь постольку поскольку, потому что в обыденной своей жизни только время от времени выбирались за пределы привычной жизни и исхоженных маршрутов. Конечно, мои ребята постарались подобрать самых лучших проводников — из числа селян, живущих охотой, а не землепашцев, чей мир скукожен до размеров родного села и ближайшей ярмарки.
Однако даже познания охотников о родном крае здорово ограничены, и нам по-любому придётся прибегать к поддержке топографических карт. Эти карты, с моей точки зрения, были очень так себе. Я до сих пор не научился легко в них разбираться. Так что приходилось полагаться на опытность моих подчинённых. Может, оно и к лучшему. Не наворочу какой-нибудь несусветной ерунды.
Тут надо уметь доверяться своим людям полностью. Моя работа состояла в том, чтобы обозначать основную задачу. И сразу же на моих глазах тысячники и полутысячники принялись носиться и ругаться друг с другом (но умеренно) в стремлении увязать между собой тонкости и подробности. Вот именно сейчас я не прочь побыть руководителем. Чуть позже, когда настанет срок отчитываться по результатам — уже захочется поменяться с кем-нибудь из нижестоящих. Лучше всего — с рядовым.
Даже в случае успеха.
Но пока мне нечего было делать. Когда мой второй зам решил, что пока можно встать лагерем и подождать результатов, я распорядился готовить еду. Ядро отряда импровизированно превратилось в штаб, а мозговая деятельность требует комфорта. Да и вообще — почему бы нет?
Господи, как классно есть простую кашу с мясом и салом, пахнущую дымком, почти без соли, вроде давно надоевшую, но такую своевременную! Больше всего в походах меня выводила из себя невозможность сидеть, опустив ноги, как на стуле или в кресле. Хорошо, что в большинстве случаев я мог подложить под задницу седло, обрубок бревна или хотя бы подыскать подходящую кочку. Вот и сейчас наслаждался возможностью посидеть так, как мне было удобно, заморить червячка и вообще расслабиться.
Расслабляться пришлось довольно долго. Ближе к вечеру две гладиаторши, не выбранные в число лучших и потому оставленные в своём отряде, приволокли к нам на стоянку истыканного копьями молоденького кабанчика. Пожалуй, в этот момент я был признателен им во много раз больше, чем кому бы то ни было в этом мире.
— Девочки, вы же надорвётесь. Не страшно за себя?
— Таскали вес и похуже.
— Да глупо же. Вам ещё рожать, а вы…
— Командир, будущие предполагаемые проблемы с моей беременностью не помешают мне дать тебе в нос. Прямо сейчас. Благо я подчиняюсь не тебе, а госпоже Одей.
Химер, дёрнувшись, обернулся к гладиаторше с такой решительностью, что у меня плечи свело от желания кинуться на защиту девицы. Лишь мгновение спустя я сообразил — достаточно сделать единственный жест. Уж мне-то начальник хозчасти моего отряда повинуется без вопросов.
— Тихо, парни. Согласен, девочка, это было хамство. Приношу свои извинения и обещаю, что больше ничего подобного не повторится. В расчёте? Перед тобой тоже извиняюсь, — я повернул голову ко второй девице. — Не в обиде? Так сойдёт?
— Вполне, — вдруг заулыбалась она. — Не так ли, Рохана?
— Точно, — отозвалась вторая гладиаторша.
— Присоединитесь к нам за ужином?
— Охотно.
Кабанчика разделали в несколько минут, требуху раскидали по трём котлам, сперва поспорив слегка, кто будет чистить почки, а мясо принялись нарезать кусками, как придётся. Да и велика ли разница, как резать? Пропечётся ли мясо или не пропечётся — оно всё равно будет вкусным. И будет чем угостить соседние отряды или того, кто явится сюда с докладом.
Из вещей, навьюченных на грузового пластуна (этот очень дорогой и мобильный транспортный ящер был мне выделен из личного запаса Аштии, он вполне способен был развивать приличную скорость даже под грузом и даже сквозь лес), мы вытащили последний бурдюк с вином. Припасти такое на крайний случай — святое дело для любого солдата. А крайним случаем можно признать любой удобный.
Как сейчас, например.
Наливаться до состояния опьянения я не позволил бы никому. Нет, просто ощутить лёгкость в теле, обострить зрение и восприятие, вдохнуть с наслаждением вечерний воздух, сделать так, чтоб мир показался нам по-настоящему прекрасным. Для этого достаточно было нескольких глотков каждому, а также закуски с избытком. Так, чтоб хватило набить живот даже индивидам с ярко выраженной ямой желудка.
Бойцы развели несколько дополнительных костров, и в стискивающей объятия полутьме поляна оставалась уютной. Кабанчик почти закончился к часу, когда темнота сгустилась настолько, что казалась упругой, будто торфяная вода в стоялом пруду. Трое моих бойцов привели к центральному костру измученного сотника, и первым делом дали ему глотнуть остаток из бурдюка.
— Охренели, что ли? — вяло осведомился я. — На голодный желудок вино же как удар по мозгам. Отрубится.
— Я держусь, командир, — с хрипотцой отозвался сотник и жадно вцепился зубами в предложенный ему кусок мяса. — Можно ещё?
— Не давись, мяса хватит. Положите ему каши с требухой… Рассказывай.
Сперва чёткий и обстоятельный отчёт прерывался чавканьем и громкими звуками глотков. Потом первый голод бойца был худо-бедно утолён, и, взяв в руки миску с угощением, парень продолжил уже более связно. Втягивая аромат каши и субпродуктов, он сообщил, что большая часть партизанских групп была успешно блокирована — часть прижали к скалам, часть почти загнали в болото. Помимо того, взяли несколько пленных, и, судя по всему, как минимум двое из них многое могли рассказать. Этих двоих доставили мне и готовы были представить в любой момент.
— Мне-то зачем? — Я засунул в огонь ещё одно брёвнышко. — Я, конечно, чуток умею допрашивать, но кое-кто другой справится получше меня. А, Ильсмин?
— Точно, командир. Отправлю лучших.
— Расскажи, какую хитрость сумели использовать, раз справились так быстро?
— А? — сотник отвлёкся от уже ополовиненной каши. Смотрел он с недоумением. — Никаких особых хитростей, командир. Мы же профессионалы. А они — дилетанты. Стоящие ребята, но… Без выучки.
— Понял. Ну и замечательно. Ильсмин, сколько твоим ребятам нужно будет времени, чтоб разговорить пленников по всей форме?
— Думаю, к рассвету справятся.
— Твоим-то ребятам будет чем перекусить? — спросил я у сотника.
— Да, они как раз затевали ужин. А меня отправили докладывать… Спасибо. Отменно у вас в штабе кормят.
— Спасибо девочкам-охотницам. Жаль, что кабанчик такой маленький.
— Большего девочки бы не приволокли.
Ночь блёкла и выцветала, впитывалась в кроны деревьев, уходила в корни. К утру закончилось вино во втором бурдюке, но все мы были трезвы как стёклышки. Даже, пожалуй, бодры. Мясо тоже закончилось, и кое-как обглоданные кости скопились в костерке на краю полянки. Оба пленника разговорились ещё до того, как подступило время рассвета. Слушая подробный пересказ их ответов, я пытался представить себе, что можно сделать со всей этой кучей разрозненных сведений.
Нам нужно как-то выиграть эту игру. У нас есть два преимущества — выучка и информация. Итак?
— А что он сказал по поводу подкрепления? — сознание вдруг ухватилось за одну-единственную подробность.
— К замку Атейлер движется подкрепление из Жастенхада. Количество солдат он не знает. Знает только, что все бойцы будут в зелёных шарфах.
— Ого! Так, делаю вывод, что идея Аштии… прошу прощения, идея госпожи Солор была подхвачена противником. Как-то это нетипично для солдата — горло заматывать зелёным, я прав?
— Более чем. — Химер так и кривил физиономию в ехидной усмешке. — Видно, решили нацепить зелёный цвет в знак того, что сочетаются браком с Атейлером.
— Натурально замуж выходят.
— За императора-мятежника! Каждый из жастенхадцев по очереди.
— Самозванцу предстоит насыщенный досуг. На скольких его хватит, а?
— Ну, император должен быть крепок телом. Вот пусть и доказывает…
Смешки перешли в мощный гогот. Похоже, в адрес того претендента на престол, который этим бойцам не выплачивает жалованья и не обеспечивает продовольствие, можно отпускать шуточки любого свойства, и традиции это терпят, если не поощряют. Я смутно вспомнил, что зелёный в Империи, кажется, и в самом деле — цвет исключительно свадебный. Кроме невест, его, кажется, никто и не надевает. Или надевает? Маловато я пока знаю об этом мире. Ой, маловато…
— Слушай, а где, интересно, они раздобыли столько зелёных шарфов, чтоб всех солдат повязать?
— Ну уж не знаю, — с недоумением ответил Ильсмин. — Где-то раздобыли.
— А где мы могли бы взять с полтысячи зелёных шарфов?
— Командир, зачем они тебе?
— А можно бы и догадаться. Чем мы будем внешне отличаться от отряда жастенхадцев, если попробуем затесаться в их ряды? Только отсутствием красивых зелёных шарфиков, так? А если у нас будут шарфики — то ничем.
— Командир планирует затесаться в ряды мятежников? Но зачем?!
— Я ни за что зелёный шарфик не надену!
— Наденешь-наденешь. Куда денешься. Ну, как зачем? Ильсмин, подумай сам. Подкрепление идёт куда? В замок Атейлер, который нам предстоит брать. Подозреваю, что войско императора уже подступает к замку с северо-востока. Значит, жастенхадцы заходить будут с другого входа, правильно? Со свободного. Если у самых стен немножко пострелять им в спины из-за кустов, покидать копья или что-нибудь ещё придумать, то заходить с другого входа они будут очень быстро. И наши ребята смогут затесаться в их ряды — и оказаться по ту сторону замковых стен. Уже в их кольце. Значительное преимущество для наших, как думаешь?
— Это будет только первая линия обороны.
— Лучше застрять в кольце нижних стен, чем вообще вне их.
— Спорно. Зависит от того, что осаждённые приготовили для осаждающих.
— А магическую артиллерию можно приспособить для обстрела нижнего венца стен?
— Сомневаюсь. Есть опасность и собственную стену подбить. У самого основания.
— Ага! Уже хорошо. Значит, от магической артиллерии мы там точно будем защищены. А дальше посмотрим. Что скажешь, Ильсмин?
Второй зам взглянул на меня очень неласково. Но задумался.
— Полагаю, лучше даже не стрелы или копья, — изрёк он с очень хмурым видом, — а пал пустить. От огня точно побегут не оглядываясь.
— А где возьмём такой ядрёный огонь, чтоб хорошо взял сырые, стоящие на корню деревья?
— Это у Хидбара можно спросить. Маг он или не маг?
— Хидбару предстоит другая задача. Как-то потихому сообщить в штаб, что мы задумали. Сможешь?
— Постараюсь.
— Лучше пусть сообщает сразу после того, как пустит пал. А то вдруг их маги сумеют заметить магический сигнал в этой части леса? Тогда нам крышка.
— Согласен. Сколько у нас времени?
— Судя по тому, что сказал пленный, отряд из Жастенхада должен подойти к Атейлеру около полудня.
— М-де… Надо побыстрее. Значит, так. Ильсмин, распорядись, чтобы наши наведались в ближайшее село, пусть заберут у баб столько свадебных нарядов, сколько найдут. Раздербаним их на ленточки. Нам и нужно-то всего пятьсот штук.
— А остальные что же?
— Остальные три с половиной тысячи присоединятся к нам в своём обличье, когда мы уже займём ворота. Ильсмин, распорядись, чтоб сотники подобрали самых лучших гладиаторов. Ребят помощнее, которых человеческим потоком не смоет.
— Командир что — собирается в бой с этими пятью сотнями?
— Подумываю.
— Не может быть и речи. Противоречит уставу.
— Хм… Ну, положим, ты прав. Отправляйся сам.
— Почту за честь.
— Вот и порешили… Ильсмин! Подойди сюда, — я понизил голос почти до шёпота. — Ты что, всерьёз рад этому поручению или придуриваешься?
— Нет, я с удовольствием бы командиру физиономию раскровенил в ответ на такое поручение, но устав запрещает.
— Ну, слава богу, а то я испугался, что у тебя крыша поехала. Иди, распоряжайся. Удачи тебе и твоим бойцам.
— Что с пленными-то делать?
— Ну, и к чему подобные вопросы? Предлагаешь подарить им коней и отправить с вестями или сварить в кипятке с лаврушкой? Прирежьте по-быстрому и занимайтесь более важными делами. С партизанами, надеюсь, тоже по-простому обошлись? Без изысков?
— Почти все стрелы на них израсходовали.
— А из трупов обратно надёргать что помешало?
— В реальных ситуациях с трупов собирается обратно не больше половины.
— Но половина-то возвращается, уже хорошо. Уже не всё, получается, потрачено. Они ещё пригодятся. Хидбар!.. Хидбара мне найдите.
— Он в одном из действующих отрядов. Раненых лечит.
— Забирайте моего пластуна и привезите. Срочно.
— Слушаю.
— Как только отряд для первоначальной атаки будет сформирован, доложите мне.
— Слушаю.
Всё вокруг меня разом пришло в движение, даже лес, кажется, изменился, подобрался, засуетился сам, нагнал ветерок. Хорошо хоть не жарко. Пока.
Пользуясь моментом, я прилёг поспать хоть часик и благополучно проспал два, пока на меня едва не наступил вернувшийся пластун. Хидбар, приехавший на нём в сопровождении бойца, явно не умел отдыхать в седле и возможностью, представившейся ему, не воспользовался. Интересно, много ли он наколдует в таком вымотанном состоянии?
— Поджечь лес? — У мага округлились глаза, и вообще, видок получился донельзя глупый. — Вообще-то… Нет, это можно, но противник ведь поймёт, что тут вражеская атака, а не естественный пал.
— А хоть бы и! Всё равно ж предпочтёт уйти от пожара в стены замка, а? Или хотя бы занять место возле замка, где лес вырублен. Нам всего лишь нужна небольшая паника, чтоб наши бойцы смогли смешаться с ихними.
— Паника? Это можно. Да, это я смогу. У меня есть для такого действия все инструменты и все припасы. Готов.
— Вот и хорошо. Теперь всё упирается в то, удастся ли раздобыть зелёные шарфики.
— Удалось, командир. — Химер продемонстрировал мне целую груду ярко-зелёной одежды. Вся в вышивке, даже жалко. Над грудой уже колдовали в три пары рук.
— Ага! С селянами-то как договорились?
— Никак, командир. Не с кем оказалось. В селе вообще ни единой живой души не обнаружилось.
— А трупы?
— Трупы были. Полно. Ещё даже не сильно подпорченные. Значит, вырезали их самое позднее вчера утром.
— Кто пошалил?
— Кто ж его знает… Ни скота, ни припасов, ни ценных вещей не осталось. Обобрали дочиста, а это мог быть кто угодно.
— Но разве свадебные наряды — не ценные вещи?
— Не особо. На них ещё надо найти покупателя. Это намного сложнее, чем отыскать желающих купить, к примеру, железный инструмент, утварь, ткани, кружева там, кожи, тесьмы… Про золото, серебро и украшения вообще молчу.
— Понял. Да, вот она, гражданская война. Во всей своей красе.
— Любая война порождает неразбериху на захваченных ею землях.
— Ты прав… Ну, что? Всё подготовлено?
— Да, командир. — Ильсмин взял себе полоску ткани и с отвращением намотал на шею. — Инструкции выданы. Я отобрал шесть сотен на разогрев.
— Твоё дело, скольких брать: тебе ж осуществлять операцию. Если разыграешь схему удачно, попробую раздобыть и тебе аристократку в жёны. Как Аканшу.
— Ловлю на слове, — бледно улыбнулся мой второй зам. — Надеюсь, она будет молодая и красивая.
Я, разумеется, не собирался торчать на прежнем месте, на обжитой за ночь полянке, так далеко от своего отряда и их сражения. Но и в бой нырять придётся как-нибудь в другой раз. Мне предстояло дальше ждать результата в стороне, вместе с Хидбаром. Даже общее руководство импровизированно придуманной и организованной операции предстояло осуществлять Ильсмину. Задачей Аканша было своевременно бросить в бой оставшиеся три с половиной тысячи бойцов. Так что он тоже отчасти в деле. Это я кукую на отшибе символом императорской власти и штабного контроля. К счастью.
— Ну что, как у тебя? — полюбопытствовал я, повернув голову к Хидбару.
— Почти.
— Как договорились подавать сигналы?
— Стрелами по цепочке.
— Чего? Надеюсь, не между глаз?
— Командир шутит, да? Командир шутник.
— Тут с вами, фантазёрами, нервным станешь.
Время тянулось медленно, слишком медленно.
Ожидать вообще неприятно, особенно в ситуации, когда близящиеся часы и минуты решат всю твою судьбу, а ты ничем уже больше не можешь этому способствовать. Становилось жарко, тянуло почесаться под кольчугой. Вот на фига я в кольчуге? К чему мне доспех, если в бой я всё равно не вступлю?.. Вопрос риторический и сам подразумевает ответ. Всякое бывает. Удачи нам никто не гарантирует, так что, может быть, мне ещё предстоит вынуть меч из ножен и прикрывать отступление ну хоть кого-нибудь из выживших.
Откуда-то прилетела стрела и, звякнув металлическими чешуйками, свисающими с намотанной на древко кожаной полоски, воткнулась в пенёк. Метко. Хидбар поднял ладонь, на которой красовались, переплетённые, аж четыре цепочки с разными подвесками.
— Господь-младший, покровитель магии, спаси нас от злой участи и смерти постыдной, — пробормотал он и глубоко выдохнул.
Казалось, этот выдох зародил тот огненный вал, который мгновение спустя огромной волной хлестнул по кронам деревьев, по стволам, по кустам и даже небо, кажется, лизнул. Начало он брал отнюдь не в ладони мага, как можно было бы предположить, а в пространстве метрах в трёх от него. В придачу к солнцу, накаляющему мне шлем, лицо омыло дыхание жара. Сперва лишь коснулось, а затем обрело плотность прикосновения.
— Мы тут не изжаримся?
— Сейчас экранирую, командир. Но огонь скоро уйдёт. Ох, исключат меня из гильдии за такие штуки!
— Даже притом, что я тебе приказал?
Хидбар блеснул зубами.
— Это может быть засчитано как смягчающее вину обстоятельство.
Пожар набирал мощь. Отсюда из-за густо растущих деревьев и раньше не было видно замка, а теперь тем более. Но зато замковым-то обитателям огонь видно отлично, и жастенхадцам, идущим на подмогу Атейлеру — тоже. А значит, игра началась!
Этого вестового, который заложил такую хорошую дугу, чтоб не попасть под колдовской огонь, я знал. Его ко мне, без всякого сомнения, отправил Аканш. Значит, есть новости.
— Всё идёт по плану, командир. Командиру лучше присоединиться.
Всё верно. Если вдруг удача решит от нас не отворачиваться, то мне и всем остальным лучше будет ждать основные силы имперской армии в нижнем венце атейлерских стен. Их-то магическая артиллерия не сможет погрузить в огонь. И не станет.
— Хидбар, у тебя минута, чтоб известить штаб о нашей операции. Эй, собираемся!
Подождав, когда магическая манипуляция закончится, я помог чародею взобраться на моего пластуна. Как он объяснил, сообщение-то отправлено, но получено ли — неизвестно. Никто не гарантирует успешного получения «почты». Так что последует ли нужное подкрепление — неизвестно.
— Опять будем смотреть, на что мы способны. Как это надоело!
— Что ж поделать. Работа у нас такая.
Когда-то давно Атейлерский замок был поставлен на скале, нагло и горделиво царящей над окружающими намного более скромными холмиками. Это скальное основание дало возможность за минувшие столетия изрядно увеличить площадь замка, но, поскольку изначально гора торчала вверх острым зубом, а не растекалась подобием плато, то дополнительные «кольца» оказались узковатыми. Это нам и давало надежду на то, что с верхнего венца обороняющиеся не решатся обстреливать магией массового поражения нижний, ибо есть вероятность подрыть основание собственной стены.
Внешняя стена была новомодной, очень рослой, за ней почти полностью спряталась предыдущая, только башенки торчали. Над этой зубчатой двойной преградой императорским венцом возносилась самая старая и самая изящная часть Атейлерского замка. Её возвели во времена, когда зодчие ещё не заболели гигантоманией, но зато уже освоили основные аспекты строительной магии. Поэтому галереи для стрелков издалека казались паутиной золотящихся в солнечном свете линий, оплетающих донжон и две другие высокие башни. Эти линии возносились над крышами низеньких башенок и жилых корпусов, и придавали замку облик сказочного видения. Вот так, всего один штрих — и кажется, будто всё происходит не на самом деле.
Потом я взглянул и на распахнутые ворота. Вот где куча-мала! Своих от чужих с такого расстояния и не рассмотришь, но если бой кипит там, значит, всё идёт по плану. Со стены пытаются обстреливать — плохо. Щиты есть мало у кого из моих, только у того, кто сам озаботился.
На моих глазах агония схватки в воротах угасла (пламя, угощавшееся деревьями, осталось позади, и Хидбар заменил защиту от жара на защиту от стрел и снарядов) — значит, переместилась внутрь. Мои бойцы спешили набиться в ворота — подальше от обстрела. Кстати, снаружи их оставалось совсем немного, считаные взводы. Значит, бой уже давно переполз в границы стен, а у ворот держались лишь самые стойкие из обороняющихся. Самые удачливые, сумевшие зацепиться. Их истребление — лишь вопрос времени. За воротами тоже не синекура, но по крайней мере обстрелы переживать проще. Есть за чем спрятаться и как ответить.
Я поторопил пластуна, и открытое пространство мы проскочили без малого будто из катапульты запущенные. Если в нас и стреляли, то не успели подбить, слава богу. А то обидно было бы сложиться в шаге от успеха. То, что какая-то удача нам уже подвалила, догадаться было легко. Если мои ребята втиснулись внутрь кольца стен, выкурить их оттуда будет очень и очень трудно.
— Всё идёт по плану, командир, — доложился мне солдат, в котором я сперва не узнал сотника. Командует одной из тех сотен, которые были получены последними. Закалки спецотряда не имеют, но обучены хорошо.
— Где остальные?
— Занимают венец стены.
— Угу… По обе стороны от входа?
— Конечно.
— Аканша или Ильсмина ко мне, как только смогут отвлечься. Передай.
— Слушаю.
— Хидбар! Ответа от штаба не было?
— И не будет, командир. Зачем отвечать? Опять же, противоречит уставу, ответный импульс может демаскировать подразделение.
— То есть, проще говоря, мы сможем узнать, принято ли сообщение, лишь по факту появления здесь поддержки?
— Да, именно так, командир.
— Иначе же нам придётся захватывать замок самостоятельно, ага. Понял. Ты как вообще, в состоянии колдовать?
— Постараюсь, командир. — Чародей непроизвольно поёжился, будто холодок его пробрал. Не в холодке дело, это очевидно. Солнце шпарит как ненормальное. Хочется из кожи вылезти и даже череп снять со спекающегося мозга.
— Постарайся. Посмотри, нет ли какой-нибудь магии, которую уже на нас могли нацелить?
— Сложно сказать. Сканирующей аппаратуры у меня с собой нет.
— А ты всё-таки постарайся. Жить очень хочется.
Хидбар усмехнулся, будто понял шутку. Но, кажется, она не соответствует стандартному имперскому чувству юмора.
Меня как всегда окружили бойцы, поставленные оберегать драгоценную командирскую жизнь. На этот раз не какой-нибудь жалкий десяток, а добрая сотня. Ну что ж, пусть будет и больше, тогда армия моих телохранителей в случае чего сработает резервом. Резервы в ходе боевой операции всегда кстати.
Здесь бой уже тоже прекратился. Кстати, вот и работка для меня — оттащить трупы в сторону. Среди трупов не так много моих бойцов. Пусть и дальше будет не хуже. На ближайших к воротам частях стены и в барбаканах шум тоже стихал. Видимо, ребята продолжают чистить дальше. Странно, что с верхней стены до сих пор не прислали подкрепление. Разумеется, если до сих пор не прислали, значит, пришлют в ближайшее время.
— Командир, — Аканш появился на лестнице, ведущей к правому барбакану. — Есть дополнительные распоряжения?
— Ты наблюдателей поставил?
— Да.
— Сообщи, как только появится подкрепление.
— Слушаю. — Мой зам огляделся и сделал знак бойцам, ждавшим поблизости. — Закрыть ворота. Живо!
— Зачем? Подкрепление пойдёт через эти ворота.
— Мы, как могли, блокировали ворота, ведущие на второй уровень, и скоро займём оборону в воротах южных и северных, — должно быть, заметив непонимание, он пояснил: — Каждый уровень может быть разделён и стать недоступным. Если нам это удастся, атейлерцы могут попытаться ввести сюда войска и снаружи, выйдя из других внешних ворот. Маловероятно, но возможно. Своим мы откроем. Закрывайте!
— Нет нужды, — крикнул сверху боец, видимо, поставленный наблюдателем. — Идут!
— Наши?
— Из-за огня, да с такого расстояния не разглядеть. Но вроде бы наши.
— Что за «вроде бы»?! Чётко отвечай!
— Докладываю — наши. Вижу флажок Солор.
— Оставить внешние ворота открытыми! — заорал я. — Блокировать внутренние! Внимание!
Оказалось, я настолько устал, несмотря на двухчасовой сон, что с определённого момента почти перестал воспринимать происходящее вокруг меня. Собственно, может быть, в этом виновата жара, а ещё и ничегонеделанье. Моё вмешательство совершенно бесполезно в нынешней ситуации, которая менялась столь стремительно, что только мои замы, участвующие в бою и всё видящие своими глазами, способны были худо-бедно генерировать разумные и соответствующие ситуации распоряжения. Дав Аканшу и Ильсмину карт-бланш, я сделал, пожалуй, всё, что от меня зависело в этом сражении.
— Не удалось блокировать левые внутренние ворота! — завопил кто-то слева. Ага, вон боец на взмыленной и явно не верховой лошади. Прихватил где-то на улице?
— Уже неважно! — гаркнул я в ответ. — Передай, чтоб, если трудно, отступили и закрепились где-нибудь!
— Слушаю, командир! — ликующе прокаркал вестовой в ответ. Не без усилий развернул коня и умчался.
Казалось, будто земля вздрагивает под ступнями, а гул копыт заглушил шум боя за моей спиной. Аштия отправила сюда конницу — пожалуй, это разумнее всего, особенно если принять во внимание расстояние, которое предстояло покрыть за самое короткое время. Мои люди поспешили разбежаться с дороги. Из сотен коней, промчавшихся мимо меня, остановился лишь один. Не сразу, потому что сперва попытался воспротивиться воле своего наездника и помчаться следом за всеми… Стадное животное… Конному пришлось возвращаться, и, поравнявшись со мной, он нагнулся, протягивая свёрток.
— Командиру приказано пока держаться тут, — пояснил он.
— В предписании есть что-нибудь ещё, кроме этого указания?
— Нет. Но посмотреть надо, — офицер махнул мне и дал наконец волю своему скакуну. Этого парня я знал и ценил как отличного товарища и хорошего солдата.
Ну, таких в войсках Аштии полным-полно.
— Аканш!
— Здесь, командир. — Мой зам завернул за стену и только тогда стащил шлем и подшлемник. О, вижу, ему немногим легче, чем мне. С волос просто льёт. — Здесь.
— Кажется, мы спасены? Как думаешь?
— Пожалуй, — он кивнул мне и выдохнул. — Ну, дело за малым, да? Взять три оставшихся замковых уровня — и выпивать в честь победы.
— Да, действительно! Сущая фигня!
— Чего?
— Ерунда, в общем.
— Да-а…
— Большие потери?
— Приличные. Но в меру.
— А атейлерские лучники что — не пытались обстреливать наших со стены?
— Почти не обстреливали. С такой высоты сложно ведь отличить своих от чужих. Неразбериха и так далее.
— Ясно. Хоть это хорошо. В любом случае бережём профессионалов и будем бросать их в бой только тогда, когда это станет совершенно необходимо. Выводи моих ребят из боя, и надо бы обеспечить им небольшой отдых.
— Тут поблизости есть мясная лавка с ледником…
— Ну, что ж поделаешь… Реквизиции продуктов — дело необходимое. Я, пожалуй, торговцу готов оставить расписку. Скажи ему.
— Слушаю. А где бы поджарить это мясо, да ещё и в темпе?
— Слушай, Аканш, в пятистах метрах отсюда… э-э, в смысле, в полутора лучных перестрелов, если не ошибаюсь, только недавно горел лес. Там как раз полно углей, можно хоть стадо быков зажарить на шашлыки… В общем, либо так, либо в городских домах ищите непогашенные очаги.
— Перед штурмом или по крайности во время все горожане гасят очаги. Так что, пожалуй, придётся воспользоваться останками леса.
В ворота прогрохотал ещё один отряд — на скоростных транспортных ящерах. Нижний венец замка сейчас превращался в пространство жутковатого побоища. Поднявшись на стену, я сумел разглядеть, что осаждённые не вовремя открыли ворота, чтоб выпустить свежие войска, отправленные на бой с моими ребятами. Только вот вместо моих ребят по улице промчались конники, которые с пониманием рванули вперёд именно теперь. Единственной надеждой зацепиться хоть пальцем за второй уровень замковой обороны был этот рывок.
Конники врубились в пехотный строй, и, даже осознав, чем опасен этот напор, обороняющиеся обнаружили, что просто не могут притянуть створки ворот обратно. Вихрь схватки завился так туго, что ни размахнуться, ни растолкать соседей уже было невозможно.
— О-о-о! — Я оглянулся на Ильсмина, который сменил возле меня Аканша. — Круто! Вот только сейчас они сообразят, что можно обстреливать конников со стены. Если не найдётся способа помешать им… Кстати, та стена с этой простреливается? Что скажешь? Как спец?
Ильсмин прищурился, словно уже целился.
— Пожалуй, да. По крайней мере, можно попытаться.
— Есть лучники?
— Лук такое расстояние не возьмёт. У него короче дистанция поражения. Нужны арбалеты.
— А есть?
— Попробуем найти. Например, в здешнем арсенале.
— Знаешь, где он?
— Все замки строятся однотипно. И арсеналы располагаются в одних и тех же местах. Удобных.
— Валяй, распоряжайся.
— Слушаю.
Мне пришлось убраться со стены, чтоб не мешать. В несколько минут — я изумился этой быстроте — удобные позиции для стрельбы заняли с полсотни бойцов. Должно быть, арбалеты были сложены где-то совсем рядом… Ага, вижу распахнутую дверь, перед которой Ильсмин усиленно жестикулирует и откуда солдаты вытаскивают связки болтов. Дай-ка и я постреляю, что ли.
Подпрыгнув раз, другой, переступив и подтянувшись, сумел забраться на крышу одной из башен, пристроился на скате, взял арбалет на изготовку. С этим оружием я умел обращаться лишь постольку поскольку. Но оно ведь элементарно, почти как ружьё. Только вот со взведением могут возникнуть проблемы. Ну, да ни к чему сейчас думать об этом. После обучения у Одеев я мог не только высоко прыгать и умело махать мечом, но и в какой-то момент при необходимости изрядно обострить зрение, правда, за счёт периферического. Но сейчас с боков мне никто угрожать не может.
Прицелился и смёл со стены кого-то, кто, кажется, мог при себе иметь лук или арбалет… Или не мог — какая разница? Так, теперь, кажется, нужно спустить вот этот крючок, зацепить, передвинуть вот эту штуковину и вертеть ручку… Может, проще было бы попробовать поставить тетиву руками. Кажется, это вполне реально, особенно если упереться ногами… Блин, эдак я полечу вниз, черепица-то скользкая, даже несмотря на прокаливший её жар солнца!
Ещё один выстрел. Уже менее меткий. Стыдно промахиваться, блин… И я, кажется, уже привлёк к себе нездоровое внимание. Впрочем, противника тоже нужно понять, ему-то за просто так помирать неохота. И я бы, заметив чужого стрелка в столь неудобном, как у меня, положении, приложил бы все усилия, чтоб поскорее снять его оттуда.
Ёлы-палы!
Я попытался вскарабкаться повыше, упёрся ногой и, едва не скатившись вниз без чужой помощи, рывком натянул тетиву. Чёрт, пальцам-то как больно! Теперь стрелу… Остальные болты, выскользнув из пальцев, градом простучали по крыше. Ладно, в любом случае больше одного выстрела у меня сейчас не получится.
Болт чиркнул по черепице и, отскочив, ушёл бы мне в ногу, если бы рефлекс не толкнул меня резко увернуться. Этот рывок оказался с одной стороны необходимостью, а с другой — ошибкой. Я потерял опору и соскользнул. Извернувшись, попытался схватиться хоть за что-нибудь, пропустил мимо себя ещё одну арбалетную стрелу, не успевшую меня догнать, и уже на самом краю осознал, что зацепиться катастрофически не успеваю.
Паника схватила за горло, но сочное: «Едрить твою…» проскочить успело. Рука бессильно цапнула воздух — и вдруг схватилась за что-то. Дальше тело сработало само. Меня рвануло, пальцы ослабли, но те, другие, вцепившиеся в руку повыше наручи, не дали слабины. Потом был удар по боку — я впечатался рёбрами в край седла (блин, жёстко-то как!), ноги мотнулись в воздухе. Но хватка и тут не ослабла. Офигеть ручищи у кого-то!
— Держись! — прохрипел надо мной чужой голос.
Два рывка, наверное, больше напоминающие конвульсию, но мне всё же удалось нашарить что-то такое, за что тут можно было ухватиться. Потом подтянуться… Господи, какая тяжёлая у меня кольчуга, а ещё оружие, наплечники, пояс с накладками… Если бы парень, поймавший меня в полёте, не помог, я бы, пожалуй, всё-таки сорвался. А ящер, нёсший меня и свой экипаж, набирал высоту, и теперь бы уже переломанными костями не обошлось.
— Как ты? — осведомился мой спаситель, оборачиваясь.
Я его узнал. Это был Абарех, то ли полу-, то ли четвертьдемон, служивший императору и не так давно предположительно выбранный новым властителем Рохшадера. Доспех у него выглядит просто, да и по всему остальному, не зная, не догадаешься, что это очень близкий государю человек. И лицо, выглядывающее из-под шлема, выглядит вполне человеческим.
— Нормально, — я откашлялся. — Всё нормально. Спасибо…

Глава 5
Петля на шею

К закату бой за два замковых уровня так и не закончился, но света, слава магии, хватало для того, чтоб ориентироваться среди чужих и своих. Так что штаб просто ввёл в сражение свежие силы, а уставших бойцов отвели за пределы замковых стен. Там уже ждал на скорую руку приготовленный ужин, и на простую кашу из дроблёного зерна с салом я накинулся с таким же аппетитом, как на мясо кабанчика в прошлую ночь.
Дневная жара убивала чувство голода жаждой и изнеможением, но вечер не только облегчал бытие, но и будил желание перекусить. Правда, спать я, пожалуй, хотел ещё больше. Вот доем — и свалюсь где-нибудь в сторонке…
— Госпожа Солор требует к себе господина Серта, — сообщил посыльный, едва придержав лошадь возле нашего брёвнышка. И сразу пришпорил скакуна — видимо, ещё куча поручений.
— Не-ет… — простонал я. — Только не это. Спать хочу до невозможности.
— Что ж тут поделаешь, командир, — усмехнулся Аканш. Он и сам был бел от усталости.
— Надеюсь, голову снимать не станут.
— За что голову-то снимать?
— Было бы желание, друг мой, найдётся за что. Выпей за мою душу, если не вернусь.
— Слушаю, командир. С удовольствием.
Ещё и рассмеялся, и помахал рукой, засранец. Ничего, я тебе припомню.
Я удивился (хоть и по причине усталости удивление получилось довольно-таки вялым), обнаружив, что скромный шатёр Аштии поставили так близко от замка. Правда, под защитой уцелевших деревьев, но если замковая артиллерия решит накрыть всё пространство, штаб её светлости может зацепить. Неосторожно, о чём я немедленно сообщил своей покровительнице.
— Всё продумано, — улыбнулась она. — Но спасибо за заботу. Хочешь есть?
— Поел, благодарю.
— Пить?
— Если выпью, некуртуазно отрублюсь прямо здесь.
— Да, это, пожалуй, будет некуртуазно. Помоги мне подняться. — Она уцепилась за мою руку и с трудом утвердилась на ногах. Да-а, как заметна стала её беременность. Можно подумать, Аштия носит двойню. — Ты молодец. Твоя затея обернулась удачей и сэкономила нам уйму времени. Но это было слишком рискованно.
— Согласен. Прости, но раздумывать оказалось некогда. Твои люди не успели бы подготовиться и поучаствовать в операции, даже если бы я сразу известил, и твои маги приняли бы первое же извещение.
— Не надо оправдываться. Я всё понимаю. Лишь прошу — не рискуй так больше. Если ты потерпишь поражение, на данном этапе, боюсь… я не смогу тебя выручить.
— Звучит не очень оптимистично.
— Прости, но ситуация сейчас сложная. Этой операцией ты очень хорошо поднял себя сейчас в глазах императора и Генерального штаба. Нужно сделать всё, чтоб теперь ты ни на гран не упал. Понимаешь?
— Это и тебя поднимает, я прав?
— Да уж, не буду отпираться… Скажем так, отчасти…
— И ты можешь рассчитывать вернуть себе своё прежнее положение?
— Давай сейчас не будем об этом, хорошо?
— Как скажешь.
— По результатам, смотрю, твои ребята как всегда на высоте. И даже потери умеренные. Возможно, этот отряд ещё понадобится, поэтому пока будешь держать его в стороне от сражения, наготове, свеженькими. Отправишь в бой только по моему личному приказу, или по распоряжению Акшанты, я даю ему такие полномочия.
— Понял.
— Подкрепления пока дать не могу.
— Из-за распоряжения господина Лагроя?
— Нет. Просто мне некого пока тебе дать. Нужны ведь не обычные солдаты с рядовой выучкой, а подготовленные. Таких нет.
— Гладиаторы закончились?
— Есть ещё провинциальные, — улыбнулась женщина. — Но надо ждать, когда они прибудут. Если прибудут.
— С подкреплением беда?
— Не сказала бы. У нас в любом случае есть север, Рохшадер, Солор и так далее. В пехоте и коннице не будет большого недостатка. Но найти хорошие отряды стремительного реагирования сейчас трудно. В общем, ты понял. Береги людей и берегись сам.
— Слушаю, госпожа.
Хоть теперь можно было считать себя свободным на ближайшие четыре, а если повезёт, то и шесть часов. Со стоном наслаждения повалившись на траву полянки, облюбованной моим отрядом, я приготовился спать, но сон пришёл далеко не сразу. Пришлось поворочаться, и дело-то было не в неудобстве. Да, бока что-то давило, загадочная хрень впивалась в рёбра, но это же ерунда, если глаза сами закрываются, а сознание уплывает! И если заснуть всё-таки не получается, значит… Значит, просто переутомился. Бывает.
Я поднялся и прошёлся, осторожно переступая через спящих. Тут запросто кому-нибудь руку отдавишь. Или нос. Тьма тьмущая. Хорошо хоть костерки горят по периметру полянки, на свободных пятачках. Да и то, полянка имеет очень размытые очертания. Лес здесь реденький, можно устраиваться спать или жечь дровишки где угодно, лишь бы не на проходе.
— Проблемы, офицер? — осведомился у меня один из бодрствующих, приставленных к костру ребят.
— Фигня. Просто не заснуть.
— Новые планы покоя не дают, — понимающе и где-то с уважением протянул он. — Отвару могу предложить. С лесным листом и ягодой. Успокоить не успокоит, но вкусно.
— Давай… Ты из моих?
— Ага. Меня слегка зацепило стрелой, не опасно, но теперь вот тут дозорным сижу. И ближайшие три дня в бой ходу нет.
— Едва ли тебя это огорчает, — проворчал я.
— Ещё успею навоеваться, — задорно ответил парень.
— Верно. Все успеем. Никто не останется в стороне.
Обойдя костёр, я поднялся на пригорок, вполне безопасный, потому что неудобный для обстрела и в стороне от дороги. Замок, венчающий скальный зуб, был окутан светом от основания и до самых кончиков шпилей… Кстати, интересно, есть ли у замка шпили? Днём я не разглядел, а отсюда слишком далеко, чтоб рассматривать такие мелкие детали. Магического пламени хватало, чтоб видеть во всех подробностях, хотя магический обстрел пока что не начался. Даже по вершним ящерам так ни разу и не выпалили, хотя, пока я летел вместе с Абарехом, ждал залпа каждое мгновение. До самого приземления.
Этот парень… Этот то ли наполовину, то ли на четверть демон понравился мне сразу же, с первого же взгляда. Я почувствовал, что с радостью готов был бы иметь с ним дело. И причина даже не в том, что он спас мне жизнь, нешуточно рискуя собственной. А просто в его спокойствии и обыденной уверенности в самой гуще боя, по повадкам и реакциям видно было, что мужик он стоящий. Только тот может столь безэмоционально спасать ближнего, кто смотрит на это, как на самый обычный импульс воли. На подобного человека всегда можно положиться.
И он мне нравится. А вот его хозяин — нет.
Заинтересовавшись, я прищурился. Да, кажется, активное движение различимо не на втором замковом уровне, а на третьем. Ого! Неужели дело развивается так быстро? С ума сойти… Впрочем, свежее подкрепление в нужный момент частенько решает казалось бы неразрешимую проблему. К тому же за дело взялась Аштия, а у неё опыта побольше, чем у господина Атейлера. Этот оплот и символ мятежа будет сопротивляться яростно, и нам ещё придётся попотеть, если у моей высокой покровительницы не припасено новых оригинальных идей, или если новый ставленник императора не решит блеснуть своим гением.
Знать бы, что там сейчас происходит. Но я лучше не стану околачиваться рядом с шатром её светлости. Как бы не отловили меня и не приставили к делу, раз я бодрствую. Чёрт… На войне главное — вовремя поесть и оторвать кусочек времени на сон. И я просто идиот, раз не пользуюсь представившейся возможностью. Мало ли, что заснуть не удаётся. Тут есть два способа. Либо полностью расслабить каждую из мышц, наличие которой только способно отследить сознание — как будет удобно, по очереди или сразу. Как получится. Либо нащупать мысль, способную захватить собой всё существо, а потом утихомирить его, перегорев.
Улёгшись на прежнее место, я выбрал второй вариант. Моресна. Детка, я жив, здоров, даже не ранен и наверняка увижу тебя снова. Моя удача меня бережёт. Надо будет ей написать и обременить этой весточкой личную почту Аштии. Я ведь так и не ответил на её последнее письмо. Она может напридумывать что угодно.
Эту мысль я додумывал уже утром, приводя себя в порядок. Пошло оно всё к чёртовой матери — и письмо жене, и Аштия, и эта война. Последнее в особенности. Спать хочу. Больше, чем жить… Так обычно и случается, если ночью трудно было уснуть.
Горячая еда немного разбудила. Так, и что же теперь хотят от меня? Как это ничего? А на черта было будить? Ах, положено… Ах, должны быть готовы в любой момент? Верно вообще-то, но от осознания этого факта страстное желание кого-нибудь прямо тут забить ногами никуда не делось. Вот они, явные недостатки моего начальствующего положения. Большинство моих парней отдыхает себе с полным на то правом. А я тут в ожидании приказа… Бодрствую.
Чуть позже в душе проснулось сочувствие к Аштии, которой её собственное начальство уж наверняка не даёт возможности отоспаться. Это чувство слегка облегчило злобу. Стало легче дышать. Итак, что там видно с холмика? Бой. Идёт себе на третьем замковом уровне. Берём врага на измор? В принципе, тоже способ. Сколько способен биться солдат, если не давать ему спать? Ну, как свидетельствует опыт Великой Отечественной войны — где-нибудь трое суток. А если давать бойцу спать очень мало, но всё-таки давать? Продержится дольше.
Последнее нам не на руку…
Одно хорошо — отсюда, с холма, близкого к штабному навесу, открывается неплохой обзор. Была бы у меня подзорная труба, может, сумел бы рассмотреть кое-какие подробности. А так приходилось лишь полагаться на общее ощущение. Кажется, фортуна скорее склоняется в нашу сторону. Можно какое-то время держаться в замке, наполовину уже сданном врагу, но это лишь отсрочивает агонию. Допустив армии императора в кольцо своих стен, Атейлер здесь уже проиграл.
И если он не идиот, то давно уже понял это и подготовил пути к отступлению. Из замка должны вести потайные ходы. Не факт, что все они известны командованию. И хорошо бы обсудить этот вопрос со своим непосредственным начальством, может быть, попробовать прочесать лес… Но моё начальство — Аштия. Едва ли у неё отыщется минутка, чтоб обсудить этот вопрос со мной.
Но с кем тогда, если не с нею?
Словно в ответ взгляд мой наткнулся на Абареха, который, видимо, только недавно вышел с совещания и стоял, запрокинув голову и закрыв глаза — отдыхал или о чём-то думал. Наверное, почувствовал, что я смотрю, обернулся.
— Приветствую.
— Тебя так же, Серт. Ждёшь распоряжений?
— Да… И, откровенно говоря, с предложением, но не знаю, как бы его… Госпожа Солор ведь занята.
— Именно так. — Абарех теперь смотрел куда внимательнее. — Что за предложение? Можешь мне рассказать?
— Могу, почему же нет. — Я спокойно изложил собеседнику свои мысли по поводу подземного хода и возможных фортелей владельца замка. — Пока мои люди не задействованы, и будут ли в ближайшее время — неизвестно. Да и толку от них при штурме замка мало.
— Это решать штабу.
— Да, конечно. Мне кажется, что мало. Мои отряды готовили и формировали для активных действий в тылу врага либо для чего-то подобного. То есть прочесать лес — это как раз самое что ни на есть наше дело. При этом мы останемся под рукой.
— Вообще ты прав. Пожалуй, передам твою идею штабу. Её стоит обсудить. — Давнишний и верный сподвижник императора смотрел на меня оценивающе и испытующе. Будто препарировал. — Ты ведь человек Аштии? Это она подняла тебя? Поручила тебе отряды?
— Да.
— И считаешь ли ты себя человеком императора?
— Естественно, иначе бы меня здесь не было.
Абарех усмехнулся, и только тут стало заметно присутствие в его жилах демонической крови. Мимика всё-таки отличается. Вот и складки на щеках пролегли не так, как у обычных людей. И самую добродушную улыбку запросто можно спутать со злобным оскалом.
Впрочем, какая мне разница? Умом я знал, что Империя была поражена сильнейшей ксенофобией и осталась, по сути, при своих взглядах даже теперь, когда у власти уже десять лет находится правитель — на три четверти демон. Но я-то не местный. Я и дома плевать хотел на всякие национализмы, в армии отлично общался с представителями других национальностей, в голову не приходило гнушаться, потому что парни-то были хорошие. Тут мне случалось общаться с полукровками, и все они оказались отличными ребятами. Так что если наличие у Абареха демонического генотипа и возбуждало во мне что-то, так только любопытство.
— Это не ответ, — сказал он.
— А какой он должен быть?
— Только либо да, либо нет.
— Да. Хотя, если быть честным, к правителю особой привязанности не испытываю. Как и особой благодарности.
— Правитель — не для привязанности. Привязанность к нему, пожалуй, должны испытывать только его жёны, если таковые будут. С тебя же довольно преданности. И благодарности за то, что государь тебе даст в награду за преданность.
— Урок усвоен, наставник, — усмехнулся я.
— Значит, да?
— Да.
— Хорошо. Чёткий ответ о многом говорит.
— Думаешь, по одному «да» можно что-то сказать о человеке?
— Иногда. А ты меня особенно интересуешь. Любопытно было тебя послушать.
— Почему?
— Потому что ты чужак.
— Что — до последних дней буду носить на себе это как клеймо? — усмехнулся я. Меня, откровенно-то говоря, сей факт беспокоил мало. Чужак и чужак. Ни жарко, ни холодно. Ну, не станут меня приглашать в «хорошие дома» из-за моего происхождения — да и пошли бы они лесом.
— Точно так же, как и я — клеймо полудемона. — Мой собеседник тоже осклабился. — И — знаешь — при императоре, чьё происхождение неканонично, при его людях, многие из которых таковы же, у тебя больше шансов удержаться на вершинах. Ты же это понимаешь? Вот на чём должна зиждиться твоя преданность.
— Допёр.
— Что?
— Понял. Согласен. Так что мне делать?
— Отправляйся. И готовь своих людей. Скорее всего, на то или иное задание тебя очень скоро отправят. Людей всегда не хватает.
— Угу. Ясно.
Я представил себе, как будут «счастливы» мои люди, что мною была проявлена инициатива. С другой стороны: не их это забота — обсуждать мои действия. Лучше уж заниматься своим делом и выслеживать вражеские отряды по лесам, чем невольно позволять разменивать себя и бросать в мясорубку обычного боя в узких замковых закоулках. В лесу у моих как-то больше шансов выжить, потому что привычнее и проще сориентироваться.
Что же касается подготовки, то это дело простое. Достаточно поднять Аканша и Ильсмина и растолковать им задачу.
А потом появился вестовой и передал мне свиток с приказом. Чёрные буковки на желтоватой бумаге ясно говорили, что моим бойцам надлежит отправляться на зачистку окрестных лесов от партизан, и заодно провести разведку. И ни слова про поимку благородного семейства.
В недоумении перечитал я приказ. Идти выяснять, в чём дело, и почему моё предложение отвергнуто? Не имею права. А может, дело тут в другом, и идея просто не добралась до отдела планирования? Если Абарех не передал её, значит, имел на то веские основания. Ждать, пришлют ли другой приказ? Нельзя. Значит, остаётся только сохранить этот, чтоб в случае чего всегда смочь предъявить. Мол, я-то в чём виноват? У вас там в штабе бардак, у себя и разбирайтесь, а моё дело маленькое. Вот писулька, которой любой имперский полевой офицер должен повиноваться беспрекословно. Писулька с самого верха.
Так прикрывал зад ещё мой дед, служивший в советской армии, и правильно делал. Его опыт нам наука. В таком деле опыт бывает либо чужой, либо никакой, ибо за малейшую ошибку снимают головы.
Я аккуратно свернул бумагу и убрал в седельную сумку.
Следующие сутки наполнила собой по видимости беспорядочная, но на самом деле вполне продуманная гонка по лесу за крохотными вражескими отрядами. Кстати, может, они и вражескими-то не были — в Атейлере, как и везде сейчас, хватало бандитов и мародёров. Эти не заслужили статуса врага — так, шваль тараканья. Но какая нам разница? Вооружённые группки людей мы не расспрашивали. Не свой — значит, извини, удобришь собой этот лесок.
Сообразив вдруг, что Унег где-то поблизости, я задумался и о возможности между делом слегка пополнить свой отряд.
— Ильсмин, отправь людей в Унег, пусть там попробуют раздобыть средства, нужные нашему лекарю. Раз уж мы поблизости. И заодно пусть заглянут в дом моего знакомого. Его зовут Альшер, он бывший охотник. Пусть твои ребята передадут ему моё предложение присоединиться к императорской армии вместе с теми из охотников, до кого сможет дотянуться. Пусть скажут, что я нынче состою в дружеских отношениях с госпожой Солор, и смогу добиться для них многого, если они согласятся. А уж солдатский паёк и жалованье — как положено.
— Понял. Сделаю, — мой зам повторил адрес, по которому предстояло искать Альшера, и лишь после этого позволил себе уточнить: — Командир полагает, что охотники могут быть полезны в нашем деле?
— Более, чем ты думаешь.
— Едва ли этот охотник сможет быстро собрать и привести большой отряд.
— Сколько бы ни привёл — все пригодятся.
— Что ж. С этим трудно спорить.
Через сутки я уже разглядывал среди вернувшихся разведчиков нескольких не по-уставному одетых мужчин, и среди них — знакомые лица. Альшера я узнал сразу и издалека. Он уже вступил в возраст, когда время для мужчины как бы замирает, он перестаёт меняться и, особенно если не запускает себя, способен даже забыть, сколько же в точности лет он прожил. Своему, по сути, первому наставнику я немедленно раскрыл объятия.
— А ты здорово изменился, — сказал мне Альшер, когда процедура приветствия была оставлена, и бывший охотник получил заверения, что можно и нужно говорить мне «ты». — Не узнал бы, столкнувшись на улице. Большим человеком стал. Очень большим.
— Да-а. Вымахал под два метра ростом.
— Чего?
— Ничего. Типа шучу. Не обращай внимание. Очень рад, что ты приехал. Рад, что решил рискнуть.
— Не прочь на старости лет подняться в воинское сословие. Да и вообще, хотел бы послушать, на что мы под твоим покровительством можем рассчитывать.
— Пока ни в чём наверняка не уверен. Однако — сам видишь, успешно делаю карьеру в армии, в войсках стремительного реагирования.
— И какую карьеру! Твоему взлёту сокол позавидует!
— Благодарю. Ну вот, мне нужны знающие, полезные люди. Мои люди. Понимаешь?
— А как же! Понимаю. Готов, — Альшер рассматривал меня с таким интересом и уважением, что я испугался, сумею ли адекватно ответить его ожиданиям. — И охотников привёл самых лучших. Все ребята стоящие и отлично работают в командах. Пока только двадцать восемь человек, но будут ещё. Я отправил весточки всем знакомцам, о ком идёт хорошая слава.
— И все они захотят делать военную карьеру? Ты в этом уверен?
— Чего спрашиваешь? Твои войска — не строевая какая пехота или конница. Это элита! Прямой путь к достойному положению, почёту и, конечно, хорошим заработкам. И ведь верная надежда выжить на этой войне, даже более верная, чем вне армии. Там сейчас, — он мотнул головой, намекая на пространства, пока не захваченные боевыми действиями, но отнюдь не мирные, — полным-полно всякого сброда. В любой момент может налететь банда. По-тихому. И спалить в доме. Тут хоть опасность встречаешь лицом. Иной раз смотришь — в армии спокойнее.
— Да уж…
— …На одного твоего бойца гибнет с сотню пехотинцев, если не больше. Да ещё говорят, что под твоё начало лично государь отдал своих гладиаторов.
— Это правда.
— Вот. У такого перспективного командира, как ты, в таких войсках любой охотник рад будет служить. Самый лучший вариант для того, чтоб сменить профессию, получше даже, чем работа телохранителя, а она ведь почти никому из нас не светит. Не то сословие, не то прошлое… Знаешь, жизнь любят все, а людей убивать намного проще, чем демонов. Так что… сам понимаешь.
— Понимаю. И ещё как. Рад приветствовать и тебя, и других охотников. Будешь командиром их отряда, и продолжай его формировать по своему усмотрению.
— Слушаю, командир.
В моём воображении тотчас сформировался образ идеального диверсионного отряда — элита в числе элиты, спецназ в спецназе. Охотник ведь — это боец, сумевший уцелеть в запредельно трудных, смертельно опасных условиях, в борьбе с врагом, которому самый ловкий и умелый в военном деле человек и в подмётки не годится. Что толку ставить против бывшего охотника даже суперфехтовальщика? Он приучен противопоставлять нечеловеческим силе, скорости и свойствам свои навыки выживания.
Это для солдата, занимающегося партизанами, засадами, атакующего обозы, войска на марше, пролезающего в потайные ходы или закрывающиеся ворота замков — просто драгоценное искусство. Ничто не может оказаться дороже.
— Их только тридцать человек. Без малого, — сказал я Аканшу. — Но в наших условиях такой отрядец способен на многое.
— А если эти три десятка разбавить лучшими гладиаторами и так увеличить их число? Гладиаторы быстро обучатся.
— Не стоит. Это охотники, у них своя школа. Их группы не привыкли опекать новичков. Если им кто-то будет нужен, сообщат.
Помимо всего прочего, я приказал своим людям в ходе рейда по лесам посматривать по сторонам и, заметив необычных путешественников или какой-нибудь выход из подземного хода, сразу заняться находкой. Но целенаправленно тратить на это время не мог себе позволить. И, как ни ждал известия, так его и не дождался.
Ну и пожалуйста. В конце концов — разве меня колышет судьба Атейлера и его домочадцев? Да насрать мне на всю семью местного лорда! Отличиться было бы неплохо, но так-то по большому счёту… В этой операции я уже отличился, и нечего жадничать. Пусть император занимает себе голову и нервы поисками соперника. Я сделал всё, что должен был и что мог.
Мои отряды вскоре отозвали обратно к замку — как я узнал, Атейлер был наконец-то полностью захвачен. Правда, судя по тому, как мне передали эту новость, конец войны это не знаменовало. Значит, семейство всё же умотало из замка. А может, теперь нашёлся другой претендент? Иным дай только волю, они счастливы хоть на денёк провозгласить себя императором, а уж чем это обернётся на следующий день, их почему-то не интересует.
Теперь уже была возможность расквартироваться в замке. Химеру предстояло обеспечивать отряду питание, Аканшу и Ильсмину — следить за размещением, местом для отдыха, озаботиться сотней мелочей, но уж они-то справятся, опыта много. Мне же надлежало явиться в штаб и отчитываться по всем пунктам. Что ж… Пожалуй, не буду дожидаться, когда меня вызовут, явлюсь сам. Может быть, сумею узнать новости, подробности штурма.
Само собой, высшие чины заняли верхний дворец. Сколько я ни приглядывался, издалека гордость атейлерской твердыни выглядела по-прежнему безупречной. Даже галереи для стрелков вроде бы в полном комплекте, и нигде нет следов огня. Хотя вон, видна подпалина. И ещё одна. Хорошо выделяются на светлом фоне. Везде полно охраны, но меня пропустили без возражений. Первый внутренний дворик, который я увидел, показался мне тесным — так много было тут народу.
— Ага! — услышал я даже сквозь окруживший меня шум и, обернувшись, заметил Ниршава. Тот решительно оттолкнул с дороги гвардейца и направился ко мне. — Вижу! Живой, значит!
— Огорчён? — осведомился я, готовя усмешку.
— Как скажешь, так волосы дыбом встают. Лишь бы чего ляпнуть. Кстати, ты вовремя. Тебя, скорее всего, потребуют к Главнокомандующему. Он, кстати говоря, сейчас очень раздражён, — мой друг понизил голос: — Его величество выразил господину Лагрою большое неудовольствие по поводу того, что семейство мятежника Атейлера ускользнуло. Собственно, неудовольствие было выражено в такой резкой форме, что теперь господин Лагрой распекает всех подчинённых. Кого только может.
— Ясно. Оставшийся заряд сбрасывает. Значит, мне тоже достанется… Хорошо, что предупредил… Боец, приведи моего пластуна!
— Зачем тебе здесь пластун?
— Да незачем. Мне нужно кое-что из седельной сумки… Благодарю, можешь увести.
Я спрятал свиток в поясе и поспешил за посыльным, который от радости и облегчения, что не надо искать меня по всему замку, разулыбался и вёл себя чрезвычайно вежливо. Эта вежливость меня не обманула ни на мгновение. И особых иллюзий я не строил.
Верхний дворец был великолепен. Конечно, и в роскоши, и размерами своими он здорово уступал императорским дворцам или резиденции госпожи Солор, но именно эта скромность, пожалуй, и пришлась мне по вкусу. Всё-таки местную гигантоманию я никогда не понимал. А тут старинный дворец, пусть и построенный скорее как крепость, но очень красивый, в кольце мощных стен, с изысканной и строгой отделкой наличников, дверных проёмов, карнизов. У предков господина Атейлера очень хороший вкус, надо признать. И, уж наверное, комфортом себя не обижали.
Да, интерьеры могли восхитить даже самого взыскательного человека. Нельзя было определить, на каком же моменте, в каких деталях роскошь здесь претворялась в изысканность. Собственно, это никогда нельзя точно определить. Подобную грань можно лишь ощутить, и тот, кому это дано, способен создавать подлинные шедевры из того же, из чего человек с дурным вкусом может сотворить разве что наглый крикливый китч. Дешёвый, несмотря на золото и драгоценности.
Здесь ничего подобного я не увидел. Здесь явно когда-то поработал человек со вкусом, а последователи сумели сохранить и преумножить великолепие атейлерской резиденции. Правда, тем, кто сейчас занимал дворец, на его красоты явно было наплевать.
В одном из залов — похоже, местном парадном — меня и представили пред «светлые очи», которые на этот раз были красными от ярости, а может, и от страха. Бешенство, в которое с полутыка пришёл господин Главнокомандующий, ожидаемо расцвело. Но выплеснулось оно отнюдь не только на меня. И даже не столько на меня — уж слишком мелкой сошкой я был в глазах Лагроя.
Вокруг теснилось полным-полно людей, и не только людей нового Главнокомандующего. Господин Лагрой не снизошёл бы до того, чтобы бросать обвинения мне лично, он обращался словно бы и мимо меня, ко всем присутствующим, каждый из которых мог ожидать в свой адрес буквально любые обвинения, какие только способно было породить его негодование. Пожалуй, кроме людей Лагроя — эти-то спокойны. Да и любому разумному человеку ясно, куда целит новый глава Генштаба. В Аштию, конечно. Всегда в Аштию.
Обвинения же стали опасно приближаться к формулировке «невыполнение приказа», самому страшному обвинению, после которого с виновным можно уже делать всё, что угодно. Пора. Я запустил пальцы в пояс и вынул бумагу. Спешка ни к чему, лезть со своими возражениями — дело лишнее. Едва ли моё поведение сойдёт за типичное, поэтому есть шанс, что Лагрой заинтересуется моими манипуляциями с бумажкой.
Действительно, заинтересовался. Сперва покосился, потом оглядел меня и брезгливо (но в то же время с явным любопытством) бросил:
— Что там у тебя? Показывай.
— Прошу господина Главнокомандующего изволить ознакомиться, — злорадно ответил я, — с приказом, который был мною получен и по всем показателям полностью выполнен досрочно, — от последней выходки я всё-таки не удержался исключительно потому, что мою иронию тут просто некому было понимать. О, советское имперское прошлое, нескоро же ты отпустишь мой народ.
Руштеф раздражённо выдернул бумагу, просмотрел. Зло повёл оком в сторону Аштии.
— Кто из твоих людей отдавал этот приказ?
— Мои люди приказов на проведение боевых действий отрадам стремительного реагирования передать не успели, — спокойно отозвалась женщина. Держалась она с беспримерной выдержкой и безупречным спокойствием. Будто и не веяло на неё холодом от занесённого меча. — Когда приказ был подготовлен, отряд уже отбыл на выполнение…
— Кто? — господин Главнокомандующий обвёл взглядом залу.
Один из его офицеров сделал шаг вперёд. Он и сейчас ещё хранил уверенное выражение лица. Удастся ли перенаправить гнев Лагроя на его же собственного подчинённого? Вряд ли.
А хорошо бы…
— Почему вроде бы опытный командир такого особенного подразделения не озаботился предусмотреть необходимость выследить улизнувших мятежников? — Руштеф и теперь обращался к Аштии. — Почему не доложил штабу свои соображения?
— Пусть господин соблаговолит выслушать, — аккуратно влез я. — Я докладывал свои соображения на сей счёт.
— Кому же?
— Господину Абареху.
Так, удар без промаха. На такую величину, как Абарех, ближайший сподвижник императора, Лагрой и сейчас ещё не рискнёт хвост поднимать. Я осторожно покосился на мою высокую покровительницу. Спокойна, безмятежна. Либо всё идёт хорошо, либо выдержка не позволяет показать свои истинные чувства. Но как бы там ни было, будем продолжать ту игру, которую начали.
— Почему был брошен на самотёк такой важный вопрос? Почему я обо всём должен думать сам? Меня окружают люди, не способные увидеть хоть на два шага вперёд! Может ли госпожа Солор доказать, что соответствующий приказ готовился?
— Есть соответствующий приказ, — ответила Аштия. — Но он не был передан.
— Почему твои люди не поторопились? Во время сражения это слишком большая роскошь — раздумывать и рассуждать. Надо делать, и быстро!
— Поскольку предложение поступило от одного из людей, приближённых его величеству, его требовалось обсудить с ним.
Судя по всему, и этот удар бил в цель, потому что лицо Руштефа на мгновение легла тень. И он, развернувшись, обрушил гнев уже на своих же людей. И о том, что всё, оказывается, должен продумать сам, и что ни на кого положиться нельзя, и прочую такую же ерунду, которой он скорее унизил себя же, да ещё и публично. «Не ты ли сам их выбирал? — злорадно думал я. — Ну, и кто же в результате сел в лужу? Сам себя высек, болван».
Но как бы там ни было, моя персона внимание уже не привлекала. Разговор пошёл со штабными офицерами, а также с Аштией, и я лишь торчал здесь, потому что никто не соблаговолил приказать мне убираться прочь. В ругань я вслушивался внимательно, надеясь уловить что-нибудь важное, и кое-что понять сумел. Картина штурма верхнего замка стала чуть яснее. Похоже, и тут Аштия и её люди показали себя с самой лучшей стороны. Разумеется, от Лагроя им благодарности не дождаться, а вот от императора, интересно, дождутся ли? И на что рассчитывает правитель, если собирается остаться только с таким помощником, как Лагрой? Недолго он продержится у власти.
Но, может, у правителя какие-то свои соображения на сей счёт. Опасно считать себя незаменимым. Незаменимые встречаются слишком редко, куда чаще бывают с трудом заменимые.
Знак выйти из залы мне подала Аштия. Я поспешно последовал за ней.
— Очень хорошо, — быстро бросила женщина. — Да, всё идёт хорошо. Серт, мне нужна будет помощь твоего отряда.
— Пусть госпожа скажет, что нужно делать.
— Давай неофициально, так будет быстрее. Что у тебя с людьми?
— Пока хватает.
— Я слышала, ты взял в свой отряд несколько охотников с грани?
— Да, и возьму ещё, возьму всех, сколько их ни придёт. Если ты не наложишь запрет на эту мою самодеятельность. Но я считаю, что…
— Хорошо. Молодец. К завтрашнему утру будет небольшое подкрепление — гладиаторы из столичных клубов, те, которые пожелали присоединиться. Распорядись ими. И своими охотниками распоряжайся на своё усмотрение. Я передам распоряжение, чтоб всех набранных тобой людей ставили на довольствие, как положено. Не забывай только точно указывать их число, чтоб со снабжением и выплатами не возникало проблем. Итак, нам предстоит преследовать мятежника Атейлера и его людей.
— Нам?
— Да. Господин Лагрой поручил это дело мне. Я, кроме всех прочих, выбираю тебя и твоих людей.
— Но… — Я постарался как можно деликатнее покоситься на её талию, уже давно потерявшую прежнее изящество своих очертаний. — Боюсь, тебе преследование уже не под силу.
— Отчасти, — она холодно усмехнулась. — Но выбора нет. Нужно выполнять приказ.
— Господин Лагрой решил тебя доконать?
— Возможно. Но я, знаешь ли, дама выносливая. Готовь своих людей к погоне.
— Слушаю… Есть предположения, куда господин Атейлер мог направиться после побега из их замка? Если учесть, что местоположение выхода из подземного хода неизвестно?
— Какая разница, куда и каким образом выходит этот неведомый нам подземный ход, — с лёгким раздражением ответила госпожа Солор. — Не в чистом же поле он будет прятаться. Ему нужно достичь какого-то из своих замков. Можно примерно предугадать, какие именно замки он может выбрать. В Атейлере осталось не так уж много замков, которые могут послужить приличным опорным пунктом для мятежа. Откровенно говоря, если не считать фортов, их таких всего два. И оба — на юго-западе Атейлера. Нужно перехватить отряд до того, как он до них доберётся.
— Жду приказа.
— Приказ пока один — собираемся и выступаем на юго-запад.
Много ли времени могло потребоваться, чтоб поднять в путь всегда готовое к походу подразделение? Смотря с чем сравнивать, да в какой ситуации. Глядя на моё мрачное лицо, Аканш, должно быть, почуял неладное, потому и счёл своим долгом полюбопытствовать, всё ли в порядке.
— С нами отправляется госпожа Солор. А ты ведь знаешь, в каком она состоянии.
— Женщине в её положении при любом раскладе не место в боевом рейде, — обеспокоился мой зам.
— То-то и дело. Но говорит, что приказ, надо выполнять. У меня ощущение, что новый главнокомандующий решил угробить её светлость чисто физически, раз нет возможности прикопаться к качеству выполнения приказов.
— Если её светлость отправляется с нами, так уж наверняка не в одиночестве. Быть такого попросту не может. Значит, самое малое её личная охрана будет. А Солор, к примеру, знаменит своими лесными следопытами.
Я задумался. Не то чтобы озвученная информация стала для меня удивительным открытием. Так уж сложилось, что Солор, графство, ставшее для Империи чем-то вроде колыбели единой имперской армии, единой системы управления и некоторых основополагающих принципов военной науки, обладал также и великолепной личной армией. Странно, если б это было не так.
Сеньоры Солор содержали сравнительно небольшое, но высокопрофессиональное войско. И, поскольку лучшим его офицерам светила служба в императорских войсках, и вообще карьера высшей марки, Аштии, как и её предшественникам, было из чего выбирать. Самые талантливые представители воинского сословия счастливы были получить предложение работы от Солор.
Так годами формировалась отличная боевая единица, которая в нужный момент могла быть дополнена любым количеством людей — опытные, отличающиеся отменной выучкой командиры знали, что и как им делать. В тонкости я, конечно, не был посвящён, однако догадывался, что Аштия имеет в запасе разнообразные резервы для любой ситуации, буквально всё, что угодно. И теперь не растеряется ни она, ни её супруг.
На какой-то момент я приободрился и повеселел. Ничего, какому-то Лагрою элементарно не по зубам такие титаны, как госпожа Солор и господин Актанта. Подавится, пытаясь проглотить.
Уже на марше через вестового её светлость передала мне приказ явиться для инструктажа. Она путешествовала на крупном пластуне таких изящных форм и такой грации, что я впервые, пожалуй, по-настоящему проникся прелестью этих пресмыкающихся, а не только их утилитарностью и феноменальным удобством путешествия на их спине. Сама госпожа Солор выглядела довольно-таки бодрой. Значит, дела идут хорошо.
— Есть отряды, с которыми твоим удобно и надёжно будет работать в команде, — сказала она, сперва дав мне знак направлять моего пластуна бок о бок с её. — Я тебе их не подчиняю, потому что в этом нет необходимости. И твои, и мои люди будут двигаться к единой цели, просто разными маршрутами…
— Мои люди ведь тоже твои.
— Я для простоты понимания так изъясняюсь. Кроме тех летучих отрядов, которые сейчас имела в виду, я располагаю ещё хорошими разведывательными подразделениями. Они работают и начали работать ещё до того, как мы выступили.
— Может, осмысленно было бы отправить вершних разведчиков? Под невидимостью…
Аштия посмотрела на меня в большой задумчивости.
— Я отправила вершних ещё два дня назад.
— Их усилия уже дали результаты?
— Разумеется. Точность, конечно, относительная, однако наземные разведывательные отряды быстро скорректируют эти сведения.
— Сколько предположительно у нас времени на все манёвры?
— Дня три. Самое большее.
— Успеем?
— Должны, — обаятельно улыбнулась женщина.
— А господин Раджеф тоже участвует в охоте?
— Очень точно определил. Это и есть, по сути, загонная охота. По согласованию с его величеством небольшое гвардейское подразделение будет использоваться для того, чтоб отогнать сопровождающий господина Атейлера отряд от основных трактов. Пусть идёт через лес. Это задержит его, потому что с ним женщины. Запомни, господина Атейлера и его сыновей нужно захватить живыми. Его жену можно убить на месте. За погибших дочерей никто не взыщет, но жаль, если такое случится.
— Дочерей Атейлера тоже пророчат кому-то в жёны?
— Да, конечно. Желающих много. Кстати, с дочкой Ачейи, с этой Шехмин решился вопрос, как я поняла? Твой человек берёт её?
— Согласился жениться с большой благодарностью.
— Ещё бы.
— Но ты спрашиваешь. Значит, всё-таки сомневалась?
— Ты же странный. Никогда не знаешь, что выкинешь. Твои люди могут оказаться такими же. Ведь подобное притягивается к подобному. Ладно. Матримониальную болтовню оставим на потом. По поводу рейда же вот что могу сказать, — Аштия изложила мне ту часть плана, которая касалась меня и моих людей. — Что-нибудь непонятно?
— Всё понятно. Разрешаешь идти выполнять?
— Давай, удачи.
— Скажи — а когда мы захватим Атейлера, война закончится?
— Вряд ли. И уж конечно не по волшебству, в один момент. Многим сеньорам-мятежникам теперь уже нечего рассчитывать на снисхождение при сдаче. Они могут надеяться выторговать себе жизнь, лишь затянув боевые действия и сделав переговоры вариантом более простым, чем уничтожение. Им это будет трудно, но они, конечно, попытаются.
— Понял. — Я поклонился и развернул пластуна. Зачем сейчас думать о перспективах развития ситуации? Будем последовательны.
Мой отряд шёл сквозь лес, время от времени натыкаясь на мелкие посёлки и деревеньки. Большинство из них стояли пустыми или же казались таковыми — может, местные жители очень хорошо спрятались. Я не приказывал проверять. Один раз по пути попалась заимка, по виду богатая — дом большой, хозяйственные постройки раскинулись широко, хлев и конюшня возведены с учётом множества скота.
Мой адъютант, предварительно всё разведав, посоветовал туда не соваться. Я и издалека понял, почему. Растерзанные тела кого-то из хозяев заимки были оставлены на виду. Наверняка кто-то лежит и в доме. Видимо, бандиты (кто тут ещё мог такое натворить) тоже опознали дом как богатый. Видимо, активно интересовались припрятанным золотом и заодно развлекались.
Не хочу это видеть.
— Область придётся долго восстанавливать, — между прочим сказала Эния, явившаяся ко мне за дополнительными указаниями.
— Люди — самая живучая скотина на свете, — ответил я, приложив много усилий к тому, чтобы говорить равнодушно. — Дай им только возможность — всё восстановят. Передай своим — я категорически запрещаю подкармливать местных жителей! Даже за счёт собственного пайка. Мне нужны крепкие сытые бойцы, а всех всё равно не накормишь. Ясно?
— Да, командир.
Я лишь теоретически представлял себе, что происходит сейчас с моим отрядом и со спецотрядами Солор, потому что видел лишь свою крохотную часть событий. Но на этот раз шёл с одной из передовых групп, хотя самой же Аштией мне было приказано вступать в бой лишь в самом крайнем случае. Однако я должен был присутствовать рядом на случай встречи с Атейлером. Чин помладше меня формально не имел права даже пытаться арестовывать лорда. Война войной, но некоторые условности в Империи продолжали жить и цвести пышным цветом. Мне этого не понять, ну да и ладно.
Мой пластун плавно тёк сквозь пространство между деревьями. Ничто его тут не смущало, ничто не становилось преградой. Тем, кто управлял транспортными ящерами, приходилось куда труднее. Но они ведь справлялись, судя по тому, что двигались мы быстро. Конечно, изрядную часть моих бойцов пересадили на коней, «ободрав» для того лучшую конницу, это добавляло мобильности. Только на мобильность и остаётся уповать. О возможности провала я старался просто не задумываться. Будь что будет.
Мои собственные разведчики тоже поработали на славу, только добытые ими сведения шли напрямую мне. Именно они доложили о начавшейся атаке на крупную вооружённую группу, предположительно искомую. Уже через несколько минут легкораненый боец привёз известие, что атакованная группа явно не из людей Атейлера. Но отдать приказ оставить пока бандитов в покое и не отвлекаться на постороннюю цель я не успел. Появился третий вестовой, сообщивший, что банда, похоже, за несколько минут до нашего нападения сама напала на солдат, сопровождающих лорда. Видимо, ловцы удачи нюхом почуяли, что тут есть чем поживиться. Удивлюсь, если узнаю, что господин Атейлер не везёт с собой казну и драгоценности жены и дочерей.
— Значит, бандитов уже проатаковали?
— Да, командир, бой идёт.
— Так пусть и идёт, как идёт. Бандиты тут тоже лишние. Раз попались под руку… Госпожа Солор извещена?
— От госпожи Солор пришло распоряжение атаковать цель.
— Ну и хорошо. Все выдвигаемся к месту боя. Аканш!
— Да, командир. Перегруппировка уже идёт.
— Оцепить лес широкой дугой. Чтоб ни единая душа не ушла с этого места! Хватит мне одной погони за графской дочкой.
— Да, командир. — И мой зам ехидно усмехнулся. Вполне зримое доказательство того, как хорошо он изучил меня и мой чужеродный юмор — ведь намёк-то был сделан на его будущую жену. Которую, если б не то приключение, он ни за что не сумел бы заполучить. Дело серьёзное.
Что ж, мне придётся принять участие в бою. На краю привольного лугового распадка я появился, когда бандиты уже давно сообразили, что попали как кура в ощип, и заметались. В большинстве своём это был обычный сброд, толпа селян, отбившихся от своих семей и общин, почувствовавших вкус к лёгкой жизни за счёт грабежей. Допускаю, что отнимать плоды чужих трудов действительно намного проще, чем пахать землю и валить лес, вкалывать от рассвета до заката без выходных и почти без праздников. Но у подобного разгульного образа жизни может оказаться и такой вот преждевременный конец — на истоптанной траве, в крови, под мечами.
Тут я подумал о добрых селянах, жертвах гражданской войны. Например, тех, растерзанных в собственном доме, или убитых в посёлке, где мои бойцы искали зелёные свадебные наряды, чтоб распороть на шарфики. Те не отбивались от рук, трудились, как заповедано, и закончили свои дни намного более страшным образом, чем эти вот. Этим предстояло просто погибнуть, пытать и измываться нам ними некому и некогда.
А вот в отдалении ветер треплет флажки. Раз флажки, значит, геральдика. Как минимум они обозначают присутствие здесь представителей воинского сословия, а скорее аристократии, которая торчит поблизости, причём явно не на охоту вышла. И уже едва ли важно, что именно изображено на ткани. Тут и без того ясно, что если перед нами не Атейлер, то всё равно кто-то из врагов. Что тут могут делать союзные лорды? Только воевать на стороне его величества. Их бы просто не допустили в область проведения такого важного рейда.
К тому же разведка всё проверила и доложила. Это должен быть Атейлер.
— Как добьём бандитов — пусть поднимают знаки Солор, — распорядился я.
— Но почему не сейчас?
— А зачем?
— Положено.
— Мало ли «положено». Бандиты — не та публика, которой положено хоть что-то, кроме верёвки или мечом по шее. Разве кто-нибудь тут планирует переговоры с ублюдками? Суд им, что ли, предлагать? Хрен им, а не суд. Плевать, что они могут думать о том, кто мы есть. А наша основная цель, глядишь, ушами прохлопает, не сразу сообразит, и удастся закрепить кольцо окружения.
— Так не положено, — изумился мой собеседник (то ли денщик при мне, то ли адъютант, я его обязанности при мне понимал лишь частично). — Честь ведь требует сразу оповещать врага, кто тут кто.
— Вроде как моя честь — сугубо моё дело? Нет?
— Да, командир.
— А честь моих людей разве страдает от выполнения моих приказов?
— Ни в коем случае, командир. Понял. Будет исполнено.
Моим бойцам не стоило большого труда расправиться с вооружённым сбродом, к тому же растерявшимся, заметавшимся в поисках вариантов бегства. Стиснув искателей приключений мёртвой хваткой, солдаты прижали противника к линии обороны, возведённой людьми Атейлера, и совместно уничтожили остатки банды.
В миг, когда они встретились, оба строя задержали шаг, замерли, будто в замешательстве. «Самое время начинать брататься», — подумал я, поднимая руку. Знаменосцы поспешили воздеть в небо «жезлы» — так тут без шуток назывались древки с флажками графств и подразделений. Не знаю уж, что там подумали бойцы, только что совместно крошившие врага, но они немедленно сцепились, словно и не было этого мига замешательства.
Я слез с седла и вынул из ножен меч. На открытом пространстве распадка, пожалуй, не стоит сильно выделяться.
— Охранять командира! — прозвучало за моей спиной, и тут же плотное кольцо солдат окружило меня, словно я был коронной драгоценностью.
Ну, правильно. Их дело доставить меня как можно ближе к Атейлеру. А там уж мне придётся поработать мечом. Кстати, я слышал, что лорд — отменный мечник.
Время для меня будто бы сместилось и легло, словно кудри красавицы — где плотно, где пусто, — и те же удивительные превращения произошли и с пространством. Моя крохотная, но решительная и даже, пожалуй, ярая группка шла сквозь бой, словно нож сквозь желе, а мне казалось, это происходит какими-то рывками. Сперва вокруг были свои же, потом на какой-то момент — чужие, но момент этот оказался очень скоротечным.
При Атейлере находилось мало солдат. Само собой, мало — понятие относительное. Мне показалось, будто при нём присутствовало человек пятьдесят, но даже если их в действительности было около сотни, сперва их потрепали бандиты, потом насела моя передовая тысяча, и ещё два раза по столько ждало своей очереди. Так что без шансов. Лорду просто не на что рассчитывать.
Бой ещё шёл, но кольцо обороны вокруг мятежного претендента на престол уже было взломано в трёх или четырёх местах, и сквозь один из таких проломов прошёл я, сопровождаемый отрядом моих «телохранителей». В нескольких шагах от лорда, которого легко было опознать по одежде, я отстранил бойцов, заслонявших мне путь и отчасти обзор.
Его светлость развернулся ко мне рывком, с окровавленным мечом в опущенной руке. Он только что выдернул клинок из тела последней своей дочери, пятилетней крохи, ещё вздрагивающей в агонии у его ног. Остальные три уже перестали шевелиться… Однако как этот глава семейства плодовит. У него вроде ещё два сына, и вон жена стоит, круглая, как персик. И кем надо вообще быть, чтоб вот так поступить?
— Ну и зачем, спрашивается, было это делать? — вырвалось у меня. Выражение лица Атейлера я не взялся бы описать. Пожалуй, мой вопрос действительно выглядел хамским. Но, раз начав, остановиться я уже не мог. — Зачем дочерей-то поубивал? Им изначально ничего не грозило. Вышли бы замуж по всем правилам. Лучше бы супругу избавил от грядущих страданий.
— Пусть этот сор уберётся с моего пути, — выдавил лорд сквозь зубы.
— К сожалению, этот «сор» — самый высокопоставленный в данном отряде военный чиновник, так что делать нечего. Предлагаю достопочтенному господину сдать меч и подчиниться воле императора.
Я ждал немедленного нападения, и господин Атейлер оказался вполне предсказуем. Его первую атаку — сметающий взмах меча — мне пришлось обходить. Вторую, менее мощную, уже счёл возможным парировать, увести в землю. Вернее, моё тело всё решило за меня. Я уже давно привык полагаться на его опыт, закреплённый, кстати, и долгими тренировками в школе Одеев, и практикой. Как уж там пойдёт дело — будущее покажет, но лучше, чем справится тело без участия разума, не справится даже моё воображение.
С каждым взмахом меча лорд распалялся всё больше, я же лишь успокаивался. Да, мужик хорошо владеет мечом, надо отдать ему должное. Но он всего лишь представитель знати, уделявший фехтованию ровно столько внимания, сколько было прилично человеку его статуса. Он не был профессионалом, а привычка выживать несмотря ни на что остаётся всё-таки уделом профессионалов. И это давало мне, обладателю, может быть, и не столь эффектной техники, солидное преимущество. Я ведь всё-таки профессионал.
Что успокаивало.
Парируя и уворачиваясь, я кружил вокруг Атейлера, стараясь не упускать из виду и других опасных его спутников. Но те не лезли в нашу схватку. Положим, когда через несколько минут последнее сопротивление атейлерских солдат было сломлено, остаткам сопровождения стало уже не до того, чтоб вмешиваться в этот поединок. Моих людей вокруг было больше, и все они зорко следили за ходом схватки. Схватка должна была проходить по всем правилам, один на один.
Упираетесь в традиции? Хотите такого? Ну и пожалуйста. Мне не трудно. Наворачивая круги и дуги перед Атейлером, я давал ему возможность выдохнуться, выцедить из мышц последние силы вместе с яростью. На ярость нужно очень много сил. Пожалуй, дай я себе труд задуматься, сообразил бы, что сейчас в моём лице его светлость рвался отомстить всему свету, в том числе и за то, что ему своей рукой пришлось умертвить дочерей. Позднее я сумел понять его настрой, заодно и то, что лорд искренне не видел другого пути, как поднять меч на своих детей. И причиной тому тоже были традиции местного аристократического мира, который до сих пор оставался для меня тайной, окутанной густым туманом незнания.
Мечи резали воздух так быстро, что слух бодрило гудение, короткие вспышки которого заставляли помнить, что это игра со смертью, а не просто невинное обрядовое действо. Мы были в неравном положении, потому что противнику-то можно меня убить любым угодным способом, а мне нельзя. Но ничего. Гнев — плохой советчик, а тренировки с наставником — плохая закалка перед смертельной схваткой с бывшим гладиатором, охотником на демонов, учеником семьи Одей, офицером особых войск и так далее.
В какой-то момент моя рука развернулась сама, гарда вгрызлась в гарду, и клинок Атейлера выскользнул из пальцев. Мне пришлось крепко приложить ему локтем и плечом, чтоб успеть освободить свой меч и не дать ему перехватить его оружие. Приём совершенно не аристократический, но зато действенный и простой, как я сам. Ну, что ж вы хотите. «Бальные танцы» со взбесившимся от отчаяния и ярости лордом успели меня задолбать. По мне, так навалиться бы всей кучей и спеленать, как ребёнка. Но нет же, традиции, изволь, командир, отдуваться за чужие представления.
Мгновением позже, когда меч поднялся к горлу лорда и задрожал у кадыка вполне интернациональным и даже межмировым намёком, раздражение отпустило меня. Пришлось самому себе признаться, что всё честно, и если моё положение даёт мне всякие привилегии и особые возможности, то время от времени за это приходится отдуваться.
— Пусть ваша светлость соблаговолит сдаться, — проговорил я сквозь зубы.
Высокомерное бешенство в глазах моего противника вспыхнуло снова, хоть и приглушённо. Блин, опять я что-то не так сказал. Или что-то не то.
— Связать его светлость! — коротко приказал я, и как только за Атейлера взялись руки моих заместителей, опустил наконец меч. Не сразу рискнул отвернуться, когда же всё-таки сделал это, обнаружил, что рядом теперь не только мои люди, но и люди госпожи Солор. И сама она, не торопясь спешиться с пластуна, смотрела на господина Атейлера, которому вязали руки. И не только на него, но и на тех его приближённых, которые сочли возможным сдаться или же были повержены и захвачены в плен.
Долго смотрела. Будь я на их месте, чувствовал бы себя очень неуютно под таким, казалось бы, совершенно бесстрастным взором.
Потом спешилась.
— Очень жаль, — проговорила женщина. — Очень жаль, что таков конец благородного семейства, ведущего свой род от государя, который положил начало истории нашей Империи. Очень жаль, что столь благородная династия будет стёрта с лица земли потому, что её глава забыл свой долг. И свою честь.
— Я исполнил свой долг, Аштия, — брюзгливо ответил Атейлер. — Я стремился дать этой стране закон и мир. И спасти её от тирании существа, которое даже человеком не является.
— Пытаясь сделать это, ты для начала вверг страну в бездну гражданской войны. Видел ли ты своими глазами, что означает для обывателей Империи эта война? Что она им несёт?
— Если гражданская война приходит в страну, это уже говорит о большом неблагополучии. Очевидно, что бремя, которое тиран наложил на восставший народ, было невыносимым. Об этом подумали твои люди, так преданно служащие демону? Тирания даёт народу право…
— Тот, кого ты называешь сейчас тираном, делал всё возможное, чтоб война не пришла в Империю, чтоб осталась за её пределами. И сейчас он точно так же сделает всё для скорейшего прекращения боевых действий, рушащих основы нашей великой страны. К тому, чтоб раздавить мятеж, испепелить до последнего лоскутка… Очень жаль, что ты сделал этот выбор, Юнем. Он с самого начала был неверным.
И госпожа Солор повернула голову к знаменосцу Атейлера, бледному до синюшности. Его держали, но тут же отпустили, и он, будто загипнотизированный взглядом женщины, подошёл к ней, опустился на колени, протянул ей свой жезл. Полотнище со знаком Атейлера Аштия оборвала будто бы даже с брезгливостью. Посмотрела на тела дочерей лорда, едва дрогнув лицом, и приказала проводить госпожу Атейлер, а также всех пленных знатного происхождения в приготовленный для них транспорт. Сделала мне знак приблизиться. Я подал ей руку и помог подняться обратно в седло пластуна.
— Молодец, — обронила её светлость.

Глава 6
Интриги и месть

На госпожу Солор, подошедшую к нему с регалиями лорда Атейлера, Руштеф Лагрой взглянул с дикой смесью презрения и гнева. Наверное, недовольство прилипло к его лицу, и оно просто не могло выражать одобрения, радости, оживления, приятного предвкушения. Он явственно старался смотреть на Аштию свысока, будто на незначительное насекомое, но сквозь маску проступали и другие оттенки чувств. В их числе — зависть. Такая жгучая, что нельзя было не взволноваться.
Ставка расположилась в небольшом, но уютном городке роз — он так и назывался: Город роз. Здесь занимались изготовлением разнообразной парфюмерии, от духов до модных масел и дамских средств по уходу за собой. Большинство жителей трудилось в этой индустрии, либо же так или иначе обслуживало её. В городе хватало дворцов, в которых высшие чины имперской армии могли разместиться, имелись и склады продовольствия, правда, уже отчасти опустошённые.
Господин Главнокомандующий не продешевил, он устроился в самом богатом особняке города, предварительно убедившись, что особняк именно самый-самый. Аштию же, видимо, больше интересовала безопасность. Она разместила свой штаб и личные войска в крохотной по местным меркам, однако сильной крепостце в стороне от городка. Удачное расположение и по-умному возведённые стены превращали её в крепкий орешек. Если б эти стены ещё было кому защищать…
Ну, собственно, теперь как раз есть кому…
Едва остановив взгляд на её светлости, явившейся для доклада, Лагрой сразу дал понять, что похвалы Аштии ни за что не дождаться, а вот ругать её будут долго и со вкусом. И за всё, что только смогут изобрести.
— Почему не явилась сразу?
Стоило только оценить этот хамский тон и заодно вспомнить уровень знатности Дома Солор, намного более высокопоставленного, чем Лагрой, чтоб всё прекрасно понять. Даже я, чужак, был шокирован, и тут же обернулся посмотреть на реакцию госпожи. Аше даже лицом не дрогнула.
— Прошу прощения у командующего. Я распоряжаюсь размещением штаба и войск…
— Ты должна была в первую очередь явиться для доклада! Или для тебя правила не писаны?!
«Интересно, мужик, ты устав-то хоть глазком видел?.. Любопытно, что должен делать имперец, если приказ противоречит уставу?» Впрочем, я же знаю ответ. Приказ священен… Но ведь Аше в положении, ей трудно. Она и так работает больше, чем от неё требует её должность. Кем надо быть, чтоб не принять это во внимание?
— Прошу командующего простить меня. Господин Атейлер, его сыновья, а также его супруга захвачены и доставлены…
— Почему мятежников доставляли в экипаже, будто они — гости императора, а не предатели?
— Командующий, поскольку я имею дело с представителями знати…
— Они не представители знати! — рявкнул господин Лагрой. — Они — предатели, и ты должна была тащить их на аркане всю дорогу! По камням! Должен ли я понимать, что ты сочувствуешь мятежникам? Или же тут имеет место преступная расхлябанность? То, что женщинам не следует даже приближаться к военному делу, давно уже было понятно. Довольно! К делу. Где личный стяг?
Аштия забрала расшитый лоскут из рук сопровождавшего её Аджиба и сделала шаг к Главнокомандующему. Тот и не подумал протянуть руку. С полминуты он ждал чего-то, а потом лицо у него налилось кровью, глаза грозно сверкнули.
— Как подаёшь? Делай, как положено. Или ты забыла? Ну? Преклони колени.
У меня задёргалась бровь. И глаз. Женщина помедлила, прежде чем опуститься на пол залы и склонить голову, безропотно, будто так и надо. А может, действительно так и надо, и я просто ничего не понимаю? И не хочу понимать. На коленопреклонённую госпожу Солор Лагрой отреагировал первым за время моего «знакомства» с ним удовлетворением во взгляде. Но его оно совсем не красило. Удовольствие оказалось такого порядка, что мне трудно было удержать себя и не кинуться кулаком размазывать это выражение по его физиономии. Нельзя. Стой.
Руштеф очень и очень неспешно принял из рук её светлости личный стяг побеждённого Атейлера — он специально тянул время, я мог бы побиться об заклад, что всё именно так. Затем столь же неспешно он протянул руку Аджибу, держащему в руках меч лорда, да с таким видом, будто Аштия сама собой испарилась в воздухе, и тут её уже больше нет. Забрав меч, преспокойно принялся разглядывать ножны и гарду.
Госпожа Солор силилась встать, но, похоже, это было не так просто для неё на столь приличном сроке беременности. Господин Главнокомандующий и его люди не обращали на её попытки ни малейшего внимания. Сопровождающие Аштию штабисты в замешательстве переглянулись, стараясь одновременно делать это как можно незаметнее. Почему?
Да плевать мне, почему. Ярость, чувство такой мощи, которая затмевает разум и совершает убийства, толкнула меня вперёд. Я нагнулся, протянул Аштии руку, но сообразив, что этого недостаточно, подхватил её под локти и помог подняться на ноги.
— Как посмел? — накрыло меня гневное восклицание Лагроя. — Что себе позволяет этот офицер? Его вызывали?
Бешенство оказалось живучим. Когда я поднял взгляд на главу Генштаба, я почти ничего не видел. Но, собственно, зачем мне было видеть? С изысканной до издёвки вежливостью я ответил:
— Господин Главнокомандующий может, если желает, адресовать жалобу моему непосредственному начальству. — И, убедившись, что Аше нормально стоит на ногах и в моей помощи больше не нуждается, изобразил самый низкий поклон, какой только подсказала мне моя ненависть.
Та же самая ненависть слепила глаза, однако кое на что я всё-таки обратил внимание. Отрадой мне было изумление, мелькнувшее во взгляде господина Главнокомандующего и тех его офицеров, которые стояли с ним рядом. Лагрой помедлил, но, видимо, счёл меня слишком мелкой сошкой, чтоб сейчас затевать разборки с отрубанием головы и поминанием устава. Следом за ним спинами повернулись и сопровождающие главу Генштаба офицеры.
Из состояния ступора меня вывело прикосновение женской руки к плечу.
— Идём, — негромко, но твёрдо произнесла Аштия. — Ступай за мной.
Женщина скользнула взглядом и по сопровождавшим её людям, хотя могла этого не делать. Я ожидал, что Аджиб оттеснит меня в сторону, но так и дошёл до выхода из особняка по правую руку от её светлости. До самого экипажа. Видимо, сейчас она уже и на самом лучшем пластуне не решалась ездить — только в карете. Я помог ей подняться по трём крохотным ступенькам, но и вступив внутрь она не отпустила моей руки. И мне пришлось последовать за своей покровительницей в карету.
— Садись. — Госпожа Солор с комфортом устроилась напротив, подгребла под себя подушки. — Нужно поговорить.
— Я прошу прощения, если нарушил традиции, но мне как-то категорически не по себе, когда с женщиной так обращаются…
— Серт, я тебе благодарна, конечно, за твоё заступничество. Однако призываю тебя быть осторожнее и благоразумнее. Твои осторожность и благоразумие могут минимизировать и мои собственные проблемы. Откровенно говоря, примерно представляю, откуда взялась такая бешеная вспышка недовольства мною. Солдаты спонтанно устроили мне чествование после моего возвращения из рейда. Ты слышал об этом?
— Нет.
— Это всего лишь ревность к таким вот проявлениям солдатских симпатий.
— Знаешь, мне плевать, почему этот утырок ведёт себя с тобой, как последнее чмо. Не очень догоняю только, почему это ты рвёшься понимать его резоны?
— Тише, тише…
— Аше, неужели ты не осознаёшь, что он планомерно копает под тебя?
— Понимаю, конечно.
— Он присвоит все твои победы, а недочёты и провалы повесит на твою шею. А провалы ведь будут, можно даже не сомневаться в этом! Особенно если учесть, что его люди постоянно суют тебе палки в колёса!
— Успокойся, Серт.
— Легко сказать… Так! Что это там?
— Городская площадь. На которой сейчас торжественно казнят госпожу Атейлер. Не стоит высовываться. Шторки тоже не стоит отодвигать. Оба мы с тобой уж лучше обойдёмся без подобного зрелища. Поверь мне.
— И кто принял решение о казни?
— Не я, конечно. Я уговаривала дождаться родов и только тогда казнить, умоляла и убеждала. Но моё мнение в окружении нового Главнокомандующего мало кого интересует. Что касается его величества, то он сейчас в столицах. И, откровенно говоря, вряд ли стал бы вмешиваться. Ему сейчас нужно заниматься другими вопросами. Право решать эти задачи отдано господину Лагрою.
— Он просто угрёбище лесное! Почему всем насрать на то, что он творит? Почему никто из твоих людей не вмешивается? Никто из людей императора?
— Им это строжайше запрещено.
— Аше, ведь все эти действия направлены и против тебя тоже. Происходящее уже больше смахивает на полномасштабную политическую войну. Если ты сейчас не сделаешь что-нибудь, он тебя с потрохами сожрёт.
— У него нет шансов. — Аштия внимательно рассматривала меня. Казалось, что её глаза поблёскивают в темноте, будто грани камней, отразившие отсветы факелов. Надо же, как быстро стемнело, я и не заметил. До чего ненависть может ослепить…
— Ты так в этом уверена?
— Я знаю. Ладно. Расскажу и тебе, а то ведь ты способен выкинуть ещё что-нибудь… намного более непродуманное. Хотя как раз ты-то и мог сам догадаться. Разве не ты мне рассказывал о Гражданской войне у тебя на родине и о вашем императоре, расправлявшимся с оппозицией?
— Э-э… Прости, не понял. Ты это к чему?
Женщина приподняла брови и посмотрела на меня взглядом малого ребёнка, который мгновение спустя стремительно повзрослел. Взор её светлости, вроде до безмятежности спокойный, был взглядом военачальника, оценивающего вражескую армию, или лучника, выбравшего цель. Болезненно, когда на тебя так смотрят. Становится страшно, что ты недооценил противника.
— После захвата столиц, да ещё и бескровного захвата, перелом в ходе войны стал очевиден. Конечно, всё ещё могло и может повернуться по-всякому, но рассчитывать на победу уже можно. Ты это понимаешь, не так ли?
— Пожалуй, да, — ответил я, напрочь сбитый с толку. — Более чем.
— Дальнейшие военные действия неизбежно должны быть связаны с репрессиями против мятежников. Да, они мятежники, и их необходимо покарать ради блага Империи. Но при этом они — представители многих видных аристократических семейств. В том числе и самых видных. На аристократии держится власть императора, и восстанавливать её против себя государю категорически не хотелось. Но ответственность за казни так или иначе должна лечь либо на его величество, либо на Главнокомандующего и главу Генштаба, то есть меня. А это императору тоже совершенно ни к чему… Не понимаешь? На привязанности и уважении солдат и офицеров к семье Солор строится половина побед Империи. Можно спланировать что угодно, как угодно, но воюют-то простые солдаты. А они могут воевать очень по-разному. И если воздействовать только страхом, то позднее его величество взмокнет подавлять восстания.
— Это верно…
— Империя лишь тогда процветает, когда её не терзают войны. Можно вести их за пределами страны, укрепляя таким образом границы, сбрасывая накопившееся социальное напряжение, но на территории государства — нет и нет… Перед его величеством стояла задача покарать мятежников и при этом не измазать меня кровью, не рассорить смертельно с другими аристократическими родами. И самому остаться в стороне. И я предложила ему такой выход.
— Подставной Главнокомандующий?! — осенило меня.
— Временный. Он облечён всей полнотой власти и ответственности, и сам искренне считает, что всё зависит от него. Я общаюсь с его величеством посредством его людей, и так мы оба с ним контролируем, чтоб ничего капитально-провального не произошло. Однако господин Лагрой имеет возможность проводить собственные операции, и результаты большинства из них отнюдь не блестящие. Это потихоньку восстанавливает против него солдат и офицеров. В армии его никто не любит, такой расклад исподволь укрепляет мои позиции. Руштеф копает под меня и тратит на это уйму сил, но его величество ведь знает, в чём тут дело. Наветам он не поверит. Так что я спокойна. Чуть позже господин Лагрой расправится с основными фигурантами восстания, самыми родовитыми мятежниками, и государь казнит его за превышение полномочий, обман доверия его величества, за преступления против представителей аристократии (сегодняшнее вопиющее происшествие тоже будет упомянуто), за провалы и так далее… Скажи, нужно ли предупреждать, что эта информация — одна из строжайших тайн Империи на настоящий момент, или сам понимаешь?
— Не нужно. Я понял. Даже Аканшу не скажу.
— Решай сам. За умение твоего человека молчать ты отвечаешь головой.
— Меньше людей знают — сами же они крепче спят. — Я протянул её светлости руку, и на миг мы сцепились пальцами. Рука у госпожи Солор была крохотная, но крепкая. — Очень ценю оказанное мне доверие.
— Думаю, ты его оправдаешь. И не только моё, но и доверие императора. Надеюсь, теперь ты несколько иначе к нему относишься?
— Я готов служить государю верой и правдой, от всей души. Не думаю, что при этом важно, как я к нему по-человечески отношусь.
— Ошибаешься, считая, что неважно. Но и то, что я услышала, уже хорошо. С этого можно начать. И запомни — тебе придётся очень хорошо притворяться. Демонстрируй господину Лагрою всё возможное уважение и почтение. Иначе в какой-то момент у меня возникнут проблемы с твоим спасением от его гнева.
— Не волнуйся. Сделаю всё, что нужно… Куда мы едем?
— В Копьё роз. В крепость. Я приказала разместить твоих людей там. Кстати, подошло подкрепление. По твоей части. Предназначается именно твоему подразделению. Несколько сотен гладиаторов из столичных школ. Возможно, среди них найдутся и твои знакомцы. Сегодня же примешь и распределишь. Чтоб завтра же, если возникнет необходимость, я могла отправить тебя с заданием.
— Слушаю. Понял.
— Не падай духом, — улыбнулась её светлость. — Ты отлично идёшь, хорошо справляешься. Я довольна и персонально тобой, и твоим отрядом. Будь уверен, о твоих заслугах государь будет извещён.
— Благодарю… Аше, как ты себя чувствуешь? Может, побережёшься? Сейчас-то уже всё уверенно идёт к победе, ты могла бы взять паузу…
— Ты не представляешь, как быстро и легко можно слить уже казалось бы выигранную войну. У Руштефа это получится. Я ни на миг сейчас не могу спустить с него глаз. До того самого момента, когда прикажу арестовать его и лично сорву с его пояса диск. — И женщина обаятельно улыбнулась.
В этой обаятельности проскользнуло что-то плотоядное, но у меня всё равно как-то сразу отлегло от сердца.
В крепость я прибыл в великолепнейшем настроении. То, что вместо отдыха мне предстояло работать, ничего не испортило. Наоборот, я с огромнейшим оживлением направился в ту часть замка, которую занимал сейчас мой отряд. Новоприбывшие, как раз заканчивавшие ужин, повскакивали с мест. Все ребята здоровые, крепкие, молодые. И, как можно догадаться, все они — отменные воины. Кстати, вон знакомцы: ребята, с которыми мне приходилось встречаться в схватке. Нитшуф, Ихфилам, Седар…
— Седар! Рад тебя видеть! Ишь, каким молодцом держишься!
— Мои приветствия командиру. Да, я ещё жив.
— Прекрасно, просто прекрасно! Ужасно рад тебя видеть. Ты хороший воин и быстро освоишься. Если покажешь себя, уж я тебя сумею выделить. Что скажешь?
— Многообещающе звучит. Как же мне не радоваться открывающимся возможностям?
— Для любого бойца открыт этот путь. И я всегда рад инициативе любого из моих людей. Каждому, кто постарается себя показать, может быть доверено важное поручение или важный пост. Седар, как твои родные?
— Я отправил их на родину, в Махтерем. Кто же знал, что столицы так быстро вновь окажутся в руках государя. Ну, надеюсь, в Махтереме тоже будет спокойно.
— Дай бог. Аканш!
— Командир?
— Распредели новоприбывших по группам. Всё как всегда. Группы должны быть готовы к завтрашнему же утру. Неизвестно, как повернётся ситуация.
— Разумеется.
— Аканш. — Я повернулся к новым бойцам спиной и понизил голос: — Могут быть проблемы. Держи ухо востро. Проблемы, связанные с господином Лагроем.
— Понимаю, — офицер посмотрел на меня с беспокойством. — Что-то произошло?
— Произошло между госпожой Солор и новым Главнокомандующим. А я — сам понимаешь — под руку всё время попадаюсь.
— Очень хорошо понимаю. Командир предполагает, что господин Лагрой может сорганизовать подставной рейд, невыполнимый или практически не выполнимый?
— Так далеко мои предположения не идут. Да вряд ли. В конце концов, мой отряд подчинён её светлости. Скорее всего, она сама будет использовать нас. Но стоит быть готовыми ко всему. О казни её светлости Атейлер ты слышал?
— Да. Казнь господина Атейлера, как понимаю, предстоит через два дня.
— Я об этом не слышал. Что ж, буду знать… А его сыновья?
— Будут казнены в один день с отцом.
— Что ж, надеюсь, нас к тому времени уже отправят. Конечно, Атейлер и его дети — не то, что его беременная жена, но мне и их казни наблюдать совершенно не хочется.
— Кто ж нас позовёт-то, — сдержанно усмехнулся мой друг.
— Так радоваться надо! Кстати, как охотники? Справляются?
— Пока их в настоящем деле не проверяли. Задания были самые обычные. Но посмотрим.
— Хорошо.
Утро накрыло нас роскошью рассветных красок уже на пути к замку Вальгрев, но никому не приходило в голову жаловаться. Впервые, пожалуй, я был рад выступлению в поход до рассвета (благо хоть в этих широтах не бывает ни белых ночей, ни тёмного времени суток, длящегося от силы три часа) со всем, что к такому раннему выходу прилагается. И сонливость, и дрожь, пробирающая не от холода, а чисто от дискомфорта — всё это терпимо. Фиг с этим неуютом, главное побыстрее оказаться подальше от ароматного Города роз, которому предстояло превратиться в место массовой садистской казни. Подальше от запахов драгоценных парфюмерных масел, теперь жёстко ассоциирующихся у меня с несправедливостью, унижением, угрозой, дикостью, запредельной жестокостью.
Я знал, что следом за нашим отрядом выступают и основные силы Солор, которым предстояло атаковать Руэвесту, Россох, Пеглев, Учех, Вальгрев и несколько фортов помельче. И для всех случаев приказы примерно одинаковы: сокрушить, занять крепость, захватить в плен предводителей, если нет возможности захватить — лучше убить. Следующим на очереди оказался целый Маженвий, большинство лордов которого предпочло либо примкнуть к мятежу, либо помогать ему чем не жалко.
Перед выступлением из Копья роз я подал одному из адъютантов её светлости записку с предложением часть войск транспортировать в Маженвий через «гармошку», благо опытные охотники под рукой, и знал наверняка, что моё предложение доберётся до адресата.
Руэвеста пала через три дня яростных и очень мощных штурмов, Пеглев и Учех сдались без боя. Перепуганные владельцы двух последних крепостей пребывали в таком отчаянии, что молили о пощаде и меня, и даже моих замов. Разумеется, без особого успеха — я даже приблизительно не представлял, кто именно будет решать их судьбу. Если Лагрой, то даже гадать не приходится, и так понятно, как отреагируют на их мольбы.
Да, мне искренне жаль сдавшихся. Я ценил то, что эта сдача сэкономила мне пару сотен жизней моих бойцов — это самое малое. Но себя всегда жальче, и едва ли кто-нибудь станет меня за это упрекать. Такова уж жизнь.
Под стенами Вальгрева меня нагнало письмо Моресны. Было в этих изысканных каллиграфических строчках нечто настолько сокровенное, что около полутора суток у меня даже развернуть листок не получалось — все попытки остаться хоть в относительном одиночестве проваливались с треском. Зато потом ожидание с лихвой вознаградило. Жена передавала, что скучает, волнуется, умоляла поберечься, не забывать о ней, при возможности черкнуть хоть пару строк о себе.
Стало стыдно, потому что ведь сколько времени прошло с получения последнего письма, а я так и не нашёл времени ответить. Что ж, раз на штурм пока не гонят, можно и потратить полчасика на семью. Причём самому лучше не геройствовать, предоставить перо и бумагу профессионалу, иначе каракули моего производства солоровские писцы будут разбирать до самого возвращения армии с войны. У меня есть возможность воспользоваться услугами кого-то из штабных писцов.
Завладев вниманием одного такого, я постарался уверить супругу, что здоров, цел, успешно выполняю все поручения, помню, скучаю, люблю, был очень занят, потому и не ответил, а с демоницей, оставленной на попечение, можно не церемониться и гонять в хвост и в гриву. Писец с равнодушным видом водил пером по бумаге, всем своим видом демонстрируя, что ему всё равно, какую фигню записывать за диктующим. Да и, судя по тому, как свободно были изложены душевные устремления Моресны, моя жена тоже мало стеснялась наёмного грамотея. Видимо, тут так принято.
Заканчивая диктовать письмо, я разглядывал стены Вальгрева. Красивая крепость, фундамент окутан зеленью, будто невеста покрывалами, островерхие крыши вознесены в небо. Живописно… Здесь было очень много грушевых садов, они уже давно отцвели, на ветках набухали будущие плоды, и, судя по всему, поселян ждал очень обильный урожай. Осенью Империя не будет знать недостатка в грушевом сидре.
От Вальгрева как-то не приходило в голову ждать долгого сопротивления. Защитники цитадели избегали проявлять яростную самоотверженность, действовали аккуратно, осторожно и больше смахивали на людей, выжидающих удобного момента, чтоб выгодно провести переговоры.
Я удивился, узнав, что под стены этой крепости ждут прибытия самой Аштии, и сперва даже не поверил. Если и появится, то проездом. Однако оказалось, что ошибся — в безопасном уголке лагеря вскоре появился знакомый мне скромный шатёр, и над ним — маленький стяг с личным знаком главы Дома Солор. Разумеется, он недолго провисит тут приманкой для вражеских глаз, но какое-то время и пусть даже с риском — должен.
А через пару часов меня вызвали к её светлости.
— Я слышала, твои отряды накрыли в лесу небольшое подкрепление, шедшее к замку.
— Да, это так, госпожа. Сам я не участвовал, но доклад мне предоставили детальный. Подкрепление действительно было совсем маленькое. Человек четыреста, не больше.
— При защите крепости четыре сотни человек — это важно. Так. Если шло подкрепление, значит, и потайной ход находился где-то рядом с тем местом, где вы их обнаружили.
— Да, госпожа, но его успели обрушить.
— Без церемоний, Серт… Очень жаль. Придётся по старинке.
— У меня сложилось впечатление, что обитатели замка будут не прочь сдаться. Они придерживаются очень осторожной тактики…
— Ошибочное впечатление. Осторожность вполне обоснована — они ведь знают, с кем имеют дело. Но вот уж чего никак нельзя ожидать от Вальгрева, так это сдачи. Ни в коем случае.
— Почему?
— Потому, Серт, что замок этот принадлежит Аллеху. Помнишь такого?
— Аллеху?
Конечно, я помнил этого человека. Штабист, один из приближённых Аштии, который предал её, выбрав сторону Атейлера, и без малого не настиг тогда. А настиг бы, так убил без размышлений. Приподняв бровь, я посмотрел в безмятежное лицо своей покровительницы. Ни радости, ни ожесточения, ни алчной жажды крови — одно лишь вызывающее спокойствие.
— Именно так.
— Потому ты и не предложила сдачу?
— Я-то могу предложить. Только Аллех и его офицеры не такие дураки, чтоб соглашаться. Я всё-таки высоко ценю его умственные способности. Он знает, что я не прощу. И я действительно не прощу никого из них и никогда. — Она снова улыбнулась. — У женщины очень хорошая память на предательство.
— У памяти такого рода нет гендерных особенностей.
— Каких?
— Особенностей пола. Тут не от пола зависит, а от человека. Знаешь, я в растерянности. Твой человек должен быть хорошим военачальником. Не так-то просто будет подловить его на ошибке. Чем он у тебя занимался?
— Конницей.
— Ну, эта сфера военного искусства вряд ли применима в защите осаждённых замков.
— Не слишком-то радуйся.
— Да я понимаю. Не стала бы ты держать при себе человека, разбирающегося лишь в своей узкой сфере и больше ни в чём. И что ты думаешь по поводу всего этого?
— Аллех — лишь один из тех, кого я возвысила. И те, кто пошли тогда за ним — не вся и даже не лучшая часть Генерального штаба. Ученик хочет потягаться с учителем? Что ж… Боги в помощь. Посмотрим.
Женщина царственно вскинула голову. Всё-таки как много значит умение держаться. Аштия никогда не казалась мне красавицей, но именно в общении с нею я обнаружил, что красота, либо её отсутствие — отнюдь не единственный возможный критерий оценки внешности женщины. И даже привлекательность или непривлекательность — не всё. Было что-то такое в облике госпожи Солор, ставившее её выше оценок такого рода. Что это? Горделивое чувство собственного достоинства? Твёрдая уверенность в себе? Мужество? Честь в самом, пожалуй, онтологическом смысле этого понятия?
Этой представительницей человеческого рода хотелось восхищаться безотносительно её пола, но и в связи с ним — тоже. У женщин, как я понял, совершенно особенное чувство собственного достоинства, особое мужество. Только, пожалуй, честь вполне себе одна для обоих полов.
— Что ты поручишь мне?
— Да ничего особенного. Кроме одного. Ты вместе со своим отрядом будешь участвовать в штурме. Не настаиваю на том, чтоб Аллеха ко мне привели живым. Мне ему, пожалуй, сказать уже нечего. Но если придётся убивать, хотела бы, чтоб его убил кто-то из тех, кого знает он и кто его знает. Например, ты.
— Не беспокойся.
— А о чём мне беспокоиться? — усмехнулась Аштия. — Я победила Аллеха уже тем, что осталась в живых. И теперь он может лишь отсрочить свою гибель, но не спастись. Я найду его хоть на дне океана.
Штурм начался поздним вечером, буквально за несколько мгновений до того, как ночная тьма рухнула на Вальгрев, словно тёмный плащ, исподтишка накинутый на голову. Ночь здесь приходила стремительно, я всё никак не мог привыкнуть к тому, что вечер длился буквально считаные мгновения. День с ночью смыкались в теснейшие объятия, и это пугало уроженца севера вроде меня. Уверен, Империя знала и белые ночи, и дни, длящиеся по полгода без малого… Но это далеко на севере.
Хорошо бы мне всё-таки, дожив до конца войны, получить из рук государя хоть какой-нибудь хиленький титул. И хорошо бы, если бы земли, которые даст мне этот титул, лежали подальше на севере. Пусть даже земля там будет скудноватой — как-нибудь проживём с женой, не выдавливая из крестьян последние соки. Зато там я буду чувствовать себя уютно. Почти как дома.
Магическое пламя полосами разлилось в воздухе. Полосы эти дрожали, будто живые, и выглядели очень грозно. Но в действительности, помимо осветительной и ещё пары более мелких, особой функции у них не было, и угрозы они не несли. Зато вершним удобно было заходить на цель, да и прочим штурмующим — тоже. Действие тех магических систем, которые в действительности представляли опасность и способны были подавить сопротивление замковых чародеев, как раз было неразличимо простым глазом. Твердыню окружило изрядное количество магической техники — по всему было видно, что Аштия всерьёз задалась целью захватить крепость, причём как можно быстрее. И хозяин замка не может этого не понимать.
Ревалиш появился рядом со мной с докладом, что ещё один подземный ход был обнаружен, дозор рядом с ним поставлен. Ещё одно такое место, впрочем, без уверенности, патрулировалось пятью сотнями моих бойцов. Этого количества должно быть достаточно, чтоб, если где-то здесь враг задумает выбраться на поверхность, мои ребята продержались до момента, когда подоспеют основные силы. Сигнальщики были расставлены всюду в лесу, так что я не сомневался в успехе. По всему получается, что у Аллеха и его людей не осталось иного пути, как сражаться лицом к лицу с армиями императора.
Только ведь осаждённые должны понимать, сколь мало у них шансов. И если они ничего не предпримут даже в такой ситуации… Значит, Аше ошибалась в оценке не только преданности Аллеха, но и его ума.
Я наблюдал, как идут на приступ воины, как чары помогают им подниматься на головокружительную высоту стен. Даже такая высота не спасала от вражеской армии, штурмовавшей крепости с помощью магии. И хотя принципов действия магии я продолжал не понимать, кое-что уже было мне известно. Например, то, что с определённого момента увеличение высоты внешних стен в геометрической прогрессии начинает затруднять воздействие на них штурмовой магии. Именно потому практически неприступные имперские замки обладают такими титаническими размерами.
Но Вальгрев — крепостца относительно небогатая. Её владельцам не по средствам было возводить такие же гигантские укрепления, и они сорганизовали необходимый минимум. Впрочем, этот минимум был построен с пониманием дела и с учётом достоинств местности. Не будь у штурмующих магических приспособлений, им нелегко было бы действовать тут. Но Аштия позаботилась обо всём. Интересно, как она объяснит свою настойчивость господину Лагрою? Или он опять будет орать на неё и ставить на колени? Будет трудно сдержаться и не надавать ему по морде.
Сдерживаться надо. Совершенно необходимо. Утешимся, представляя себе, что сделаем с этим ублюдком, когда игра будет завершена.
— Командир, готовят десант.
— Есть известия от Аканша?
— Нет. Никаких попыток выбраться наружу из подземных ходов. Лес пуст.
— Пусть продолжают патрулирование.
— Да, командир.
— Идём, Ильсмин.
— Командир будет участвовать в сражении?
— У меня приказ, Ильсмин. Владелец замка должен быть убит моей рукой. Либо же рукой кого-то другого из числа офицеров ближнего круга госпожи Солор.
— Понял. Транспортные вершние ящеры готовы.
В седло я поднялся не без внутреннего трепета.
Полёты на спине ящера до сих пор вызывали у меня недоверие хотя бы потому, что мало какой полёт начинался для меня спокойно и заканчивался благополучным и скучным приземлением. И я уже невольно ждал какой-нибудь пакости — либо свалюсь с седла, либо придётся срочно десантироваться, либо ещё что-нибудь.
Но через пару минут я забыл о страхах. Наша группа вершних стартовала, и в разверзшейся под сапогами бездне ожила страшная красота войны — такая, какой мне раньше приходилось лишь воображать её. Охваченный магическим пламенем Вальгрев лежал перед нами во всём своём совершенстве. На стенах можно было различить сражающихся, виднелись пятна сполохов в тех местах, где боевые чары разбивались о камень.
Всё это было до судороги страшно — и в той же мере прекрасно. Ну что хочешь с собой делай, как хочешь себя одёргивай — всё равно увиденное восхищало. Наверное, даже перед несущимся на него валом цунами человек не удержится на одной только ноте ужаса. Ведь всё равно помирать, так хоть восхититься перед смертью!
Ящеры пошли вниз, и у меня перехватило дыхание. Сейчас встретят артиллерией… Или не встретят? Почему не секут огнём по такой доступной воздушной цели? Нет орудий? Есть, вон же площадки и штуковины на них знакомые, всё оборудовано как полагается… И бой уже вовсю идёт между платформ. Это и есть ответ на мой вопрос. Не могут вести по нам огонь потому, что артиллерия уже почти перешла в руки штурмующих.
Но это значит, что и верхний венец замка, считай, в руках Аштии. Разве нет?
Бойцы соскальзывали с сёдел на стену ещё до того, как лапы ящеров коснулись камня. Заметив это, я спрыгнул тоже, но одним из последних. Давно уже не чувствовал себя таким неуклюжим. Малоприятно. В бой мне пока не надо, но и оружие в ножнах держать как-то глупо.
Отряд рассыпался, и скоро стало ясно, почему — с верхней галереи стрелков, связывающей две башни в средних венцах, посыпались стрелы. Едва ящеры сгрузили десант, он мгновенно стартовал, и прямо в направлении этой галереи. Одного из пресмыкающихся стрелки буквально утыкали стрелами, и бедное создание с лёта врезалось в галерею. Посыпались камни. Кому-то из самых рьяных Вильгельмов Теллей точно каюк.
Я высматривал, как падает вниз подбитое ящериное тело, уже из-за угла башенки. Раз у них там пока полно лучников, стоит поберечься. К счастью, из башни вниз, в первый внутренний двор, вела лесенка. Не то чтобы она была надёжно прикрыта со стороны галереи, но всё равно это лучше, чем по стене бегать. Местами даже можно быть твёрдо уверенным, что стрела не клюнет в шлем. А то хрен их знает, эти стрелы. Доспех у меня, конечно, отменный, но не из тех, что в принципе пробиваются лишь божественным огнём.
Так, куда теперь? Хорошо, что я не один, рядом всегда те, кто контролирует фланги, тыл, воздух, и кого всегда можно отправить с поручением. Кстати, ребята и своё дело тоже отлично знают. Они не позволили мне спуститься во двор, отвели на боковую крытую галерею, а оттуда — к башне, как выяснилось, уже захваченной нашими. И здесь мне предстояло ждать изменения ситуации, принимать вестовых и, возможно, отдавать приказы. В бой сейчас мне лезть никто не позволит, да оно и ни к чему.
Теперь защитники крепости сопротивлялись отчаянно. Такой резни я не помнил, притом, что прошёл несколько штурмов, и всякого прочего навидался. Люди неудержимо зверели от запахов крови и близости смерти, от бешеного, страстного желания врага сдохнуть, лишь утащив за собой как можно больше жизней. Всё чаще случалось так, что воины сцеплялись, позабыв на хрен про приказы и цели, в простом желании убивать.
Прежде такое случалось иногда в битвах с демонами, где всё было намного проще. Вот враг, с которым нет смысла церемониться, поскольку он не имеет ни малейшего представления о морали, общечеловеческих ценностях и традициях просто из-за того, что не является человеком. Каково это — обходиться подобным образом с людьми, такими же, как они сами — имперцы успели прочно позабыть.
Всё-таки Аштия права. Каким бы ни был демон-император, он принёс в Империю мир. Целое поколение воинов успело смениться, прежде чем гражданская война снова посетила эти земли — иначе чем можно объяснить полное отсутствие привычки?
Счастливые же люди! И куда рванули, в поисках какой лучшей доли? Вот и потеряли уже то, что имели — мирную жизнь.
К рассвету я счёл более разумным перебраться на артиллерийскую площадку. Ворота внутреннего венца наконец были распахнуты, но даже прибытие дополнительного крупного подкрепления не решило проблемы. Штурм завяз и превратился в яростное, но бесполезное бодание. Обитатели Вальгрева использовали каждую возможность, чтоб зацепиться, и возводили неприступную линию обороны буквально везде, где только могли найти опору. Похоже, не имея возможности смыться, Аллех решил, по крайней мере, умереть с честью.
Если он вообще тут. Интересно, почему Аше так в этом уверена?
Впрочем, если уверена, то, видимо, имеет к тому основания.
— В эту прорву ещё долго можно швырять и швырять свежие отряды, — крикнул я на ухо Ильсмину. — Надо что-то другое придумать.
— Уже переводят вершних ящеров на артиллерийскую площадку, — ответил мне зам. — Будем брать центральную башню с верхней площадки.
— Мне тоже нужно будет туда.
— Командир…
— На этот счёт есть пожелание госпожи Солор. Сам понимаешь, это считай что приказ.
— Понял, командир.
С верхней башенной галереи моих людей и бойцов Солор пытались осыпать стрелами и даже точечными заклинаниями. Солдаты везде, где только могли, поспешно поднимали деревянные, наскоро сбитые щиты, заодно скрывая от глаз противника свои перемещения. Вершних, конечно, не скроешь, но, может быть, Аше и на этом этапе всё продумала. Я в неё верил.
Пресмыкающиеся уже подняли нас в воздух (мне предоставили возможность лететь в составе второй группы, а была ещё и замыкающая, так что для моей безопасности в нынешней ситуации сделано всё), когда мощнейший магический шквал захлестнул верхнюю галерею башни и её крышу. Следом хлестнула вторая волна, лизнула камни третья, и я едва не свалился с седла, на рефлексе пытаясь увернуться от огненного вала. Можно было лишь гадать, как чародеям удалось выполнить соответствующий приказ и добиться такого эффекта. Но они смогли, и это главное. Если после такой вот артподготовки наверху и осталось хоть что-нибудь живое, оно не способно уже было создать проблему для нашего десанта.
На этот раз я спрыгнул до приземления, сгруппировался в прыжке, перекатился через плечо и, поднимаясь, мгновенно высвободил меч. Ну, что у нас тут? Пока ничего, магическое пламя вылизало камень дочиста, даже от деревянных ограждений ничего не осталось. Неудивительно, что тел тут нет, их, похоже, просто испепелило. То же самое пламя очистило нам путь вниз. На широкой винтовой лестнице уже завязался бой, но я мог лишь по косвенным признакам судить, насколько он кровав, яростен и многолюден. Мне сейчас туда соваться нельзя.
Собираясь для пользы дела совместить в одном лице и командира, и наблюдателя (а ещё уступая вполне естественному любопытству), я осторожно подобрался к краю открытой площадки и глянул вниз. Ну, что у нас там происходит? Что-то происходит…
— Эй, что там такое? — махнул я одному из бойцов, сопровождавших меня. Он тащил с собой магическую хрень, которую можно было использовать как бинокль. Мне подобными штуками пользоваться не разрешалось, я же типа «чистый».
— Верхняя кромка средней галереи, командир, и по ней… Командир, это господин Аллех Вальгрев и с ним ещё несколько бывших штабных офицеров. И сопровождающие солдаты, так понимаю.
— Нахрен они туда вылезли? — гаркнул я.
Проследил взглядом изгиб галереи, припомнил схему верхнего замкового венца — и мысленно обругал себя идиотом. И так всё ясно. Крыша галереи почти упирается в артиллерийскую площадку, перебраться туда можно. А на артиллерийской площадке… А на площадке сейчас находятся вершние ящеры.
— За ним! — приказал я. Колебался от силы секунду и с мыслью: «Аше меня прибьёт и будет права» прыгнул вниз.
Примерно в трёх метрах ниже уровня террасы тянулся довольно широкий карниз. А далее те же три метра отделяли выступ от крыши стрелковой галереи. Три метра при моей выучке — не расстояние. Тут главное приземлиться точно на карниз. К счастью, удача не оставила меня (а может, она тут ни при чём, и благодарить за всё нужно было только мою выучку), приземлялся я довольно мягко, подстраховал себя рукой и собрался для следующего броска.
А вот и крыша. Убегающие уже завернули за угол башни и, наверное, почти добрались до площадки. Хорошо, что и на чувство равновесия не приходится жаловаться, я способен не хуже Аллеха и его людей мчаться по коньку крыши, а тут к тому же не конёк в полном смысле этого слова, опора намного более удобная. Интересно, вот догоню я их — и что буду делать? Драться — это-то понятно. Но предателя сопровождает отряд человек двадцать с лишним, в одно рыло всех не перекрошу. Надеюсь, мои люди тоже окажутся быстрыми.
Стоп-стоп! Но ведь наши (в том числе и персонально мои подчинённые) должны быть на площадке и при ящерах. Что они намереваются делать? Обогнув башню вместе с галереей, я убедился, что драка уже идёт, и жёсткая. Похоже, люди Аллеха — бойцы стоящие. Ё-моё…
Я прибавил шагу, но к тому моменту, когда добрался до площадки, первые отбитые ящеры уже пошли в воздух. И владелец замка, конечно, сейчас сидит на спине одного из них. Спасать командира — честь для имперских солдат, которые отлично это знают и полагают правильным только такой порядок вещей. На следующих трёх спешили запрыгнуть оставшиеся вражеские офицеры. Не все — часть их легла под мечами моих людей, но таковых оказалось мало.
Удивительное дело, свои сразу признали во мне командира, правильно поняли мои намерения и действовать тоже стали сразу: подвели вершнего ящера, в мгновение ока нашли опытного в управлении такими тварями человека, и сравнительно небольшой отряд сопровождения тут же собрался. Усаживаясь в седло, я ещё сомневался в разумности своего решения. Но уж оно принято, дело завертелось, задумка уже реализовывается. Остаётся снова положиться на удачу, на своё здравомыслие, опытность подчинённых и рассчитывать, что по результатам операции Аштия не выдаст, Лагрой не съест.
Ящериные тела резали пространство, как клинок рассекает ветер. Нигде так явно не осознаёшь, насколько плотен в действительности воздух, чем в таком вот полёте. С непривычки на большой скорости я не только почти ослеп, но и оглох. Тут всё и без пояснений было понятно — беглецов предстояло нагонять, потому вершники торопили ящеров настолько, насколько это вообще было возможно. Так что неслись мы теперь намного быстрее, чем в других ситуациях, когда мне случалось оказываться в небе. И тут я по правилам и логике мог лишь положиться на профессионализм «пилота». Надеюсь, он в курсе, кого именно я преследую.
Вершний заложил тугой вираж, и мне поплохело. Ужас какой. Если так пойдёт дальше, к бою я приду в состоянии «улица, улица, ты, брат, пьяна», да ещё и с тошнотой… Держи себя в руках, Серёга, сделай всё, чтоб быть в форме. Боец, сидевший позади, потряс меня за плечо и показал куда-то в сторону плещущего крыла. Если как следует вцепиться в ремни, то уже не страшно будет и отклониться вбок. Кто это там, под крылом? Наши? Э, нет, не наши. Где там Аллех? Не вижу. А знает ли мой «пилот», как выглядит этот человек?
— Мне нужен Аллех Вальгрев! Слышишь?! Аллех Вальгрев!
Управляющий ящером боец, полуобернувшись, кивнул, но это означало лишь, что он слышит, а знает ли в лицо нужного человека и сможет ли его опознать с приличного расстояния — неизвестно.
В подобной воздушной погоне мне прежде не приходилось принимать участие. Крылатое пресмыкающееся шло сквозь воздух, как охотящаяся акула — сквозь морские глубины, оно не беспокоило и не могло беспокоить себя соображениями удобства наездников, свободно валилось набок, ныряло и даже срывалось в «бочку». А мне оставалось терпеть.
В таком состоянии я совершенно не воспринимал что-либо происходящее вне границ моего тела. Вот то, что от валёжки мутит, заметил. И что по лицу хлещет ветер, упругий, как резина, выжимающий слёзы даже из век, и что ремни больно врезаются в тело — тоже. Да и что тут остаётся, как не довериться ребятам, «пилотирующим» эти живые истребители? В мгновения просвета я замечал, что ящеров в воздухе прибавилось, и плотную группу беглецов охватили почти со всех сторон. Собственно, напрашивающаяся тактика.
Теперь, когда противник осознал, сколь явно проигрывает в численности, он мигом разбил группку, и его ящеры плеснули в разные стороны, видимо, также избрав единственный выход для себя в сложившейся ситуации. Твою мать! Попробуй различи в подобных обстоятельствах, который из разлетающихся ящеров несёт нужного мне врага… Тот, на котором ехал я, вдруг опрокинулся набок, нырнул мордой вперёд, и я бы отправился в свободный полёт, если б не оказался пристёгнут. Интересно, кто и когда меня успел пристегнуть? Я не помню, чтоб сам этим занимался.
Ящер мчал сквозь закат. Ого, уже к вечеру дело? Надо заканчивать с погоней, местные ночи совершенно не годятся для погонь, мир будто чернилами заливает, и никаких надежд, что взгляд привыкнет к этой мгле.
Вершник рвал поводья с такой яростью, будто надеялся задушить своё средство передвижения. Стоило отдать должное и самому пресмыкающемуся — оно рвалось вперёд с примерным усердием. А может, из-за терзавших его трензелей так старался? Животному ведь как осознать, что от металла, рвущего щёки, не улететь, как ни старайся? Совсем как человеку, бьющемуся в тине кредитов, хватающему новые, чтоб расплеваться со старыми, и только сильнее вязнущему… Да ладно, это осталось в далёком прошлом. В далёком, недосягаемом прошлом…
Несколько мучительных минут, полных вспышек дурноты, и мы настигли удирающего во все крылья противника, лихо подрезали его. Ящеры затанцевали в воздухе. Передо мной замелькали рвано запечатлевшиеся в восприятии обрывки увиденного, картинки, будто мозг решил ради экономии перейти в режим слайд-шоу: крыло, взметнувшийся хвост, искажённое лицо вершника, изо всех сил тянущего поводья… Раз вижу лицо, значит, не свой «пилот»… Чешуйчатый бок и изгиб седла, размытые силуэты людей, темные на фоне закатных красок.
Ремни я отстегнул за миг до того. Прыжок же совершил, совершенно не понимая, зачем я это делаю. Опять тело, заточенное воинской выучкой, как клинок оселком, сработало помимо сознания. Уже только в полёте подумал, станут ли меня ловить сопровождающие вершние? Тут высоты хватает, время у них будет. В следующее мгновение со всего маха я врезался в человеческое тело, ногой врубил чисто потому, что иначе было не приземлиться, не потеснить жертву, а ребром ладони добавил уже для верности, целенаправленно и от души. Третий удар опять же получился едва осознанно, но и обойтись без него было никак. Я вцепился в обмякшее тело, чтоб не соскользнуть с ящера, и рывок получился очень приличным.
Ремни выдержали.
Что ж, офицер, в которого я влетел, пребывал в глубокой отключке, и поддерживала его только высокая лука седла. Решение было очевидным. Я знал, как и куда нажимать, чтоб расстегнуть ремни, даже если они затянуты вокруг чужого пояса, и успел уцепиться за луку седла, когда бесчувственный враг улетел в бездну вместо меня. Повернувшись ко мне, Аллех попытался вынуть из ножен меч, и не справлялся. Лицо у него было искажено до того, что сперва мне показалось, будто я ошибся. Нет, не ошибся. Вот он, нужный мне человек. Теперь — дело.
Я подогнул колено и захлестнул ремень с замком вокруг него — пристёгиваться как положено времени не было. Парировал наручем удар его меча, неверный и ослабленный. У меня преимущество, я к нему лицом и намного подвижнее. И бить можно, не стесняясь. Всё равно он сейчас умрёт, раз уж Аштия дала добро на расправу.
В отсутствии рамок, поставленных приказом, я вдруг почувствовал себя по-настоящему свободным, ликующим этой свободой существом. Правда, какая уж тут свобода. Но возможность вломить, защищая свою жизнь, и не сдерживаться при этом — уже облегчение. Следующий выпад снова пришлось отбивать запястьем, на этот раз с подвывертом, потому что Аллех полоснул посильнее, и такой удар уже способен был расколоть наручь.
Рука сама выдернула из-за пояса нож. Нож против меча — хиловато, но не в нашей ситуации. Аллех был вынужден сечь за спину, ремни не позволяли нормально развернуться. При следующем взмахе я подцепил ножом гарду и выдернул меч из его рук. Металл блеснул оттенками заката, метнувшись в пустоту.
И мы сцепились врукопашную.
Нож я выронил — Аллех умел вести себя с противником, замахивающимся ножом. Руки у него оказались жёсткие, хватка — как колодки. Я вырвался, но он снова вцепился. Что уж тут, ему ведь тоже жить хочется. И шансов, как представляется, у него побольше. Он-то ведь пристёгнут, а я так…
— Твою мать, — простонал я, перехватывая своего противника за загривок.
На минуту мы застыли, тягаясь силой, глаза в глаза. Я видел дикий желтоватый блеск его зрачков, прожилки и краски заката, переливающиеся на белках. В его глазах было столько жизни, сколько я давно уже не видел в чужом взгляде. Даже во взгляде собственной жены. Она, казалось, всегда боялась показать мне что-то лишнее, сдерживалась, уходила в себя. А здесь была ярость, пыл, бешенство, но не из тех, которые порождает гнев, а просто страсть. Страсть к бытию.
В этот миг мы, кажется, даже ощутили сродство. Я видел, он всё понимает. И слова Аштии в свой адрес из моей памяти будто целиком забрал, снял копию, сфотографировал. И, пожалуй, именно в этот момент моя ненависть к Аллеху умерла. Как бы там ни было, мы просто играли на разных сторонах поля, и к своему проигрышу бывший офицер Генштаба отнёсся так, что это вызывало уважение. Пусть не к самому человеку, но хотя бы к его позиции.
Мы пыхтели, пытаясь заломать друг друга, а ящер тем временем нёсся вперёд сквозь стремительно гаснущий закат. Собственно, до полной темноты оставались сущие мгновения, но сейчас секунды тянулись дольше, чем иной раз приходилось терпеть минуты. И каждый миг был спором с вечностью за ошмёток жизни. Но Аллех едва ли успел это оценить.
Я подумал так в тот момент, когда левая рука на миг освободилась, прошлась по замочкам ремней. Рванул на себя противника, и тот, потеряв равновесие, перекосился, заскользил и в следующий миг оказался беззащитен перед моим напором. Свободным коленом я добавил инерции начавшемуся движению его тела и стряхнул врага, сам едва не уехал туда же, следом за ним. Меня удержал ремень, больно перетянувший ногу.
Ещё сколько-то мгновений он жёстко цеплялся за луку седла, а потом пропал в ночной бездне, схлопнувшейся, как створки устрицы. Закат канул в темноту, будто камень, брошенный в торфяную воду. Здесь всегда так. Господи, как я соскучился по белым ночам… Расцепив ремень вокруг колена, я перебрался на то место, где до меня сидел Аллех. Выдернул из-за сапога ещё один нож и приложил лезвие к горлу вершника.
— Ты жить хочешь? — не придумал ничего более умного, и не успел пожалеть о сказанном, потому что меня, видимо, сразу поняли.
— Разумеется, — крикнул тот, но звук снесло, и я услышал его едва-едва. — Я готов сдаться.
— Поворачивай в Вальгрев. За меня сторонники покойного Атейлера много не дадут. А я тебя отпущу на все четыре, как только высадишь меня близ замка. Понял?
— Понял.
В темноте вспыхивали колеблющие, крохотные, как звёзды, огоньки, они пропадали и снова светили. Я похлопал вершника по плечу и показал в эту сторону — он снова понял без пояснений, и ящер пошёл в рассеянное облако огненных мух, пропадающих и снова появляющихся. Эти искорки оказались магическими факелами, которые несли бойцы, собравшиеся обратно в группу, едва землю укрыла ночь. Кто из врагов сумел уйти, тому повезло (может быть, временно, может быть, до первой, невидимой в темноте горы или высокого дерева, однако ж пока повезло). Остальных перебили, как смогли.
Если бы не факелы, отыскать обратный путь или хотя бы «общество» соратников было бы нелегко. Офицер, опознавший меня даже в темноте, поспешил отрапортовать как положено. Чуть позже от него я услышал, что на волю просочились лишь два ящера, у остальных экипажи уничтожили подчистую. Эти сбежавшие не составляли для нас проблемы, приказ ведь, по сути, был выполнен. Аллех мёртв. Конечно, утром для верности надо будет поискать тело. Но упасть с такой высоты и выжить — нереально.
Вальгрев выступил из темноты в венце пламени — насколько же красиво, просто глаз не оторвать! Свет заливал замок от нижнего кольца стен и до шпиля донжона. Тут-то без проблем можно сориентироваться, понять, где ты и кто рядом, найти место приземлить ящера.
— Командир обещал, — произнёс, обернувшись, вершник.
— Да, помню. Приземляйся перед воротами. И можешь идти куда хочешь.
Он вздрогнул плечами, будто в благодарность. Может, действительно с благодарностью. У парня, может быть, другого шанса и не будет. Весь поток ящеров рванул за моим — наверное, со стороны это выглядело круче, чем пролёт авиации на параде… А может, я перебираю. Приземляться я не любил намного сильнее, чем стартовать — к горлу подкатывало по-настоящему. Потемнело перед глазами, а когда рассеялось, пресмыкающееся уже уверенно стояло лапами на земле.
— Всё нормально. — Я отмахнулся от своих сопровождающих, явно кинувшихся выяснять, что за подстава, и кому бить морду. — Нормально. Всё по плану. Иди, парень. Я его отпускаю. Кто меня в замок довезёт?
— Госпожа Солор велела господину Серту немедленно явиться для доклада.
— Понял.
Вершника, готового управлять моим средством передвижения, отыскали очень быстро. Через несколько минут я уже поднимался по мраморной лестнице, великолепной в своей сдержанной роскоши. Старая лестница, заслуженная, сразу видно, что мрамор здесь положили никак не меньше, чем сто лет назад. Интерьеры тоже восхищали. Видимо, прежние владельцы Вальгрева приложили немало усилий, чтоб сделать своё семейное гнёздышко уютным и завидным, а последний постарался отлакировать до совершенства.
Всюду были следы боя, и, хоть никто не громил интерьеры целенаправленно, в схватке есть дела и поважнее, чем следить, не раскокал ли ты зеркало, не своротил ли комод, не поцарапал ли резную дубовую панель. Да, изрядно придётся приложить усилий, чтоб привести тут всё в порядок. Хотя бы просто вещи поднять с пола. Проходя по галерее, я рефлекторно нагнулся, чтоб поднять с затоптанного ковра что-то лёгкое и воздушное. Я не я, если это не женская шмотка. Повертев в пальцах шёлковый предмет одежды, кинул его в одно из кресел, лежавших на боку у стены.
Аштия ждала меня в хозяйском кабинете. Здесь уже кто-то потрудился: мебель стояла на своих местах, пол протёрли то ли от крови, то ли от грязи, в камине уютно, но очень уж жарко пылал огонь, даже занавески выглядели целыми и не опалёнными. А может, тут особо никто и не дрался, потому то и выбрали это помещение, чтоб разместить здесь госпожу? На столе перед женщиной вместо бумаг и деревянных табличек теснились блюда с лакомствами, два кувшина, кубки (почему-то несколько), ваза фруктов. Леди Солор, подняв руку, устало приветствовала меня. Бледноватая, но довольная.
— Садись. Ешь. Голоден?
— Спасибо. — На меня только потянуло ароматом угощений, и голод буквально перехватил дух. Я поспешно придвинул к себе блюдо с кусочками мясного рулета и принялся усердно орудовать крохотной вилочкой. Когда очень хочется есть, ничто не может стать помехой, даже скромные размеры столовых приборов. В конце концов, я не на приёме во дворце, могу и пальцем себе помочь.
— Ну?
— Я скинул его с ящера. Сдёрнул с седла и уронил на землю. С очень большой высоты.
— Он тебя видел?
— Да, мы практически побеседовали. Взглядами.
Её светлость приподняла бровь и несколько мгновений разглядывала моё лицо. Так смотреть умела только она. Под этим взглядом становилось не по себе, казалось, будто душу выворачивает наизнанку. Да уж, это ведь надо уметь вот так распотрошить собеседника за мгновение! Леди Солор это удавалось почти так же легко, как и организовывать людей под своим началом.
— Хорошо. Тело Аллеха я поручу отыскать. Его нужно похоронить на семейном кладбище… Да, войди!
— Хочу сообщить, госпожа, — шагнув в комнату, доложил офицер. — Семья Вальгрев: супруга Аллеха и четыре его дочери — не найдена. Точно так же, как и двенадцать офицеров, служивших предателю. Разумеется, кто-то из них был на двух ускользнувших ящерах, но не все двенадцать. Штаб предполагает, что в замке должно быть потайное помещение, а может быть, и целая система подземных зал. Видимо, семья и приближённые лорда Вальгрева скрываются там. Видимо, нужно…
— Не нужно, — прервала Аштия.
— Госпожа?
— Не надо. Не надо вести поиски, пусть всё остаётся, как есть. Приказываю вывести армию из Вальгрева, оставив лишь минимальный гарнизон, — её светлость подождала, пока офицер покинет кабинет, и сказала, повернув ко мне голову: — У меня не было претензий к семье Аллеха. Только к нему самому. Пусть спасаются.

Глава 7
Замок за замком

Что уж там господин Лагрой сказал Аштии по поводу Вальгрева и его владельцев, так и осталось для меня тайной. Меня никуда не вызывали и ни о чём не спрашивали, что можно было воспринять с одним только облегчением. Правда, на чувство успокоения едва хватало времени и сил. После взятия Вальгрева цели назначались штабом уже не по одной, а по три-четыре, и россыпью, в разных областях графства. И почти в каждом штурме принимали участие мои ребята. Только не все скопом, а относительно маленькие их отряды. И я оказался вдруг в положении руководителя, который просто физически не способен всюду за всем присмотреть. Единственный выход — разорваться на десяток кусков.
Даже не смешно.
Теперь все, за чьи способности я так или иначе мог поручиться, получили редкий шанс. Мне требовалось всё больше командиров, способных проконтролировать ход операции, выполнение приказа и сохранение как можно большего числа бойцов хотя бы в относительной целости. Даже Седара, абсолютного новичка в армии был вынужден опробовать, и с удовольствием убедился, что он очень прилично справился с заданием. Даже мой бабальён под предводительством Энии Одей был задействован по полной.
Особенно большую роль он сыграл в штурме крепости Лах, представлявшей нечто среднее между женским монастырём и закрытой школой благородных девиц. Помимо наличия в его стенах множества знатных девчонок, он ещё отличался стратегически значимым расположением и использовался мятежниками как опорный пункт. Но и девиц ведь никто не отменял. Присутствие при штурме такого места большого числа женщин-бойцов решало разом несколько серьёзных проблем морально-нравственного и традиционалистского свойства. Само собой, бойцовские качества бывших гладиаторш тоже имели огромное значение.
Я рад был убедиться, что госпожа Одей оказалась на высоте, и подчинённые ей девушки — тоже.
По Империи прокатилась волна казней, в большинстве своём довольно изощрённых и жестоких. Ни на одной из них я не присутствовал (разве что насильно бы заставили, разве нормальный человек пошёл бы на такое зрелище добровольно?), но слышал о многих. И не мог не оценить эту акцию устрашения.
Образ императора в глазах имперцев располагался примерно там же, где можно представить себе бога, и его персону ужас, негодование и упрёки подданных цепляли лишь отчасти. Если же было на кого переложить ответственность, то и тем более. Но репутация Руштефа Лагроя, едва зародившись, поднималась теперь над ним, словно чёрные крылья ангела зла, и я начинал лучше понимать решение, принятое государем по совету Аштии. Она по-прежнему гнула спину перед Главнокомандующим, и лишь мне (ну и, может, ещё паре доверенных) было ясно, почему это делается столь непринуждённо.
Впрочем, сам Лагрой, кажется, не возражал против своей специфической, всё крепнущей репутации. Более того, он, кажется, ею наслаждался. Поглядывал по сторонам со зловещим спокойствием, в котором можно было прочесть самодовольство, было бы только желание. Кроме того, в духе внезапно дорвавшихся до власти и упивающихся ею людей он требовал оказывать себе наивысшие почести, какие только могли полагаться главнокомандующему императорской армии.
Меня пред светлые очи не допускали — чином не дорос, хотя сейчас уже по собственным ощущениям здорово поднялся. Один из приближённых Аштии вполне ясно намекнул: мне нужен свой штаб. Формировать его предстояло не только из тех людей, которые были у меня в распоряжении, но и из опытных штабистов, которыми располагала госпожа Солор.
У меня возникало ощущение, что я присутствую при рождении чуть ли не нового рода войск, и, набравшись решимости, предложил Фахру поименовать его привычно для себя: спецназ. Начальник отдела оперативного планирования, вынужденный временно возиться и со мной, обещал подумать.
В числе прочего мне был частично подчинён Сушмал Шерналь, крупный генштабист, отвечавший за все разновидности вершних и наземных ящеров, находящихся на вооружении имперской армии. А это уже был своего рода этап. Шерналь, аристократ и опытный снабженец, занимал в Генштабе положение, пожалуй, даже более высокое, чем, к примеру, Ниршав. И сейчас я напрямую мог приказывать ему, сколько и каких ящеров мне нужно, а он обязан был обеспечить. Работали на меня и другие штабные величины, но эта — самая значительная.
Я начинал ощущать себя крупной шишкой. Особенно этим мыслям приятно было предаваться на укутанной ночью полянке посреди приграничного маженвийского леса. Тысяче моих бойцов предстояло войти в «гармошку» и выйти из неё вблизи Увеша. За самыми знающими охотниками, в частности, за Альшером, было послано, вот-вот прибудут. Уже скоро должны появиться.
Перед рассветом должен будет открыться проход — и сразу отправимся. А пока можно перекусить — когда ещё представится возможность сделать это без спешки и с относительным комфортом. Поедая кашу, пахнущую дымком, я праздно огорчался, что на родине армию прошёл не в спецназе, а погранцом. Сейчас бы не ломал голову, о чём ещё можно позаботиться, что не забыть, а точно знал.
— Командир, приземлился вершний.
— Наши охотники прибыли?
— Нет, посланник императора.
— Ого! — Я отставил миску и поднялся.
Через поляну к костру шёл Абарех. В темноте он показался настолько натуральным демоном, что рука б сама дёрнулась за мечом, кабы я её не остановил. Впрочем, уже немного зная этого сподвижника императора, я рад был видеть здесь именно его. С ним легко общаться по делу, если придётся. И вообще — я ему обязан жизнью, это всегда кое-что значит. Он мне нравился.
— Прошу к костру. Перекусить с дороги?
— Охотно. — Абарех принял от моего кашевара котелок с остатками каши и уселся на обрубок брёвнышка.
— Эй, сорганизуй нам какой-нибудь напиток! И побольше дровишек в костёр.
— Слушаю, командир.
Огонь взметнулся в темноту с новой силой, потревоженный охапкой сучьев, на брошенный плащ опустился влажный кувшин с прохладным перри (видимо, раздобыли в соседней деревне), и мы остались у костра одни. Разумеется, вблизи толклось достаточно солдат, если вдруг что, но разговаривать можно было без помех, спокойно. Офицер-полудемон наворачивал кашу так, что за ушами трещало. Бедолага, даже в таких чинах не может обеспечить себе регулярного ужина. Впрочем, что это я. На войне и генералы иной раз остаются голодными.
Генералам на войне тоже несладко.
— Его величество выслушал твоё предложение по части наименования новых войск, — сказал мой собеседник, ковыряясь в остатках каши, — и одобрил. Спецназ — звучно. Хоть и по-чужеродному. Но смысл передаёт.
— Ага. Ещё грушёвки глотнуть?
— Ещё чуть-чуть. От холода.
— От холода? — я в недоумении оглянулся. Ночь была душной и жаркой, да ещё костёр вносил свою лепту. Я ни в жизни не сел бы рядом с огнём, если бы на диво именно здесь не чувствовался бы ветерок, и если бы не желание оказаться ближе к свету. — Зной же.
— У меня на родине бывает куда теплее… Благодарю… Государь одобрил состав твоего штаба, возражений ни по одной кандидатуре нет. Если ты имеешь какие-нибудь дополнения или предложения, можешь сказать мне.
— Да. Есть две вещи, которые я хотел бы предложить.
— М?
— Касательно магической поддержки. Хорошо бы к каждому из моих небольших отрядов прикомандировать своего мага: решать вопросы маскировки, снимать сигнализации, анализировать защитные системы и так далее. К каждой автономной боевой единице.
— Боевой единице какого размера?
— Ну, сто человек. Сотня моих бойцов уже способна работать в отрыве от основных сил.
— Жирновато, если уж откровенно говорить.
— Я сказал бы — в идеале. А так, сколько бы ни дали — всё хорошо. И ещё: касательно пополнений. Гладиаторские резервы, как понимаю, вычищены. Прошу дать мне и моим людям право отбирать себе из других войск перспективных бойцов. В каких-то ограниченных количествах, но чтоб такая возможность была.
— А ты толковый, — с одобрением протянул Абарех. — Передам я твои предложения. Кстати, насчёт прошлого раза — не обижайся. Я все твои предложения передавал, но приказ не успел.
— Я понял. Последствий-то в любом случае не было. А свои проблемы госпожа Солор блестяще решит сама, не так ли?
Он внимательно взглянул мне в глаза, но так и осталось тайной, знает ли он, понял ли меня… Может, и знает. Может, и не знает. В любом случае он вряд ли станет создавать проблемы моей высокой покровительнице.
— Определённо. Ещё о чём-нибудь хотел поговорить?
— Да разве что об учебных лагерях. Но это, как понимаю, уже только после войны.
— Всё верно. После войны.
— Но хорошо было б, чтоб где-нибудь в документах пометили. А то забудется. Всякое бывает в неразберихе перестроения армии.
Полудемон понимающе усмехнулся.
— Распорядись, чтоб твой штаб подготовил докладную. И подавай по инстанциям. Тогда точно никто и ничего не забудет. Так, если я верно понимаю, с организационными вопросами всё? Угу. Тогда вернёмся к нынешнему заданию. Вот карта. — Абарех развернул запечатанный воском шёлковый конверт и сам оторвал печати. — Держи.
— Благодарю.
— Ты говорил, твои люди умеют читать такие карты.
— Один из них точно умеет. Я тоже кое-какие навыки по этой части ещё не забыл.
— Ладно. — Мне была вручена одна из снятых печатей вместе с шёлковой обёрткой. Я завернул печать и спрятал в поясе. — С этим всё. И у меня к тебе ещё одно дело. Если считаешь уместным обсуждать личные вопросы сейчас, то я хотел бы.
— Разумеется. — Сказать, что услышанное меня заинтересовало — ничего не сказать. Какие личные вопросы может решать со мной один из приближённых императора?
— Так уж получилось, что я вынужден именно у тебя просить в жёны одну из твоих подчинённых. Тебе, как чужаку, всё сейчас поясню. Речь идёт о девушке, служащей под твоим началом. Она — бывшая гладиаторша. Став гладиатором, девушка по закону Империи вышла из-под влияния своей семьи, и её жизнью стала распоряжаться школа. Потом она была передана в армию, соответственно, оказалась в распоряжении своего военного начальства. Но её непосредственное начальство — госпожа Одей Самиш. Женщина. И это несколько усложняло бы ситуацию, если бы следующим по старшинству не являлся ты. Потому я к тебе и обращаюсь.
— Э-э-м-м… А о ком вообще речь?
— Об Оэфии Паль Малеш.
— О, знаю. Её я знаю.
— Тем лучше. — Абарех был невозмутим, и это мне самому здорово помогло сохранить серьёзное выражение лица. — Речь о том, что после полного подавления мятежа мне будет дан стяг, уже давно идёт. Так что своей жене я смогу обеспечить не только финансовую стабильность, но и высокое положение. Конечно, понимаю, в вопросе брака может вызвать смущение моё происхождение и половина демонической крови в жилах. Этого я отрицать, конечно, не могу. Да.
Он сделал паузу и, как показалось, посмотрел на меня вопросительно.
— Начнём с позиции самой Оэфии. Ты разговаривал с ней о браке?
— Разумеется.
— И что она по этому поводу думает? Склонна принять твоё предложение?
— Да.
— В таком случае, о чём тут говорить? Кто я, собственно, чтоб противодействовать тебе в таком вопросе? Меня твоё происхождение, как чужака, вообще не волнует. А что касается положения в обществе, как настоящего, так и грядущего… Оэфия — умная женщина, я в неё верю, она и сама отлично способна оценить свои перспективы в союзе с тобой.
У Абареха была такая же кривоватая усмешка, как у Эрмаха, полудемона, с которым мне случалось иметь дело. Я давно успел сделать вывод, что это основная отличительная черта полукровок — своеобразие мимики.
— Такова уж местная традиция.
— Но для тебя ведь эта традиция такая же чужая, как для меня, не так ли?
— Отчасти. Я уже привык здесь жить. Привык повиноваться местным установлениям и местной власти, уважать её. Ну а на какую ещё традицию мне ориентироваться? На родную, демоническую? Но мои соотечественники женщину просто брали, никого не спрашивая. Включая и саму женщину. Да и брака как такового демоны не знают, как и любого иного варианта сколько-нибудь длительного сожительства. Не на ту же традицию мне опираться.
— Тоже верно. Так я, конечно, не возражаю, если не возражает Оэфия. Готов засвидетельствовать своё согласие перед тем, перед кем будет нужно.
— Благодарю. — Сподвижник императора поднялся. — И за ужин тоже благодарю. Кашевар выше всяких похвал.
— В Увеше императорская армия должна будет появиться через два дня?
— Именно так. Никто не ждёт, что твои люди в одиночку захватят Увешский замок. Но они должны сделать всё, чтоб облегчить задачу основным силам.
— Понял.
Альшер прибыл лишь через полчаса после того, как вершний ящер унёс Абареха обратно в штаб. Он смотрел весело, поприветствовал меня, как положено по уставу, но не прочь был, кажется, и пошутить, и вспомнить былые времена, и сорваться в поучительный тон. Всё-таки от привычной модели отношений «капитан охотничьей группы — новичок» трудно было отходить, да ещё и после такого большого перерыва.
К счастью, карта оказалась ему понятна. К моменту, когда «гармошка» вздохнула, и открылся проход, сиротливый без ожидающих своего времени охотников (какие уж там охотники — во время войны-то?), мой друг и подчинённый заявил, что путь можно проложить по сравнительно безопасным местам.
— Но ты же понимаешь, проходы будут полны всевозможной демонской мелочью, — сказал он мне, предварительно оглядевшись и убедившись, что неуставное «ты» в его устах услышу только я. — Их не чистили уже два сезона как минимум.
— Потому я и хочу услышать твои рекомендации: кого поставить в авангард, кого пустить позже всех.
— Тут всё просто. Я уже прикинул. Самых смышлёных бойцов разбавлю охотниками, и они вместе справятся. Остальные пойдут плотными группами в основном отряде, маги — в арьергарде. Нечего демонов дразнить.
— Сколько охотников у тебя уже в подчинении?
— Сорок один человек. Очень хорошо, особенно если с толком распределить.
— Тогда давай, распоряжайся. Ставлю тебя старшим в этой операции. По выходе из «гармошки» передашь командование Шехрему. И ещё вот что хочу сказать — к обычным бойцам уж постарайся не относиться, как в командах к новичкам относятся. Хорошо?
— Не надо волноваться, командир. Всё будет сделано.
Восход ожидал своего времени. Такой тишины, как на рассвете, никогда больше не бывает. Можно вообразить, что ты тут один, и представить себе день Сотворения… А может быть, даже то, каким мир был до того, в воображении и мыслях Господа. Туман заволакивал острые выступы скал, стволы деревьев, мхи, пышные папоротники и кусты, будто и в самом деле присутствовала в пространстве некая незавершённость. Потом, словно под кистью гениального художника, работающего смело и со знанием дела, стал стираться, впитываться в землю, обтекать каплями росы, открывая глазу пространство во всей его чёткости.
И тут-то воздух дрогнул, горы слегка всколыхнулись, будто грудь человека, потревоженная движение лёгких.
Я по-прежнему оставался «чистым» (хотя маги, наблюдавшие меня, уже раза три с беспокойством заявляли, что моя песенка в деле лазания по энергонасыщенным областям спета, и магическая стерильность того, тю-тю), потому не мог оценить всей прелести или уродства протекающих сейчас передо мной метафизических пертурбаций. Ощущать магию мне приходилось по-звериному, на уровне инстинктов. И именно мои «ощущала» сейчас уверенно говорили, что проход открывается.
— Ну вот, пошли, — с каким-то даже удовлетворением произнёс Альшер. Я решил, что он даёт команду, но нет, никто не двинулся с места. С полминуты мне понадобилось, чтоб понять, почему образцовые служаки так нагло нарушают устав и не выполняют приказ. Потом понял. Собственно говоря, сказанное и не было приказом. Это была констатация. — Ты только посмотри на них!
Из скудной, едва намеченной щели, неведомым образом прочертившейся на скальной глади, не выждав и двух минут после открытия прохода, повалила разнообразная демонская мелочь. В расстояния трудно было разобрать, из кого именно состояла толпа, однако одного опытного взгляда хватило, чтоб примерно оценить её опасность.
Видимо, здорово их прижало, раз ломанулись в человеческий мир сами, да ещё и так скоро после «вздоха». Можно себе представить, что творится здесь по деревням. Не удивлюсь, если узнаю, что деревеньки обезлюдели. Тут и война внесла свою лепту, но и демоны постарались вовсю. Да-а, без налаженной системы охоты туговато.
Альшеру пришлось лишь отмахнуться своим ребятам, мол, пора. Не более того. Его охотники тут же разбились на группки, а мои бойцы из числа бывших гладиаторов живо сорганизовали строй. В первые мгновения демонская волна казалась ужасающей, всесметающей, но даже мне хватило опыта, чтоб остаться в уверенности, что ничего реально страшного не происходит. Вот отдельные крупные твари типа тритона могут стать проблемой для сорока охотников, плюс спецназ. А эти — нет. Человека четыре потеряем на них, не больше.
Я держался в стороне. Не моё дело лезть в драку, тем более что мастера и без меня справятся отлично. Перебирая в пальцах карту, ждал, когда мои люди справятся. Им потребовалось меньше получаса. Подойдя, я потыкал сапогом два или три искромсанных демонических тела. Да, мелкота. И вырезать из тел почти ничего нельзя. А то, что есть, не будет стоить затраченных сил и времени.
— Входим в «гармошку», — сообщил мне молодой парень из числа охотников. Его лицо показалось мне до странного знакомым. Настолько настойчиво показалось, что я даже удержал его за руку, вспоминая.
— Иллаш?
— Да, командир. Приветствую.
Мой давний знакомец был смущён. Команду Имрала, где я как раз и познакомился с Иллашем, мне пришлось покидать не самым лучшим образом. Имрал тогда пытался провести меня с деньгами, и если бы не заступничество Альшера, моего второго капитана, так ничего мне и не перепало бы.
Душевным теплом пахнуло на меня от этих воспоминаний. Кажется, так давно я начинал всё это. Кажется, тогда такое отчаяние сопровождало меня в любом начинании, такое отвращение к чужому миру и чужим порядкам. Теперь я отчасти завидовал себе тому. Глупо, конечно. Но ведь если и не тогда, то чуть позже, сразу после знакомства с Моресной, в моей жизни всё наладилось. Жизнь стала стабильной, работа, хоть и опасная (а позднее — нервная), приносила не только хороший доход, но и внутреннее удовлетворение. И — самое главное! — тогда был мир.
— Рад тебя видеть, Рад, что ты жив.
— Благодарю. Тоже рад видеть, что командир сделал такую хорошую карьеру. — Иллаш позволил себе улыбку.
— Имрал тоже здесь?
— Конечно. И Хусмин, и Маджилиф. Отличная карьера и для таких, как мы — войска стремительного реагирования. Не простая пехота. В простую пехоту охотники б ещё подумали, идти ли. А вот такие войска — даже лучше, чем карьера телохранителя.
— Всё продумал? Это хорошо… Каков прогноз — стоит мне идти в «гармошку» с передовым отрядом, или лучше погодить?
— Это уж командиру стоит смотреть на устав.
— Устав спецназа очень гибок. Я сам должен прикинуть степень опасности относительно целесообразности.
— Думаю, если эти ломанулись вперёд, — Иллаш кивнул на демонские останки, — то проходы опустели. Глубоко нам заходить не придётся, как я понимаю.
— Вряд ли придётся.
И я зашагал следом за Альшером в узкий проход, не глядя перепрыгивая через скальные обломки. Оказывается, в «гармошке» живёт свой особый запах, который нельзя оценить с точки зрения «нравится — не нравится». Просто — особенный, не слишком сильный. На «голубятне» пахнет куда сильнее… Вот и разгадка — это всего-навсего запах магии.
Проходы действительно были пусты. Я поглядывал по сторонам, хотя от возможной опасности впереди меня отделяла почти сотня знающих ребят, а сзади — гораздо больше того. С боков же… Ну, если какая-нибудь мелочь кинется из малозаметной расщелины, я и сам сумею за себя постоять. Для этого впервые за много времени отодвинул подальше за спину меч, чтоб не мешал, и стряхнул со спины ремень с привешенными к нему «когтями». Нацепил их.
Но старое оружие так и не понадобилось. Ни одному демонёнку не хватило терпения дождаться, когда рядом непременно окажусь я, крупная спецназовская шишка. Реагировали каждый раз значительно раньше, попадая на обычных охотников. Тем лучше. Простым бойцам будет проще.
До Увеша нужно было пройти не больше половины дневного перехода, но «гармошка» изменчива, и тут только мастер сможет найти кратчайший и безопасный путь, даже опираясь на имеющуюся карту. Альшер, может, и не являлся мастером, но опыта ему хватало. Жаль, что нам приходится идти пешком, ящеров в «гармошку» не засунешь даже силой. Ничего, тут-то можно пройти и пешком, но потом без ящеров нам придётся туго. Запасов никаких, транспорта никакого, даже медикаменты лишь те, что при себе. У медиков есть с собой небольшие рюкзачки. Надолго этого не хватит.
Мне казалось, мы очень долго ли сквозь меняющийся пейзаж ущелий. Ущелья были узкие, пройтись можно было максимум по четверо в ряд, то есть вставали мы не гуще, чем трое плечо к плечу — нужно было оставить себе простор для действий в случае нападения.
— Где мы окажемся, когда выйдем из «гармошки»? — спросил я у Альшера.
— Если я верно разобрался в карте, то в местечке Ломаный ручей.
— Это далеко от замка Гирлянды?
— Куда ближе город Балах. Небольшой торговый городок. Сейчас — перевалочный пункт. Оно и понятно, тамошние жители от века оказывали транспортные услуги, тем и зарабатывали.
— Да, знаю про Балах. Действуй.
Я, конечно, знал про этот город. Именно его моим людям предстояло сейчас занимать. Мне заблаговременно были предоставлены все схемы стен, улиц, даже кое-каких зданий, названо приблизительное число жителей, число защитников, и, конечно, в двух-трёх словах — история городка. Но одному из моих временных замов, коим сейчас являлся Альшер, всего плана знать было не нужно. Когда рядом со мной появился Шехрем, знающий как раз свою часть плана, я передал ему схемы Балаха и уточнил, понятна ли задача. Задача была понятна.
— Тебе надо будет остаться здесь, — сказал я Альшеру. — С восьмьюдесятью или ста ребятами — отбери их сам. Через сутки тут должен будет появиться дополнительный отряд под командованием Ревалиша. Да, у них есть кто-то их охотников в сопровождении, дорогу они найдут.
— Кто именно?
— Гордаш. Я его рекомендовал. Знаю, что охотник он знающий.
— Я думал, он давно отошёл от дел.
— Опыт и знания не пропьёшь. Гордаш давно не охотничает, но дорогу по карте найдёт.
— Эх… — Мой собеседник мечтательно прищурился. Может быть, вспомнил прежние деньки, которые издали казались очень славными и даже безмятежными. Всё познаётся в сравнении.
— Итак, действуй.
— Слушаю.
Маженвий, как и раньше, радовал глаз свежестью лесной зелени, садов, огородов и полей. Кстати, часть полей так и стояла чёрными квадратами с неопрятными травяными проплешинами, хотя по времени хлебам уже пора было начинать желтеть. Видимо, война и тут опалила землю, оставила на ней свои следы. А вон там поле на луг смахивает. Тут, видимо, даже не пахали и не боронили, даже руку не прикладывали. То ли хозяева погибли, то ли сбежали. Что ж, их понять можно, ведь тут — самое пекло.
А земле это всё даже на пользу, пожалуй. Кровь удобряет её не хуже, чем пот, и один-два сезона под паром только прибавят плодородия. А вот если война затянется, область обезлюдеет, уцелевшим же судьба преподаст урок, что проще ничего не делать, чем трудиться и каждый раз видеть гибель своих трудов, тогда будет уже другое дело. Тогда вскорости лес выйдет из берегов, как река в половодье, захлестнёт собой отвоёванные у него когда-то пашни, и всё. Пропадёт след чужих трудов, пропадёт без остатка. Снова нужно будет рубить, выжигать, корчевать и удобрять, пахать и боронить, поливать потом и, может быть, кровью.
Дай бог, чтоб до этого не дошло. Собственно, сейчас мои люди поливают землю своей кровью, чтоб война только и успела, что удобрить пашни, но не пожрать их без остатка, вместе с крестьянами, прикипевшими к ним душой.
Пожалуй, тут по окрестностям и не у кого будет реквизировать лошадей, как мы планировали. Пешком-то до Балаха можно тащиться до самого вечера. Впрочем, сейчас это не моя проблема. Я, как тот разумный и в меру ленивый командир, не собираюсь сковывать инициативу подчинённых. Сообразят пошарить по заимкам в поисках транспорта — молодцы, ругать не стану. Не сообразят и пролетят со сроками выполнения приказа — вломлю по полной после того, как вломят мне.
Сообразили, чего и следовало ожидать. И где-то раздобыли не только лошадей, но и многое другое. В дальнейший ход событий я почти не вникал — меня интересовал только результат. На опушке леса, близ обезлюдевшей деревеньки, где устроился с сопровождающими меня бойцами и связным магом, даже не видя города, я дожидался новостей. Время от времени на опушке появлялись вестовые, однако известия я получал намного реже, чем непосредственно командующий отрядом Шехрем. Оно и понятно. Ничего, я могу подождать. Вредно лишний раз дёргать командира, занятого своими командирскими делами, хотя мне и дано такое право.
Так что о ходе штурма я почти ничего не знал. И для меня стало огромной неожиданностью сообщение, что Балах захвачен, пришедшее намного раньше, чем наступил вечер. Собственно, ещё и жара-то не начала спадать, было часа четыре или пять дня (мои часы так и шли по земному времени). Одновременно пришло известие о подходе подкреплений во главе с Ревалишем. Подкреплений, которые должны были помочь основным силам в зачистке города от вражеских войск, но вот, не понадобились.
— А почему так получилось? Почему так быстро?
— В городе оказалось мало солдат, и они не были готовы. Возможно, в первый момент даже решили, будто мы — свои.
— Ясно. Пластуна мне. Если есть. Насколько далеко от Балаха до Гирлянды?
— Недалеко. Но идти надо через лес и в обход оконечности хребта, так что в замке могут и не знать о захвате города.
— Понял. Значит, надо спешить. Хидбар, сообщи в штаб госпожи Солор, что через пару часов мы атакуем Гирлянду, у нас нет другого выбора.
— Через какой промежуток времени точно? — с бесстрастием компьютера осведомился мой маг, и я вспомнил, что точность — наиглавнейшая вежливость военнослужащих.
— Два часа на подготовку хватит, как полагаешь?
— Если не тратить время на решение проблемы с временным гарнизоном Балаха, то хватит.
— Не мои люди будут решать эту проблему.
— Позволит ли командир узнать — а кто?
— Узнаешь.
Пластун (которого очень удачно отыскали, а где именно — я не любопытствовал) довёз меня до города гораздо быстрее, чем я опасался. Да, город выглядел безупречно, следов разрушений или яростных боёв (вроде брусчатки, залитой кровью) не видно. Вестовые сразу же отправились оповещать младших командиров, что тем надлежит готовиться к новой операции, причём в спешке, а Шехрема после краткого «молодец» спросил:
— Где горожане? Чем занимаются? По домам сидят или наоборот?
— Скорее наоборот, командир.
— Тем лучше. Всех собрать на главной площади. Или хотя бы большинство. Обращусь к ним с речью. Предложу продемонстрировать свою лояльность императору и желание загладить вину своего лорда перед престолом. Временной службой в гарнизоне города.
— Командир? — Глаза у Шехрема округлились. На какое-то время он даже лишился дара речи — то ли от изумления, то ли от непонимания. — У командира есть договорённость с госпожой Солор?
— Конечно, нет. Но откуда горожанам это знать? Мне главное выиграть время. В течение суток даже ничего не умеющие горожане смогут в случае нападения извне удерживать подготовленный к штурму город. А там подоспеют свои.
— Но кто может гарантировать, что государь действительно всех простит? Уж командир в любом случае не может.
— А разве в Империи принято предъявлять счёт низшему сословию за выходки высшего?
Шехрем потянулся к затылку, но, видимо, вспомнил, что на голове шлем, и уронил руку.
— Нет, не принято.
— Так в чём вопрос?
— Но почему тогда командир думает, что горожане ему поверят?
— Потому что гражданская война опрокидывает основы привычного мира, и сейчас люди уже могут поверить чему угодно. И они правы, потому что и в самом деле уже возможно всё. Я в их глазах — человек, облечённый какой-никакой, но властью. Мне, если буду говорить уверенно, поверят.
— Командир рискует. Брать на себя такую ответственность. — Сказано это было с большой паузой, и я понял, что убедил.
— Это мой риск.
— Однако положение госпожи Солор сейчас очень шатко. Её успех складывается из успеха её людей, и любая ошибка, совершённая командиром, может стать для госпожи серьёзной проблемой. Если командира обвинят в нарушении устава или невыполнении приказа…
— Речь как раз о выполнении приказа. Своевременном и даже с превышением. Я считаю, цель в нашем случае оправдывает средства, и победителей не судят. К тому же слово — не действие. Сказать можно что угодно, и если позже я заявлю, что обыватели Балаха меня неверно поняли, им едва ли удастся доказать обратное.
— Разумно. Госпоже Солор очень нужна поддержка. Господин Лагрой тут уже вполне открыто заявляет, что не удовольствуется смещением её светлости, но изничтожит её.
— Вот как? Мечтатель. Что он ещё говорит?
— Что недалёк тот день, когда к основным владениям лорда Лагроя присоединятся ещё земли… С намёком на то, что ему будет принадлежать Атейлер. И, возможно, не только Атейлер.
— Так-так. А Рохшадер он уже распределил? А — стесняюсь спросить — Солор?
— И Солор тоже. — Шехрем позволил себе усмешку, обозначавшую внутреннее отношение к такой наглости главнокомандующего, но в глазах была тревога. Искренняя и глубокая.
Значит, есть от чего начинать беспокоиться.
— Хм… Думаю, госпоже Солор известно о том, что её родовое владение уже заочно поделили?
— Этого я знать не могу, командир. Но если нет, то её светлости, думаю, следует быть в курсе.
— Вот уж точно. Но в подобных случаях всегда задаётся вопрос об источнике сведений. Непосредственно слухами серьёзный штаб питаться не может. Откуда дровишки? В смысле — откуда информация об этой болтовне? — Шехрем поспешил назвать несколько имён. — Это кто? Командиры-тысячники? Пехотные и кавалерийские? Угум. Отвечаешь головой за то, что сведения об именах верны? Хорошо, я запомню.
Позже мне обрывками вспоминалась та речь, которую я спонтанно толкнул перед площадью, полной горожан (только мужчины, женщин и в отдалении-то не наблюдалось, что понятно: не женское это дело). Правда, самой речи не мог припомнить — так, отдельные фразы. Но с самого первого мгновения слова полились гладко, лучше, чем пошло бы зазубренный заранее текст. И звучало так убедительно, что в какой-то момент я поверил самому себе.
Если бы не жуткое напряжение тех минут, самодовольно полюбовался бы собой, мол, вона как я умею! В действительности же только выдохнул с облегчением, когда повернулся к площади спиной. И уверенно приказал Шехрему выделить какого-нибудь младшего командира, например, легкораненого, чтоб разбирался с ополченцами, выделял им оружие, места на стенах и в штатном расписании. И лишь постфактум, покачиваясь в седле пластуна, с лёгким удивлением отметил: а ведь демосфенова речь удалась! Мужики, хоть и хмурились, похоже, намеревались последовать моему призыву.
Замок Гирлянды уже показался из-за уступа, когда меня нагнал маг и сообщил ответ штаба: раз нет другого выхода, пусть мои ребята начинают атаку, подкрепление подойдёт не позже установленного срока, а может, и раньше. Оценив взглядом стены, я лишь головой покачал. Нет, конечно, у моих ребят есть шанс, тем более что замок имеет изъян. Одну из внешних стен там начали перестраивать перед самой войной, и толком не завершили. Когда я оказался в виду крепости, мои уже воевали там.
Чуть позже я узнал, что крепость они сразу взяли в тиски, с двух сторон. На недостроенную стену особо не рассчитывали и правильно сделали, поскольку именно там оказалась наготове головоломная магическая система. К счастью, защитники замка сосредоточились именно на этом направлении, и спохватились только тогда, когда мои бойцы уже почти заняли южные ворота. Им пришлось повозиться, чтоб распахнуть створки, но начиная с этого момента защитникам крепости уже трудно было переломить ситуацию в свою пользу.
Оказывается, даже для местных гигантских замков одна тысяча хорошо обученных бойцов — это серьёзная угроза.
— Хорошо. — Спешившись на землю, я беспокойно притоптывал ногой. — Меня интересует семья владельца Гирлянды.
— До захвата семьи лорда ещё далеко, — корректно подсказал мне Хидбар. — Бои идут пока только в нижнем венце стен.
— Угу, это-то понятно. Так, разведывательные отряды отправлены?
— Да, командир.
Отчёт одного из этих отрядов добрался до меня раньше, чем до Шехрема. Оно и понятно — известие касалось того, что происходило за пределами крепости. Выслушивая разведчика, я машинально оценивал взглядом количество бойцов, окружавших меня и обеспечивавших мою безопасность.
Ну, в самом деле… Ребята, ломящие сейчас врага в стенах замка, мягко говоря, заняты. Никого из них не стоит сейчас отрывать от дела. Любая мелочь сможет похоронить наши усилия. А я тут торчу без всякого толка (Шехрем и Ревалиш в любом случае справятся без моих указаний), и моя охрана — тоже. Так почему бы и нет? Почему бы именно мне не заняться сейчас тем небольшим отрядом, который движется в сторону замка Гирлянды, явно не зная о происходящем в его стенах?
— Так, Хидбар, передай сообщение Шехрему или Ревалишу — кому сможешь. И будешь сопровождать меня. Давай-ка, соображай, парень, — сказал я разведчику, — где лучше всего будет устроить засаду?
— Слушаю, командир. — Боец даже не попытался удивиться или отговорить меня от выполнения не свойственных мне как старшему офицеру обязанностей. Ну, тоже верно. Разве это его дело — следить за тем, как я выполняю требования устава?
— Так, быстро, двигаемся вот туда, — я махнул рукой на лес, опушивший подножие маженвийского хребта. — Иначе просто не успеем сконструировать засаду. Лошади имеются?
— Имеются, командир.
— Вперёд.
Меня сопровождало всего полсотни солдат. Даст бог, этого окажется достаточно. Лес укрыл нас не только от чужих глаз, но и от лучей солнца, которое медлило умерять свой пыл. Оно сползало к закату, однако шпарило так яро, будто этот день был последним в его жизни, и светилу хотелось напоследок показать людям кузькину мать. Похоже, и ночь не принесёт облегчения. Мой подкольчужник, кажется, уже насквозь пропитался потом. Огромную кружку воды, поднесённую мне одним из бойцов, я осушил почти до дна. Стало немного легче, и я сообразил отправить половину своего отряда в лес по другую сторону дороги.
— Идут, командир.
— Пропускаем авангард и бьём. Арбалеты наизготовку. Как отстреляемся, атакуем с налёта.
— Слушаю.
«Как хорошо, — думалось мне, — что гражданская война сильно напугала местных, и они стараются без крайней необходимости не покидать свои деревеньки, так что дороги пустынны». Бойцы справа и слева от меня подняли снаряжённые арбалеты. Ага, вот и постукивание копыт стало слышно. Я оглянулся на Хидбара — тот, кажется, тоже что-то готовил, лицо буквально перекошено от напряжения. Так, вон и враг показался. Кажется, их больше, чем нас. Ну ничего, посмотрим…
Момент, когда всё началось, я пропустил. Всё равно надо было ждать, пока свои отстреляются, пока противник ответит (или убедиться, что он не ответит), а также пока Хидбар опустошит свои магические запасы. От гула пущенных им в ход чар на миг заложило уши, зато отряд врага разом лишился десятка бойцов.
В бой я бросился лишь тогда, когда с врагом схлестнулась большая часть моих ребят.
Потрясающим было это ощущение — ненадолго стать, считай, обычным солдатом и драться наравне со всеми, вспомнить все свои навыки владения мечом и собственным телом, оставить на втором плане обязанность решать и брать на себя ответственность. Просто бой, без всяких изысков. Всё-таки пока я с трудом представлял себя в роли крупного офицерского чина, управляющегося со штабом, а не с мечом.
А потом в какой-то момент неожиданный удар оттолкнул меня от противника, в которого я уже нацелился. Сперва я даже не понял, что произошло, мигом восстановил равновесие, приготовился отражать атаку и с запозданием обнаружил: левая рука не действует. Вернее, действует, но как-то плохо.
С полминуты я отбивался от воспрявшего духом противника — в принципе, правой руки на это хватало с избытком. Потом мои бойцы прикрыли меня, а один из них непонятно почему решительно оттолкнул в сторону, к стволу дерева, прижал к нему — я даже в какой-то момент грешным делом заподозрил предательство, и что сейчас меня прибьют свои же.
Но боец не смотрел мне в глаза, как можно было ожидать в случае столь вопиющего и демонстративного предательства. Он смотрел на мою левую руку.
— Командиру нужно отойти поглубже в лес, — услышал я и только тогда покосился на пострадавшую конечность. Из плеча торчал толстый чёрный болт. Так вот в чём дело! Ещё повезло, что незадачливый арбалетчик промазал мимо лица или груди.
Я взялся было за древко, но боец остановил мою руку и настойчиво поволок меня в глубь леса. А, он хочет доставить меня к Хидбару! Разумно, уж маг-то сообразит, как всё сделать. Интересно, почему я не чувствую боль? Должен же, по идее!
Лишь после этой мысли, словно отвечая ей, боль пронизала не только руку, но и тело, отдалась в затылке, и если б не привычка, это ошеломило бы и обездвижило ужасом. А так… Пригибаясь и опираясь на руку бойца, я добрался до места, откуда мы, собственно, и начали атаку. С облегчением уселся на землю, опершись спиной о кочку. Кажется, внутри этой кочки прячется старый пенёк, и останки его корней сейчас чувствительно впиваются мне в спину.
Маг добрых полминуты крутился и вертелся над моим плечом, даже не прикасаясь к древку, и это начало выбешивать.
— Ну, долго будешь любоваться? Выдёргивай его нафиг и всё!
— Пусть командир потерпит.
— Больно вообще-то!
— Это как раз не проблема. — Хидбар вытащил коробочку с уже знакомыми мне булавками и одну из них, с синей головкой, воткнул мне подмышку. Боль сдала позиции уже через мгновение и скоро совсем исчезла.
— Так почему не выдёргиваешь-то?
— Потому что пока металл и дерево стрелы перекрывают пробитые сосуды. Прежде, чем освободить их, я должен примериться, как всё заживить, чтоб кровопотеря оказалась минимальной. Я лечу именно так, как положено.
— Понял. — Мне стало стыдно. — Не буду мешать профессионалу, обещаю.
Но это оказалось трудно — не мешать. Всё время тянуло посмотреть на свою руку. Вот вскрывают рукав, поднимают край кольчуги… Жаль, что я на этот раз был в кольчуге с коротким рукавом. А может, к счастью. Болт пробил бы и металл, но тогда извлечь руку из доспеха оказалось бы намного труднее… Жутко смотреть, как в твоё тело запускают кончик ножа, чтоб без лишних травм извлечь наконечник. А потом ещё лезут в рану булавками с красными и жёлтыми головками. Чтоб я хоть как-то разбирался в местной магической медицине…
— Всё, можно шить, — Хидбар потеснился и сунул иголку и нитку бойцу, который вытащил меня из боя.
— Эй, а почему не ты?
— Я устал.
— Ну, нормально… — С минуту я наблюдал, как мой солдат умело орудует иглой. — А ты молодец.
— Благодарю, командир. Готово.
— Что там с операцией?
— Благополучно, командир, — ответил боец, вывернув откуда-то из-за тесно сжавшихся стволов. — Отряд уничтожен. Несколько конников сумели скрыться.
— Несколько конников погоды не сделают. Потом отловим. Что в замке?
— Пока мне не известно.
— Что ж… Давайте взгромоздим меня на пластуна и переберёмся поближе к Гирлянде. Сколько погибших?
— Шестнадцать человек. Вернее сказать, четырнадцать, но ещё двое ранены слишком тяжело, чтоб им можно было помочь.
— Ясно. Пусть их отвезут в ближайший посёлок. Ребята заслужили умереть под крышей. Отдашь хозяевам дома это. — Я вынул из пояса золотой жерновок. — И пообещаешь в десять раз больше, если ребята выживут. Тогда им будет обеспечен отличный уход.
— Слушаю, командир. — И в глазах этого солдата я прочёл, что заработал у своих подчинённых лишние очки верности.
Дело хорошее, всегда пригодится.
Боль давно ушла, но осталось какое-то крайне малоприятное ощущение, тягостная слабость, казалось, будто тянет жилы, всё тело ломает, как при высокой температуре. Мерзкое ощущение. Может, следствие магического обезболивания? Только не терять осознание происходящего. В любой момент может понадобиться моё участие в событиях.
Меня доставили в небольшую деревеньку в виду замка. Здесь было тихо, местные старались не попадаться на глаза солдатам, а женщины, которых обязали обслуживать бойцов, передвигались по стеночке и смотрели с испугом. Я готовился запретить их трогать, но оставил эту идею. Моим ребятам и так не было дела до девиц и баб, они их замечали только тогда, когда брали с тарелок еду или отодвигали крестьянок с дороги.
Хидбар помог мне улечься на лавку.
— Только не заснуть, — пробормотал я. — Сделай что-нибудь, чтоб я не заснул!
— Сейчас, командир… Сколько времени нужно, чтоб командир бодрствовал?
— Максимально возможное время.
— Э-э… Могу на десять суток, но стоит ли? Это сильно подпортит командиру здоровье.
— Тогда на максимальный безопасный срок.
— Двенадцать часов.
— Отлично! Делай. — Я выпил горьковатую воду с мерзким запахом лаврового листа. — Надеюсь, меня не вырвет…
— Если вырвет, придётся выпить снова.
— Пакость… Ладно, дай заесть кусочком хлеба. Благодарю… Есть новости?
— Есть, командир. Разведчики сообщили, что армии под знамёнами Солор подходят к Гирлянде.
— Круто. — Я откинулся на подсунутое хозяйкой дома одеяло. — В смысле — хорошо. Значит, как только войска подойдут к стенам крепости, сообщи.
— Слушаю.
— Чёрт… Из-за такой пустяковой раны совсем расклеился.
— Командиру скоро станет лучше.
Хозяйка, опасливо косясь, поднесла мне местного кваса. Вполне приличный квас, кстати. Какое-то время я смирно лежал, но не выдержал, выбрался во двор и сразу принял донесение от вестового — уже не моего, а от парня в цветах Солор. Видеть его уже было облегчением. Он сообщил, что войска заняли нижнее кольцо замковой обороны, а мои бойцы выведены из боя и отдыхают. И мне следует явиться для доклада, однако если я задержусь, ничего страшного.
— Кто командует операцией?
— Исмал.
Я помнил только одного Исмала, и, уточнив, убедился, что да, госпожа Солор поручила командование отрядом бывшему наставнику императорских гладиаторов. Конечно, он не единственный, кто отвечает за операцию. Впрочем, даже если бы и так — уж наверняка у этого человека есть опыт, причём солидный. Аштия и её люди знают, что делают. Интересно, как становятся наставниками императорских гладиаторов? Побьюсь об заклад, представитель иного сословия, чем воинское, и мечтать об этом не может.
Судя по виду замка, бой внутри ещё шёл, но он переместился либо на второй уровень, либо во внутренний замок. Солдаты уже строили лагерь, маги колдовали на своих вышках и, хотя защитники Гирлянды явно не имели в своём распоряжении артиллерии, защита от магии тоже готовилась. На всякий случай, или штабу известно что-то? Бывший наставник императорских гладиаторов встретил меня на северном краю лагеря. Он совершенно не изменился, хотя прошло уже чёрт знает сколько времени. И, кажется, узнал меня. Уж его-то фирменную усмешку я, наверное, никогда не забуду.
С ума сойти — я когда-то ненавидел этого человека! Сейчас даже трудно в это поверить. Как быстро ненависть умеет умирать.
— Командир.
— Приветствую, Серт. Вижу, кто-то сумел тебя подстрелить. — Он кивнул на моё перетянутое белым полотном плечо.
— Да. Так получилось. Надо было остановить подкрепление до того, как оно оказалось бы в виду замка. А под рукой была только моя личная охрана и я сам.
Исмал опять усмехнулся. Вот непрошибаемый старик.
— А что страшного случилось бы, если бы такое крохотное подкрепление всё-таки добралось бы до замка?
— Ну-у…
— Тебе ещё многому надо научиться, Серт. Запомни раз и навсегда: командир не лезет в бой сам, у него совсем другая работа. Пренебрежение этим правилом заканчивается вот так, — он кивнул на мою руку, — или даже вот так! — Теперь ладонь прошлась по горлу. Красноречиво. — И — я тебе этого не говорил. Не собираюсь подрывать твой растущий авторитет.
— Я запомню.
— Рад. Однако, поскольку работа отрядов стремительного реагирования специфична, и управление ими — тоже, то штаб понимает, что командиру этих войск, возможно, придётся непосредственно принимать участие в боевых операциях. Поэтому… Прошу Серта за мной.
Недоумевая, я последовал за Исмалом. Идти пришлось недалеко — к одному из навесов, почти не отличающемуся от окружающих, куда, видимо, загнали повозку с самым ценным имуществом. По жесту командира охранявшие это место бойцы сняли с повозки несколько тюков и ящик, который придвинули Исмалу. Ящик, опечатанный восковыми печатями. Штабной, значит.
— Оставь свой личный знак вот здесь. — Старик показал кончиком ножа. После чего вскрыл крышку и стал извлекать части брони. — Знаешь, что это такое?
Мне сперва показалось — странный материал, то ли сталь, то ли очень плотная кожа. Чуть буроватый, окован золочёным металлом, есть отделка, и прекрасная, а наплечники так и вовсе произведение искусства. Узор, складывающийся в изображение боевого ящера, тут везде. Я уже знал, что боевой ящер — символ вооружённых сил Империи. Я принял в руки «тело» — часть доспеха, защищающую корпус. Лёгкая-то какая, легче кольчуги, но при этом пластинчатая. Точно, собрано из пластин, подогнано идеально, однако при этом подвижно.
— Это… Это же…
— Да, броня демона. Из чешуи демонической твари, в просторечии называемой тритоном. Высококачественная, лучшая, — Исмал смотрел на изделие бронников с удовольствием.
— Это… Новая?
— Именно, новейшая. Три года назад Генштаб купил свежую чешую тритона. Получил от мастеров три брони, две штуки похуже и одна наилучшая.
— Так это ж мы её добыли! Я был в той команде охотников, которая добыла материал, купленный Генштабом три года назад. Из шести человек выжили двое.
— Да? Вот так иной раз оборачивается. Теперь тебе предстоит её носить. Поздравляю. Честь, оказанную тебе Генеральным штабом, трудно переоценить.
— Мне?
— Да, тебе. Как полевому генштабисту, тебе полагается подобная броня. Непосредственно участвующих в боевых действиях высших генштабистов очень мало.
— Генштабист?
— Да, ты теперь старший офицер Генерального штаба. Высший командир нового рода войск. — Исмал усмехнулся. — Мне приятно видеть, что человек, с которым я когда-то работал, делает столь блистательную карьеру. Ещё раз прошу принять мои поздравления.
— Благодарю… Но… Я ведь не аристократ.
— Да. Можно предположить, что по окончании войны ты либо будешь смещён, либо… получишь титул. Третьего не дано.
Наверное, я смотрел на него сейчас совершенно безумными глазами, потому что следующая усмешка получилась успокаивающей. Исмал помог мне облачиться в броню, приладить на место застёжки. Словно на меня скроена, лежит на подкольчужнике, будто его часть. Только вот подкольчужник сюда надо другой, специальный. Обычный быстро стирается, как мне пояснили. Новый выдали мне вместе со шлемом и поясом.
— Однако всё это не значит, что тебе следует бросаться в бой, едва возникнет такая возможность.
— Уже понял, — сказал я и поморщился бы, если б не вежливость. Сильна в старике наставническая закваска.
Я отыскал своих ребят, выслушал от Шехрема многословные поздравления, подробное изложение событий и кое-что даже записал для верности: это ведь мне потом давать отчёт, если что. Маг-медик, уже из отряда Исмала, а не мой, осмотрел рану, освежил повязку и похвалил Хидбара. Дал ещё одно обезболивающее, пообещал, что подвижность руки скоро восстановится и посоветовал поспать.
Проснуться мне повезло буквально за миг до того, как в шатёр, где я притулился, сопя и по-медвежьи неуклюже ёрзая, влез вестовой и сообщил, что замок практически взят, а принимать его Исмал должен вместе со мной, коль уж я тут самый старший по чину получаюсь. Очаги сопротивления где-то ещё сохраняются, но это ничего, нужно принять хотя бы зачищенную часть.
Приподнявшись, я обнаружил, что так и заснул в доспехе, хорошо хоть без наплечников и поножей. И ничего, вполне удобно, если ночёвку в полевых условиях вообще можно оценивать в категориях «удобно-неудобно». Ну и хорошо, можно быстро собраться, поножи, наплечники и шлем надеть — это минутное дело. И даже не столько желание покрасоваться подталкивало меня выйти «в люди» сразу в новом доспехе, сколько отсутствие привычки в обращении с ним. Пальцы пока не освоились с новыми застёжками.
Замок был захвачен очень быстро, потому разрушения оказались не слишком серьёзными. Тут всё можно будет поправить в считаные дни, а потом достроить наконец стену, которая так сильно подвела замок Гирлянды. Солдаты сообщили, что семьи лорда Увеша здесь нет, допрошенные слуги признались, что супруга и семеро детей их господина покинули эти стены ещё неделю назад. Куда отправились, об этом слуги, конечно, не знали.
Впрочем, следовало ожидать подобной предосторожности от любого человека, способного хоть как-то оценивать ситуацию. Имперская армия брала замок за замком. Крепость Гирлянды не шла ни в какое сравнение с Атейлером, Рохшадером-Морским, твердыней Хрусталя и многими другими. Уж если не устояли те, не устоит и эта. Я бы тоже при сложившихся обстоятельствах забрал свою семью из семейного гнёздышка в войска — хоть какая-то надежда её сохранить.
— Так, а подземелья смотрели? — вспомнил я, убедившись, что верхний замок почти успокоен, бойцы засели и арсенале, и в дальней галерее, но последних наверняка выкурят в ближайший час, там их можно элементарно обстрелять. Кстати, может, приказать, чтоб им предложили сдачу? Вернее, не приказать, а навести Исмала на эту мысль?
— Нет, командир, подземелья пока не осматривали.
— Найдите кого-то из местных, который знает, есть ли там кто-нибудь интересный для нас. Если одни местные воришки, то можно отложить на потом.
— Слушаю. — И пока мы с Исмалом следили за упаковкой ценностей — остатков увешской казны, части семейных драгоценностей, серебряной и золотой посуды, кое-каких предметов роскоши — бойцы сумели и отыскать осведомлённых, и разговорить их, и даже проверить, врали или всё-таки нет. — Итак?
— Командир, в подземельях находятся пленники.
— Кто именно? Много?
— Кто именно, в точности ещё не успели определить. Немного. Но об их наличии нам рассказали вполне определённо.
— Доставить сюда. Кто там есть? Где взяты пленники?
— Нам уверенно назвали только одно имя.
— Что за имя?
— Шунгрий.
— Что? — Меня будто током ударило. — Шунгрий? Главный телохранитель госпожи Солор? Или какой-то другой Шунгрий? Срочно его сюда! Быстро!
— Слушаю.
— Нет, постой, я сам с вами пойду. Исмал?
— Конечно, закончу один. Эй, бойцы — сопровождать командира!
За солдатом, указывающим мне путь, я мчался, чуть ли не подскакивая. Иногда мне хотелось начать подпинывать его в спину… Но даже если реально пнуть, вряд ли получится быстрее. Чёрт бы побрал этих местных с их вечной гигантоманией! Пока доберёшься от хозяйских покоев до глубинных подземелий, успеешь охренеть.
Вот наконец-то и подвалы. Последняя лестница… Нет, вот эта последняя. Приземистый и тесный коридор освещён так скудно, что не разглядишь, где двери, где просто ниши в стенах. А вот в общей зале, в которую коридор впадал, как река в море, оказалось посветлее, имелись столы и скамьи. Видимо, тут что-то вроде кордегардии для надзирателей и охраны тюремного этажа. Сюда и стали приводить выведенных из камер пленников, чтоб рассмотреть их всех вместе.
— Вот он, командир, — поспешил указать сопровождавший меня боец.
Тот, на кого он мне указал, обернулся. Я, конечно, узнал Шунгрия, но не сразу — телохранитель здорово осунулся, исхудал и болезненно щурился на свет.
— Шунгрий!
— Серт? Ты?
— Дружище! — Я обхватил его, прижал к себе, лишь запоздало вспомнив, что облачён в доспехи и запросто могу причинить боль. — Живой! Ты уцелел? Как? Ты один уцелел? Салеш! Арджуд!
— Здесь мы, — за них обоих отозвался Салеш и за руку подволок ко мне своего товарища. — В порядке. Только есть очень хочется.
— Нас тогда взяли в плен, — сказал Шунгрий, отирая глаза — с непривычки на свету они слезились. — И сперва доставили в Акате, а после допроса — сюда, с Увеш.
— Допросы были серьёзные? Врач нужен? Маг?.. Парни, у кого с собой паёк? Не скаредничайте, поделитесь.
— Ни к чему. И врача не надо. Всё обошлось малой кровью. Мне поверили.
— Госпожа Солор будет счастлива узнать, что вы трое живы и пребываете в относительном порядке. Просто счастлива, поверь мне!
— Сообщи госпоже Солор, что я в полном порядке и готов вернуться к службе, — сказал Шунгрий.
— Обязательно передам.

Глава 8
Хватка закона

За мной прислали отряд вершних. Я начинал постепенно привыкать к полётам, это оказалось проще, чем свыкнуться с многочасовой тряской в седле на спине коня. Через пару часов меня благополучно доставили в Ставку главнокомандования (где, правда, если я всё верно понял, отсутствовал сам Главнокомандующий). Зато присутствовала Аштия, все её люди, и ожидалось прибытие его величества.
— А господин Лагрой контролирует проведение карательных операций в Маженвии, — пояснила мне её светлость, когда адъютант привёл меня в её палатку, притулившуюся с краешка штабного шатра. Не такую скромную, как обычно — теперь женщине уже трудно было нагибаться, и для неё возвели некое подобие юрты, а внутри расставили походную мебель: кровать, стол, стулья, кресло, подставку с умывальником. Даже развесили покрывала из плотного шёлка. Уютно.
— Там после этих карательных операций хоть что-нибудь живое останется?
— Полагаю, да. Но обеспечение безопасности тылов — дело тоже очень важное.
— И им мужественно занимается сам глава Генерального штаба? А он точно ничего такого не подозревает?
— Точно. Видишь ли, любое сражение — это опасно. И Главнокомандующему лучше держаться от него на расстоянии. По уставу.
— И ты стопроцентно уверена, что господину Лагрою не удастся скушать тебя в политической борьбе?
— Сколь изысканно высказано…
— Куда изысканнее, чем то, что позволяет себе высказывать он сам. — Я передал Аштии всё то, что слышал от Шехрема, и со ссылкой на конкретные имена. Женщина выслушала внимательно, но не выказала беспокойства.
— О нём мне передавали вещи и похлеще. Например, такие: если этот бой в ущелье будет проигран, либо же выигран, но его величество погибнет, господину Лагрою не останется ничего другого, как взять на себя управление государством.
— Бедняжка какой! А жо… в смысле, рожа у него не треснет?! И он не боится заявлять такие вещи без стеснения?
— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Некоторые из людей господина Лагроя скептически воспринимают его перспективы и стремятся быть полезными также и другой стороне.
— Обычное дело. А как его величество относится к подобным заявлениям своего главы Генштаба?
— Сие мне неизвестно, — улыбнулась госпожа Солор. — Приказать подать обед? Я ем по своему особому графику, но тебя рада буду накормить… Господин Главнокомандующий собирается снять меня с поста своего заместителя.
— Вне зависимости от результатов сражения? — Я даже о голоде как-то резко позабыл.
— Вне. Он заявляет, что если в какие-то моменты я и справлялась с поставленными задачами, то это не моя заслуга, а показатель высокой профессиональности офицеров Генерального штаба.
— Ну и? Ты ведь сама их всех подбирала. В чём именно, по его мнению, состоит изъян твоих принципов организации боевых действий? Он ведь единственно правильный для любого командира уровня тысячника и выше! По мнению Лагроя, ты что же, сама должна была планы писать и солдат расставлять? — Аштия молча смотрела на меня. — Он не имеет представления о таких основополагающих вещах?
— Конечно, понимает, о чём ты говоришь. Но это не имеет значения в нашей с ним взаимной борьбе. Вернее сказать, в его борьбе против меня.
— В смысле, ему вообще плевать, в чём обвинить тебя, лишь бы обвинить?
— Как это и бывает в политике. Обычное дело, Серт. Так, вот твой обед, насыщайся и слушай. Вот сюда ставь, — распорядилась она, кивая адъютанту. — Горячую воду и полотенце, но позже. Ешь, Серт. Необходимо, чтобы твои люди провели серию диверсионных операций на коммуникациях противника, а также серию атак по тылам. Коротких атак, не преследующих целью уничтожение большого числа живой силы противника — скорее нужно внести неразбериху, хаос, растерянность во вражеские ряды.
— Понимаю.
— Твоему штабу уже передано требование. Они должны были уже закончить разработку планов.
— Я в них верю.
— Мне нужно, чтоб твои люди увеличили наш шанс. В ущелье нас ждёт очень крупная армия. Наши силы тоже впечатляют, но я не желаю терять ни одного солдата, если этого можно как-то избежать.
— Само собой.
— Война и так уже здорово опустошила воинское сословие, и оно нуждается в пополнении.
— О, я знаю, как его пополнить! Дамы постараются!.. Прости.
— Оставь ты свои шутки, — но Аштия всё-таки усмехнулась. — Отправляться надо немедленно, потому что сражение предположительно состоится послезавтра. В ходе сражения твоим людям вмешиваться не надо, они будут представлять собой часть последнего возможного резерва. И оказывать поддержку гвардии, опять же если понадобится.
— Поддержку при атаках на магов и магические установки, я прав?
— Отчасти. Не только. Предусмотреть следует по возможности всё. В случае необходимости отправлю к тебе вестового. А после сражения в ущелье — путь на Шеругин.
— М-м?
— А я, видишь ли, хочу к родам поспеть в Амержи. Чтоб сестра была со мной.
— Да уж. Лучше госпожа Мирра, чем мы с Ниршавом.
— Естественно, лучше. Бедолага Ниршав. Кажется, он перенёс это испытание с большим трудом, чем ты. И ещё. Если какую-то из операций будешь проводить в районе южных трактов, на войска под знамёнами Кашрема своих ребят не спускай, понял? Кашрем изъявил готовность выполнить свой долг перед императором и обеспечить подкрепление.
— Лучше поздно, чем никогда. Неужто почуял, куда ветер дует?
— Конечно. Мой старший зять отлично чует, куда, что и с какой скоростью дует.
— И как его величество относится к подобным запоздалым ренегатам?
— Сие мне не известно. Однако я так скажу: сейчас подкрепление нужно так же остро, как и полгода назад. Врага нужно не только потеснить, но и добить. Что же касается чести или там уважения — пока не до подобных категорий. Со временем каждый получит по заслугам.
— А ты не боишься, что твой зять захочет поддержать не тебя, а господина Лагроя?
— Ни в какой мере. Кашрем слишком поздно собрался присоединяться к императорской армии. Господин Лагрой вполне убедительно продемонстрировал свою решимость покарать всех, кто позже него изменил свои убеждения, либо не изменил их вовсе. Кашрему нужна поддержка в лице Солор. И, поскольку мой старший зять, как я уже говорила, в этом смысле человек очень чуткий, знаки его уважения мне обеспечены. А на его преданность я никогда не рассчитывала.
Чуть позже, сидя на спине вершнего ящера, я перебирал обстоятельства этого разговора и удивлялся. Аше была неколебимо спокойна, хотя тучи сгущались буквально на глазах. Против бывшей Главнокомандующей, очевидно, развязана полномасштабная и изощрённая политическая война. Семья Солор набрала невиданное могущество и влияние, и император не может этого не понимать. Может Лагрой быть той фигурой, которая не только избрана снять с правителя ответственность за репрессии, но и избавить его от угрозы со стороны Солор? Запросто. После этого заменить неумёху Руштефа на любого другого Главнокомандующего не составит труда.
А может быть так, чтоб Аштия даже не догадывалась о готовящейся несправедливости? Может. Во многих вопросах она — рабыня своих стереотипов. К тому же государь умеет убеждать. И ему она поверит.
Если полетит её голова, рухнет и моя. Что я без неё? Просто чужак. Ничто.
Хорошо — что я могу сделать? Едва ли много. Способен ли подкопаться под Лагроя? Вот что точно должно быть сделано на отлично, так это грядущее сражение. Любая мелочь может переломить ход событий, и я должен обеспечить эту мелочь. Чтоб господину Раскатанной Губёшке труднее было подкопаться. Император ведь тоже не идиот. И общий настрой армии и народа чувствует на ура. Расправляться с Аштией за образцово выигранную битву — очень уж странно это будет выглядеть. Своеобразно. Государь уже продемонстрировал, насколько он зависит от мнения вассалов. И он должен быть предсказуем, чтоб ему хотели повиноваться.
Несмотря на всё это, я не мог не восхищаться правителем. Он ведь сыграл наверняка, даже в ситуации, когда все, без малого все отвернулись от него — выиграл вчистую, да ещё так быстро! При нынешнем развитии событий война уже, считай, выиграна, вопрос лишь в том, сколько времени потребуется, чтоб полностью завершить боевые действия. Его величество выигрывает уже второй раз подряд и против целой страны.
И теперь, когда Аштии самое время бы уже начать беспокоиться, она продолжает ему верить. В сознании зашевелилось подозрение: не потому ли его величество так «разоткровенничался» по поводу своего истинного отношения к её светлости, что я — один из самых близких госпоже Солор людей, и я чужак, я не заражён имперским преклонением перед высшей властью…
Нет, чушь. То же самое можно было обставить убедительней и проще. Без любовных излияний. Ведь перескажи я кому наш с государем разговор, мне просто не поверят, что таковой вообще мог иметь место, хоть бы и чисто теоретически.
Я понял, что запутался, но тут пришло время знакомиться с планами операций, подготовленными моим собственным штабом (моим собственным штабом, обалдеть!). Идеи оказались толковые, оставалось лишь выбрать самые-самые. Задачка не из лёгких.
Потому я выбрал всё разом. Людей должно хватить, и если сделать группки поменьше, посоветовать двойную осторожность, поручить отрядам перегруппировываться по мере выполнения более мелких заданий, а заодно подключить боевой бабальён, должны справиться. К тому же времени на всё про всё отводится мало. И так понятно, что наши атаки будут чем-то вроде мимолётных укусов, а не обстоятельной трепанации. Последним пусть занимаются основные силы.
Вот только ни единой операцией из тех, что одобрил, я не сумел поуправлять сам. Это логично, моя роль по определению заключается в другом. Откровенно говоря, я за целые сутки так никому и не понадобился, мои замы и замы моих замов работали самостоятельно, пользуясь разработанными планами и собственной смекалкой. Коротая время вместе со штабом и резервной полусотней, я время от времени получал короткие отчёты о результатах и потерях. Потери скромные. Результаты не ошеломляли, но вполне удовлетворяли, а местами даже радовали.
Рассмешило меня известие, что учудила одна из моих групп. Разгромив один из продовольственных обозов, бойцы сперва нагребли жратвы для себя (сколько смогли), а потом потратили полчаса, чтоб заглянуть в соседнюю деревушку и сообщить тамошним обитателям, где именно стоят безнадзорные телеги. Можно побиться об заклад, когда мятежники сообразят, что случилось, и примутся искать свою провизию, там уже ничего не останется. Ни крошки. Деревни нынче голодают. И телеги приберут — в хозяйстве всё сгодится.
Встретились мои бойцы и с отрядами из Кашрема, по моим указаниям их не тронули, даже не обнаружили своего присутствия рядом. Лишь проследили, примерно подсчитали численность и прикинули, кто ещё идёт к ущелью по зову императора, а затем доложили мне. Я всех перечисленных топонимов не знал, но понял, что зять Аштии привёл с собой компанию. Чтоб не скучно было? Может, думает, что так вернее заслужит прощение?
Ну, не моё это дело. Новоприбывшие как раз успеют позавтракать перед боем.
Самого боя я тоже не увидел. Перемещаясь от одной лесной захоронки к другой (очень кстати оказался проводник из местных охотников, получивший за услуги солдатский паёк и пребывавший по этому поводу в приподнятом настроении), уже на восходе мне пришёл приказ Ставки идти на перехват отрядов вражеского подкрепления.
Надо так надо. Вообще-то, по большому счёту, что я там не видел, в этих сражениях? Рано или поздно о результатах станет известно, никто меня от этого не охранит.
Подкрепление оказалось крупным.
Ничего себе… Чтоб собрать всех моих ребят (а ничтожной частью моего отряда, имеющегося в распоряжении, тут мало что можно поделать), нужно время, которого нет. Однако ж… Делать нечего. Значит, бьём прямо сейчас, и будь что будет. Но сначала обстрелять, конечно. Тем более что они маршируют по дороге, пролегающей по ложбине меж двух холмов. А мы — на холме.
Я едва успел отдать приказ, как ряды противника сперва замедлили шаг, потом остановились, потом, похоже, попытались начать перегруппировку. Что-то случилось? Дорога слишком узка для того, чтоб без проблем совершать на ней манёвры. Какова бы ни была причина происходящего, это наш шанс, и самый верный! Я махнул рукой, чтоб мои лучники начинали.
В сгрудившихся на дороге солдат полетели стрелы. Тут и не целься — всё равно попадёшь. Разбираться, в чём дело, было некогда, обстреливаемые всё-таки не полные идиоты, они рассыпались и прятались. Через минуту колчаны начали пустеть, а оставшиеся в живых либо увернулись за трупы лошадей и туши ящеров, либо рванули в нашу сторону, мои бойцы выдвинулись вперёд — встречать.
Теперь уж я избегал лезть вперёд, несмотря на все достоинства моего нового доспеха. Во-первых, рана ещё далеко не зажила, во-вторых, Исмал прав. Глупо это и не по уставу.
— Ну, что? — осведомился я у своего адъютанта (к этому почётному новшеству я успел привыкнуть и даже оценить его преимущества) минут через десять.
— Немедленно узнаю, — заверил тот.
Очень молодой, но выправка просто идеальная, лучше и быть не может, скромная полевая форма сидит будто парадная, и реагирует чётко, безупречно. Молодец. Действительно, новости принёс в считаные минуты: бой идёт, противник явно смущён и построить качественную оборону не успевает. Вражеское подкрепление потревожили ещё до нашей атаки, и не кто-нибудь, а подошедшая с противоположного края гвардия.
— Господин Акшанта?
— Именно он, командир. Его значки, а также значки основных кавалерийских гвардейских подразделений на виду.
У меня отлегло от сердца. Аштия обо всём позаботилась.
— Где сам господин Акшанта?
— Немедленно узнаю. — И, примчавшись, доложил, где приблизительно есть смысл искать главного командира имперских гвардейцев.
Я велел подвести ко мне пластуна и примерно через полчаса уже стоял перед Раджефом. Он как раз надевал шлем, похоже, не собирался задерживаться в своём временном командном пункте на полянке у реки. Мы обменялись приветственными жестами.
— Я рад, что успел, — сказал Акшанта.
— Да, одни бы мы не справились. Мои ребята отбили нескольких транспортных ящеров и завалили их на дороге.
— Что сделали?
— Ну, согнали вместе и прирезали. И используют тела как баррикаду. Можно прижимать противника к ней и давить.
— Уйдут по лесу, — заинтересовался гвардеец.
— С одной стороны лошади не пройдут, а с другой я посадил ещё одну группу лучников с двойным запасом стрел. Мои справятся.
— Мы все справимся, — отрезал Акшанта. — Твои ребята должны делать свою работу, и их надо беречь. Мои бойцы в тяжёлой броне. Я скомандую части своих гвардейцев обойти противника. Подождём.
— Главное сейчас — выполнить приказ.
— У нас есть запас времени и место для манёвра. До ущелья ещё далеко. Выводи из боя тех из своих бойцов, кто не прикрыт лесом или баррикадой. Я справлюсь своими силами.
— Сейчас сорганизуем разведку, — постарался ободрить я.
События развивались стремительно, сражение вторгалось всё дальше и дальше в лес, бой расползался, как влажное пятно по скатерти, и тут наше вмешательство ничего не могло изменить. Мы могли только попытаться повернуть всё в нужное русло. И желательно подальше от ущелья — даже намёк на подкрепление может воодушевить солдат противника и стоить нашей армии кучи жизней.
Мои бойцы рассыпались по лесу и живо сорганизовали оборону всюду, где только было возможно: в крохотных зарождающихся овражках, за крупными кочками, за буреломами, нападавшими тут за текущий год, когда крестьянам было не до растаскивания дармовых сушин. Бой может добраться и сюда, и тогда противника ждёт неприятная неожиданность. По крайней мере, мои бойцы сделают для этого всё возможное.
Надо облегчить гвардии задачу.
Похоже, у Раджефа остался только один резерв, которым он сейчас свободно мог распоряжаться, — это его личный отряд охраны и он сам. Я ждал заминки, однако её не произошло — небольшая конная группа по единственной команде ушла в лес, но скоро появилась снова — впереди, со стороны ущелья. Как бы отсекая, отгоняя противника от неё. Мне было плохо видно, я ведь держался в стороне. Но Акшанту я разглядел — мне впервые бросилось в глаза, что он облачён в такие же доспехи, которые недавно передали мне.
Ну да, логично. Он ведь по статусу никак не ниже меня. Ему тоже должны полагаться драгоценные доспехи, в готовом виде стоящие, наверное, раз в десять дороже, чем стоил материал для них. Интересно, а чёрный панцирь Аштии тоже сделан из чешуи тритона? Она ведь тогда, в том вынужденном путешествии через демонический мир, которое лишь чудом не завершилось нашей гибелью, категорически не желала бросать его. Память и наследие предков — да. Символ власти и честь Солор — да. Но может быть, помимо того её доспехи — родовая драгоценность?
Какая фигня лезет в голову, господи ты боже мой…
Вот, ударили. Мой адъютант прискакал лишь парой минут позже, чтоб вкратце доложить мне об этом. Потом появился вестовой от Ильсмина — всё идёт хорошо, противник яростно сопротивляется, однако его внимание рассеяно на множество целей. Собраться и построить комплексную оборону он явно не способен. Каждый отряд, а порой и каждый солдат, сопротивляется сам по себе, на своё усмотрение.
И это нам на руку.
Потом пришло извещение от Элшафра, командующего полутысячным отрядом гладиаторов, наиболее опытных из имеющихся. Он просил моего одобрения для того, чтоб ударить строем следом за гвардейцами. Конечно, мои гладиаторы «бронированы» похуже, чем гвардия Раджефа. Но они вполне способны биться строем, у них есть опыт, причём значительный, и имеются щиты. Я передал Элшафру разрешение.
Теперь нужно было ждать. Отведённые из боя солдаты использовали каждую свободную минутку, чтоб отдохнуть. Некоторые из них устроились поблизости, повалились на землю, кое-кто сразу захрапел. Я порылся в сумке, вытащил свой личный запас лепёшек с мясным фаршем и приказал передать своим ребятам — мне пока не хотелось есть, а им, может быть, скоро снова в бой.
Впрочем, и те ребята, которым не досталось лепёшек, не терялись. Каждый солдат знает, что еда и сон — самое главное в жизни мужчины, которому предстоит сражаться. Всё потому, что только сытый и отдохнувший человек может быть достаточно внимательным, достаточно ловким и сильным, чтоб выжить в бою. Поэтому разведчики, побеспокоившись о товарищах, привезли несколько барашков, взятых на ближайшем хуторке, отдыхающие принялись их свежевать и в спешном порядке печь мясо.
По лесу пополз аромат спеющей на углях баранины. Ну и что, что в паре сотен метров от костра ещё идёт сражение? Есть-то хочется прямо сейчас и прямо здесь…
— Сейчас враг унюхает ароматы и прибежит харчеваться, — пошутил я.
— Дозволено ли будет пригласить командира угоститься чем бог послал?
— С удовольствием. Просто удивительно, что на здешних хуторах ещё можно отыскать хоть какую-то провизию или скот.
— Едва ли. — Боец говорил спокойно, даже деловито. — Нам просто повезло. На хуторе никого из живых не осталось. Убили их вчера или даже сегодня и, похоже, не имели времени переловить всех барашков. Часть разбежалась, но хозяйская собака сработала образцово. Всех собрала обратно на хутор. Даже жалко было убивать лохматую.
— Это уж точно. — Я сдёрнул с углей ещё один кусок. — Да, слушаю. Что там?
— Элшафр распорядился спросить, следует ли предлагать врагу сдаваться.
— Пусть смотрит по ситуации. Что лишние силы-то тратить? Если удобно будет брать в плен, осмысленно и безопасно, пусть берёт.
— Слушаю, командир.
— Донесения есть? Нет? А приказы из Ставки?
— Нет, командир.
— Что с гвардейцами и с господином Акшантой? Где он?
— Тут я. — Раджеф спрыгнул с седла как-то тяжеловато и, сильно прихрамывая, стал подниматься к нашему костру.
— Что случилось? Ранен?
— Был бы, если б не доспех. Просто сильно прилетело. Всё хорошо. Подкрепление к Ущелью уже не подойдёт.
— Садись, перекуси.
— Надо бы возвращаться в Ставку.
— Дай людям перевести дух. — Я сильно наклонился к нему и понизил голос: — Если б там ситуация была критическая, нас бы известили. И срочно отозвали.
— Ты прав. — Супруг Аштии тяжело опустился на брошенное поверх крупной кочки седло. Выставил пострадавшую ногу. — Надо перекусить.
— Подайте мяса! Давай-ка я твою ногу посмотрю. Мой медик сейчас занят, но если надо — оторвётся, подойдёт.
— Ну посмотри… Что скажешь?
Стащить с Акшанты сапог, расшнуровать поножи и закатать штанину потребовало времени. Завершив, я в растерянности уставился на голую конечность.
— Что опыта мне явно не хватает. Эй, есть тут опытные в лекарском деле люди?
— Я есть, — подошёл Хидбар. Нагнулся и с минуту разглядывал место травмы. Потом осторожно ощупал его. — Я бы сказал, что тут перелом без смещения. Для уверенности могу потыкать иголками.
— Потыкай, — равнодушно ответил Раджеф.
— Обезболить?
— На твоё усмотрение.
— И раз так, то я сам вызову транспорт, не буду беспокоить врача.
— Зачем транспорт?
— Чтоб увести командира в тыл. В госпиталь.
— Это ещё почему? Из-за такой ерунды?
— Перелом — не ерунда, господин. Может быть смещение. Командиру нужно поберечься.
— Так закрепи, поставь мне лёгкие шины, этого будет достаточно. Я езжу в седле, а не стою в строю. Обойдусь без госпиталя. Хотя бы сегодня, когда нужно закончить начатое.
— Тогда я обезболю. Но если командир будет активно двигаться, нога может распухнуть, вне зависимости от того, поставлю я шины или нет.
— До вечера доживу. — И Раджеф принялся поедать мясо, наблюдая за тем, как Хидбар работает с его ногой. Потом самостоятельно натянул сапог.
А я подумал, что настоящий подвиг начинается не там, где жаждущий славы и восхищения вчерашний мальчишка кидается в атаку первым, а там, где люди равнодушно, обыденно совершают действия, которые обыватель сочтёт из ряда вон выходящим. И совершают потому, что считают это своим долгом и абсолютной нормой. Потому что организм не обманешь. Ликующий бросок на врага мигом может обернуться бегством, если так решит чувство самосохранения. А солдат, совершающий обыденные чудеса, так и будет их совершать. Это для него органично.
— Удачи, командир.
— Тебе так же, Серт. И говори мне «ты», мы теперь с тобой абсолютно равны чином. Кстати, не поздравил тебя с повышением. Поздравляю сейчас. Желаю успеха тебе и твоим солдатам.
— Благодарю. Смотри, поберегись.
— Ты прямо как моя жена говоришь. — Он усмехнулся, поднимаясь в седло. Махнул рукой — и увёл гвардию в сторону Ущелья.
А мы остались приводить всё в порядок и посчитывать свои потери. «Приводить в порядок» в первую очередь означало допрос пленных и выяснение важной информации — тела предстояло убирать отнюдь не нам. Пленники очень быстро начали говорить и сообщили, что других резервов у противника не было, даже не планировалось. Я велел сообщить об этом в Ставку, но не как срочную информацию.
Мой вестовой вернулся раньше, чем мы закончили погрузку раненых на транспортных ящеров. Вернулся с известием, что сражение в Ущелье выиграно армией его величества, и что мне и моим людям разрешено после завершения всех необходимых манипуляций отступить к городку под названием Сверкание и отдыхать до особых распоряжений.

Этот город был старинным, но как он начал со скромных размеров и скудной инфраструктуры, так и удовольствовался ими. Когда-то его амфитеатром окружали высоченные, в шапках ледников, горы, славные своим красивейшим розовым мрамором. За минувшие столетия мрамор был выбран подчистую, горные пики подкосили усилия каменотёсов, магические эксперименты и пара землетрясений, так что снег с вершин давно уже исчез.
И Сверкание своего названия больше не оправдывал — грязноватый, запущенный городишко, пара десятков роскошных зданий из того самого драгоценного розового мрамора лишь подчёркивали общее убожество. Вместо мрамора в горах теперь добывали никель и золото, но в таких малых количествах, что благоприятно сказаться на благосостоянии местных обывателей это не могло.
Крепостей в окрестностях тоже не имелось, лишь скудные по здешним меркам городские стены, возведённые для порядка. Отсутствие мощной обороны удержало город в стороне от гражданской войны. Горожане и солдаты, обеспечивавшие местную безопасность, сразу решили, что залупаться не стоит. Пришли мятежники? Да пожалуйста. Да здравствует истинный император Атейлер! Явились имперские войска? Великолепно! Да здравствует истинный император-демон!
Общая скудость жизни также не вдохновляла проходящие сквозь город войска на грабежи. Потому Сверкание сохранил в своих закромах почти весь положенный запас зерна — а его полагалось собирать с расчётом на три неурожайных года подряд. Так что теперь за счёт Сверкания выживали все окрестные посёлки и деревни, выглядящие куда привлекательнее с точки зрения возможности чем-нибудь поживиться и потому напрочь опустошённые.
В городе мы могли рассчитывать на приличный постой, если не быть слишком уж требовательными. А кто из нас требователен? Нам сойдёт любая каша, лишь бы поспать на постели, под крышей, может быть, даже помыться. Впрочем, мне скудость обстановки не грозила. Меня и моих ближайших помощников ждал особняк городского головы и самый любезный приём, а также подобострастие.
Хорошо быть крупной шишкой! Теперь бы не потерять это положение!
Правда, в отличие от солдат, я должен был и отдыхать, и работать. Мне следовало знать не только планы Ставки на моё подразделение, но и кое-какую общую информацию. Мой штаб обязан её обработать, а я — либо согласиться с их выводами, либо оспорить.
Впрочем, это оказалось не слишком утомительно. Пару раз Фахр, начальник оперативного отдела Генштаба, посылал за мной вершников, и мы за пару часов успевали обсудить все необходимые вопросы, а потом я летел обратно. Война ещё не была закончена, силы мятежников на исходе, но сколько ещё они смогут создавать Империи проблемы — едва ли кто-то знает наверняка.
Получив приказ выдвинуть свои отряды к Шеругину, я только тогда узнал, что предстоит сражение за этот город. Меня Аштия хотела видеть рядом с собой. Я подозревал, что это связано не только с моими служебными обязанностями. Ей ведь скоро рожать. Может, она боится, что не успеет встретиться с сестрой до того сокровенного момента? Ничего весёлого.
— Ты полагаешь, что госпожа Мирра Солор-Амержи всё ещё находится в Шеругине? — спросил я Аштию, когда снова встретился с нею, и от деловых вопросов мы перешли к бытовому трёпу.
— Уверена. В смысле, я получала информацию из Амержи — господа не прибывали туда. Хотя и сообщали о своём благополучии. Из Шеругина.
— Шеругин долгое время был в руках у мятежников. Уверена ли ты, что семья твоего младшего зятя в порядке?
— Я не верю, чтоб кто-либо из мятежников решился бы причинить вред Великому судье Империи. Ты ведь уже должен знать, что такое Великий судья.
Да, я это уже знал, хотя и не досконально. Мне не так давно стало понятно, что её младший зять, Амержи — не столько крупный представитель судебной власти, сколько конфессиональный иерарх. Одним из самых влиятельных божеств имперского пантеона был Бог справедливости, который, впрочем, «отвечал» не только за справедливость как таковую, но и за понятия чести, долга, причём в самом широком его понимании. Вопросы сакральности высшей власти, а также любой власти вообще сюда тоже относились. В общем, в значимости такого божества нет ничего удивительного. Ведь Империя вся стоит на понятиях долга и власти.
Великий судья был кем-то вроде верховного служителя этого божества. Его служение заключалось не в отправлении обрядов или принесении жертв, а как раз в надзоре за соблюдением основных имперских законов. Теперь же я узнавал, что по своей значимости фигуру судьи можно, пожалуй, сравнить с фигурой папы римского. Правда, в моём родном мире иным папам приходилось нелегко — их и били, и изгоняли из Ватикана, и за бороду тягали, но, во-первых, такое всё-таки случалось редко, а во-вторых, мой мир всё же не Империя.
Правда, я, в отличие от госпожи Солор, всё-таки способен был предположить худшее. Аше это самое худшее и в голову-то, похоже, не приходило. Она была уверена, что Великому судье и его семье ничто не может угрожать, и точка.
И тут мне нет смысла с ней спорить.
— А как у тебя дела с нашим временщиком? — спросил я, убедившись, что никто не может нас слышать. И всё равно предпочёл не называть Лагроя прямо по имени. Аше наверняка поймёт меня, а кто-нибудь сторонний — нет. Всякое же может быть. У госпожи Солор есть свои люди в окружении нового Главнокомандующего. У него — тоже могут быть тут свои соглядатаи. Вдруг он решит, что её светлость активно под него копает, и форсирует собственные интриги? Неизвестно, к чему это может привести.
— Своеобразно. — Женщина мельком взглянула на меня и отвернулась. — Он приказал, чтоб я отводила войска в глубь континента, на юг. К Севеге.
— А ты?
— А я буду освобождать Шеругин.
— И как, думаешь, он на это отреагирует?
— Да мне это малоинтересно, Серт. Сейчас в Ставке присутствует его величество. Вот чьё мнение меня интересует намного больше, чем мнение моего непосредственного начальника.
— Хорошо, что пока есть эта отмазка. А что будет потом?
— Есть — что?
— Отмазка. Оправдание, объяснение. Возможность выкрутиться, если будут предъявлены претензии.
— Чудесный у тебя лексикон.
— Надеюсь, ты не против?
— Так, поболтали — и хватит. Мне нужна будет активная помощь твоих отрядов. Надеюсь, штурм Шеругина пройдёт без серьёзных разрушений и потерь. Твои люди нужны будут, чтоб оказать поддержку при штурме центральных областей города. Помнишь, как выглядит город?
— Отлично помню.
— Сперва Генштаб планирует занять центральную часть города, а потом разбираться с двумя крепостными частями по очереди или вместе — в зависимости от ситуации.
— А твой зять, раз уж он так влиятелен, не может убедить Шеругин сдаться?
— Всё возможно. Но рассчитывать на это изначально я не буду. Планы составляются по предположительно худшему сценарию.
— Это-то я понимаю. Как считаешь, мой бабальён будет нужен, или я могу отправить его…
— Твой — что?!
— Ох, прости. Женский отряд под командованием Энии Одей Самиш.
— Как ты его назвал? — искренне заинтересовалась Аштия. — Бабальён? Впервые встречаюсь со столь откровенным образчиком солдатского юмора.
— Ты женщина, тебя от него стараются оберегать. Прости, что мне не удалось.
— Ну оставь. Ничего. Меня позабавило. Что ж… Через день армия уже будет у стен Шеругина. Мне нужно, чтоб твои люди прочесали окрестности, проверили, есть ли засады, запасные отряды, следуют ли к Шеругину подкрепления, а потом успели к началу штурма. Справятся?
— Справятся. Не надо волноваться. Но я возьму ещё несколько лёгких транспортных ящеров.
— Бери. Как раз сегодня прибыло ещё несколько. Это хорошее подспорье.
Я заметил, какой уставшей она выглядит, когда прощался. Мне нужно было торопиться. Ведь прочесать окрестности такого огромного города, как Шеругин, даже для пяти тысяч человек — задача трудная. К счастью, мне не нужно было следить за всем разом, удалось выкроить время на перекус и даже пару минут, чтоб вдохнуть полной грудью и полюбоваться красотами окрестных гор.
Всё-таки местность была очень красивая, зелень лишь вдоль дорог слегка побурела под слоем пыли, прокалённой лучами солнца. Море было рядом, ветер, несущий его ароматы, оживлял и ободрял. Шеругин окружали роскошные леса, щедрые и густые, как волосы красавицы. Пейзажи слегка напоминали мне Кавказ, ведь южнее я не бывал. Сходство рушили только пальмоподобные деревья — вот пальм на Кавказе точно нет. А сколько цветов! Неудивительно, что шеругинский мёд считается лучшим, да и тянущиеся до самого Кашрема пологие хребты явно по делу именуются Медовыми.
Тягостную для меня жару скрадывал приятный бриз и густая зелень. Никуда не хотелось уходить, но приказ есть приказ. Я распорядился выбираться к стенам Шеругина. Собственно, командующие отдельными отрядами спецназа и сами должны это знать. Они и сами сообразят, когда наступит время.
Судя по всему, обитатели Шеругина просто не имели резервов, чтобы насытить ими леса. Ни на партизанские операции, ни на засады, ни на формирование резервного подкрепления — ни на что. Все, кем только они ни располагали, находились в стенах города, и это очевидно. Я поспешно отправил госпоже Солор извещение.
Вестовой снова вернулся раньше, чем я ожидал. И сообщил, что Шеругин сдался по первому требованию императора, распахнул все ворота и выдал бы мятежников, настаивавших на сопротивлении, если бы те не успели добраться до порта и сесть на корабль.
Когда я въехал в ворота города, императорские войска уже занимали его. Всё происходило в строгом порядке, и, хотя местные явно были напуганы и жались к стенам, едва ли им в действительности что-нибудь угрожало. Кстати, вот уж где нечего рассчитывать на сытную кашу. Может быть, только мёда тут и будет в достатке. Война должна была опустошить окрестные земли, кормившие Шеругин. И если горожане уже сейчас не испытывают проблем с питанием, значит, я мало что понимаю в гражданских войнах.
Но, к счастью, у армии есть не только солдаты, ящеры и оружие, но и обоз. Голодными не останемся, свой сухарик получим.
Побеседовав с командирами пехотных подразделений, распределявшихся по Шеругину, я узнал, что решение о сдаче было принято в считаные минуты. Раз — армия подошла к стенам, два — было предъявлено требование открыть ворота, три — ворота распахнулись. То есть обсуждение проблем сдачи кто-то провёл заранее.
— Нет сомнений, что это решение принял и осуществил Великий судья, — заявил пехотинец. — Разумеется, а кому ещё?! Амержи всегда достойно служил Закону, никто не скажет о нём дурное.
— Честь и хвала тому, кто выполняет свои обязанности в соответствии с долгом и законом, — изрёк я с умным видом, лишь бы что сказать.
На языке вертелось кое-что другое, из разряда: «А что ж тогда этот Великий судья раньше не поставил всех горожан под императорские знамёна и не отправил воевать за полудемона?» или «Осмелел он, похоже, только теперь, когда армии его величества выиграли кучу битв, а мятежников в Шеругине естественным образом поубавилось». Но промолчал. Действительно, цапать крупного религиозного чина, к тому же только что сэкономившего нашей армии кучу жизней, не стоит.
В тот же вечер в главном храме божества Закона совершалась величественная служба. Меня туда, собственно, никто силком не тащил. Мне хотелось объяснить местную веротерпимость многобожием, но здравый смысл противоречил, в памяти всплывали заученные со школьных времён факты об отсутствии какой-либо веротерпимости у тех же римлян, например, которые поклонялись целой туче божеств, больших и мелких.
По сути, это ведь скорее конфликт образов жизни, традиций и установлений, чем религий. Возмущение и ненависть вызывало то, что кто-то рядом имел наглость жить неправильно, в смысле, не так, как другие. Оттого, что чаще всего подобное различие обуславливается религией, либо же чем-то подобным, не следует, будто люди и в самом деле готовы годами лить кровь лишь по причине конфессиональных различий. Это хорошо, что имперцы не прочь терпеть моё равнодушие к своим богам, раз уж я примирился с их пониманием долга, принципами безусловного повиновения низших высшим и прочими коренными принципами их жизни.
Я бы, конечно, отстоял службу, если б меня позвали, не стал бы спорить, рискуя оскорбить чьи-нибудь религиозные чувства. Но, раз не позвали, с облегчением повалился спать. Да, наверное, интересно было бы взглянуть на местные храмовые торжества, но если всё сложится хорошо, у меня ещё будет уйма возможностей. Налюбуюсь.
После службы ко мне заглянул Аканш. Нам пришлось разделить ужин — еды действительно оказалось лишь чуть больше, чем в походе. Шиковать не с чего, что ж, поделимся друг с другом, и станет легче. Кроме того, возможность спокойно посидеть и поговорить за трапезой — особое удовольствие, которое учишься ценить именно тогда, когда подобная возможность возникает редко.
— Так понимаю, господам мятежникам больше ничего и не остаётся, как сесть на корабли и попытать счастья за океаном, — сказал мне мой первый зам, подчищая миску куском лепёшки.
— Да? Считаешь, за морем им найдётся место?
— Его величество будет преследовать их до края мира, если он есть. Но попытаться-то они могут. И вернее всего, что попытка перебраться через океан для них — единственная надежда хоть на что-то. Какой смысл мятежникам продолжать воевать? Ведь война уже проиграна. Посмотри — у них скоро ни единого солдата не останется.
— Да уж.
— Так что нам остаётся ждать. Посмотрим, не переберутся ли военные действия на моря и океаны. Всё лучше, чем землю топтать.
— Считаешь, придётся нам в морских волков перекреститься?
— Почему именно в волков? Разве волки плавают?
— Э-э… Нет. Просто у меня на родине так называют опытных мореходов.
— А почему так называются? У тебя на родине есть рыбы, похожие на волков?
— Нет.
— Тогда почему?
— Не знаю.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом я не выдержал и заржал.
— Странный ты человек, командир, — изрёк мой зам и невозмутимо продолжил вытирать миску.
Я был уверен, что мне и моим людям недолго придётся отдыхать в Шеругине, и оказался прав. Собственно, кого ещё отправлять обшаривать берега и выяснять, где пристал вышедший из города корабль, или где он мог пристать, или где ещё есть возможность обнаружить силы мятежников? Та же задача была заодно поставлена и вершним разведчикам. Меня, конечно, об этом специально никто не извещал, но я узнал. И сильно бы удивился, если б выяснилось, что такого поручения вершним не давали. Это же логично!
Аштия никак себя не обозначала, ни с кем не встречалась, всеми военными делами заправляли её люди, им же я передавал сведения, переданные мне моими подчинёнными. Это могло означать только одно. Что ж, каждая женщина беременна лишь временно, роды тем более длятся не долго, можно подождать. Хорошо, что на этот раз, в отличие от прошлого, я не имею к сей процедуре ни малейшего отношения.
Корабль, который в Шеругине захватили мятежники, не годился для путешествия через океан. Конечно, в самом крайнем случае, не имея другого выхода, люди могли бы решиться на долгое путешествие и в отсутствие достаточного количества припасов на борту, на судёнышке, едва способном выдержать хороший шторм. По пути ведь можно, в конце концов, ловить рыбу, есть её и извлекать из неё годную для питья жидкость, а заодно уповать на отличную погоду.
Но действительно ли мятежники считают своё положение столь безнадёжным? Вряд ли. Скорее всего, сторонники Атейлера, покинувшие город Великого судьи, попытаются отыскать корабль побольше, лучше снаряжённый. Кстати, интересно, кто же теперь, после смерти Атейлера, считает себя претендентом на престол? И есть ли тот, кто решится на такой публичный шаг, особенно после карательной деятельности, которую развернул Лагрой? Я бы не рискнул.
От своих разведчиков я узнал, что наследником семьи Атейлер сперва провозгласил себя лорд Маженвий, но он протянул недолго. Руштеф расправился с ним почти так же изобретательно, как с Атейлером. Следующим стал лорд Малеш, но и этот продержался меньше месяца. Ему повезло, после битвы в Ущелье государь-полудемон собственноручно расправился с пленным соперником, не оставил это своему Главнокомандующему, так что смерть Малеша получилась быстрой и сравнительно лёгкой.
Теперь претендентов больше не осталось («Закончились?» — сострил я, но собеседник меня не понял). Продолжали сопротивляться те, кто уже не мог рассчитывать на снисхождение. По всему выходило, что Аштия права, что её старший зять, лорд Кашрем, пожалуй — самый последний «нейтрал», успевший своевременным вступлением в армии императора защитить себя от обвинений в содействии мятежникам. Что же касается активно воевавших против государя-полудемона, то их поезд давно ушёл. Теперь им на снисхождение нечего рассчитывать, и господин Лагрой очень убедительно это показал.
Поэтому они будут сражаться до последнего. Хотя бы для того, чтоб умереть в бою, а не на плахе.
Мне подумалось, что хорошо было бы, если б его величество предложил мятежникам сдаться, пообещав помилование. Не так-то легко уничтожить зверя, затёртого в угол. Всегда можно ожидать смертоносного броска в лицо в самый последний отчаянный момент. Не только человек способен рваться к чужому горлу без надежды на собственное спасение, но человеку это очень даже свойственно. Чтоб избежать чужого смертельно опасного отчаяния, лучше бы предложить хоть какую-то надежду на спасение. Тогда ярость безнадёжности может в один миг смениться покорностью.
Но меня никто не спрашивал. Да и, если уж честно, правитель не может позволить себе великодушия и милосердия в таких важных вопросах. Все, имеющие хотя бы какую-то склонность к вольнодумству, должны усвоить на уровне генов, на уровне рефлексов спинного мозга — бунтовать против императора нельзя. Смертельно опасно. Страшно даже в виде кулуарно возникшей мысли.
Иначе гражданская война может разразиться вновь, причём в любой момент.
Через день разведчики сообщили мне новость — судя по всему, шеругинский корабль обнаружен, то есть мятежники и в самом деле не рискнули плыть через океан. А может, изначально даже и не планировали такое путешествие? Зато поблизости от того места, где корабль остановился, имеются и другие корабли, куда крупнее, лучше оснащённые.
Моё донесение на эту тему оказалось запоздалым — вершники давно уже доложили обо всём Генштабу. Одновременно с этим я узнал, что армия по распоряжению императора повернула к Акате. Вот ещё одно название, чьё звучание совершенно меня не порадовало. Это ведь тамошние ребята тогда загнали нас на водопад. Именно из-за них мы тогда прыгали вниз, заранее и искренне распрощавшись с жизнью. Сейчас область уже была захвачена, очищена от мятежников, и множество прибрежных городов готовы были предоставить армиям его величества сколько угодно крепких кораблей.
— Нет, вряд ли нам придётся воевать в море, — ответил мне Ильсмин, даже не подозревая, что тем самым противоречит Аканшу. — Маловероятно. Наши солдаты сильны в лесах, в лабиринте городских улиц, во внезапном нападении. Но мы же не моряки. Морское сражение имеет свою специфику, ему надо обучать. На палубе кораблей мы не будем по-настоящему сильны.
Но чуть позже, присутствуя на штабном обсуждении новых задач, я обнаружил, что правы были оба. Да, теперь армиям императора предстояло в погоне за врагом покинуть материк. Но, по прикидкам Генштаба, воевать в основном придётся не на море. А на земле, на островах архипелага Йошемгаль.
Архипелаг состоял из множества мелких островов и всего трёх крупных, увенчанных крепостями. Именно здесь можно было ожидать самых решительных будущих сражений. Население архипелага занималось рыболовством, ловлей жемчуга, добычей пурпура и чернил, морской капусты, моллюсков и соли, и их мало интересовало, кто там засел в крепостях. Правда, их наверняка заинтересует, кто станет отнимать у них запасы продовольствия, а ведь мятежники сейчас могут рассчитывать лишь на одно: что императору наскучит их осаждать, и он предложит какую-нибудь мировую. Значит, врагу придётся запасаться едой и терпением.
А нам — поторопиться, пока приготовления не завершены, и крепости на островах не превратились в могучие твердыни, укреплённые со всех сторон. Генштаб готовил множество кораблей. На какие-то из них предстоит подняться и нам. Пока неизвестно, какие задачи будут ставиться конкретно моим людям — выслеживать ли разведчиков, продовольственные отряды, искать подземные ходы или взбираться на стены в надежде открыть дорогу пехоте. Но, как бы там ни было, для нас война ещё не закончилась, хотя крестьяне на материке уже могут вздохнуть с облегчением и вернуться к своим ежедневным заботам.
Незадолго до момента, когда моим отрядам велено было подняться на корабли, Аштия послала за мной. Она по-прежнему оставалась в Шеругине, так что мне предстояло усесться на спину вершнему ящеру и в сопровождении десятка вершников охраны добираться до города Великого судьи по воздуху.
Ничего страшного. Я уже привык. Может, получу от неё новые указания или новую информацию.

Аштия встретила меня в покоях уже знакомого мне дворца, в резиденции своего зятя. Огромное окно смотрело на порт, на море, за кромкой которого и лежал архипелаг Йошемгаль. Но пока, казалось, военные вопросы совершенно не занимали женщину. Она, облачённая в свободное удобное одеяние, которое здесь надевали только молодые матери, возлежала на широченной кровати, рядом с которой притулилась люлька. Её светлость с гордостью продемонстрировала мне маловразумительный кулёк.
— Девочка? — уточнил я.
— Да. Я назвала её Джайдой, в честь бабки. Здоровенькая, хоть и родилась маленькой, по сравнению с братом. Врачи дают прекрасные прогнозы.
— Поздравляю. Думаю, ты довольна?
— Конечно, лучше бы снова родился мальчик, но и девочке я тоже очень рада.
— А Раджеф?
— О, Раджеф, мне кажется, и с самого начала был бы рад любому ребёнку. Ну посмотри, она ведь чудесная!
Я в задумчивости разглядывал красноватое сморщенное личико. Может быть, и даже наверняка, в будущем девочка станет настоящей красавицей, и любой мужчина счастлив будет любоваться ею. Но сейчас — увы! — прелести этого существа я не мог разглядеть. Однако вежливость никто не отменял. Я произнёс всё то, что Аштия хотела услышать, даже слегка покачал люльку (ребёнку сей факт, похоже, был по барабану, малышка дрыхла без задних ног).
После чего служанки подали обед, и младенец на время был забыт. Сервировка ожидаемо оказалась выше всяких похвал, на белоснежной узорчатой скатерти появилось три прибора, и разгадка этого вскорости явилась во плоти: её светлость Солор-Амержи пожелала присоединиться к трапезе.
Разумеется, в её присутствии разговоры по делу были невозможны. Только вежливый трёп. Обнаружилось, что наша прежняя встреча не оставила у Мирры Солор никаких отметок в памяти. Она вежливо улыбалась мне и спросила, сколько у меня жён, какого они рода, как их зовут, есть ли у меня дети. Что ж, мне не трудно ответить ещё раз, даже зная, что ответы не запомнятся.
Обсудив с дамами малоинтересные мне вопросы, я дождался, когда супруга Великого судьи поднялась и попрощалась. Сетовать на её присутствие было бы глупо — хозяйка дома просто желала продемонстрировать гостеприимство так, как это принято в высшем свете.
— Твоя сестра очень мила, — почти искренне сказал я, когда Мирра отправилась к себе.
— Пожалуй. Именно мила. Она сейчас не может долго развлекать гостей. Снова в положении и чувствует себя неважно. Именно потому семья Амержи решила не покидать Шеругин даже тогда, когда военные действия переместились в Маженвий и дальше к побережью.
— И именно потому Великий судья решил приложить столько усилий, чтоб убедить город сдаться императору?
— Вообще-то это его долг, — усмехнулась госпожа Солор. — Хотя безопасность супруги — приятный результат усилий. Благочестие и верность долгу вознаграждается, не так ли?
— Ага… Здесь отличные повара. Давно не угощался с таким удовольствием.
— Изнемог на казённой каше, бедолага? Ничего, скоро войне конец. И супруга тебя откормит лепёшками с салом.
— Как понимаю, в ближайшее время нам предстоит воевать на архипелаге?
— Да.
— Ты хотела ввести меня в курс дела?
— Для этого не нужно было бы тебя сюда вызывать. Я могла отправить обстоятельные инструкции твоему штабу. Нет, я хотела обсудить с тобой несколько иной вопрос, и мне нужна будет твоя непосредственная помощь.
— Конечно. Что я должен сделать?
— Я хочу, чтоб ты сопровождал меня в поездке в Бограм. Ты и кое-кто из моих людей.
— Разумеется. — Я недоумевал. — Что-то случилось?
— Да. Меня вызывает к себе господин Лагрой.
— Ты знаешь, зачем?
— Скорее всего, хочет снять с должности. Либо понизить.
— И что намереваешься делать ты?
— Действовать по ситуации, Серт. Но мне нужна будет твоя поддержка.
Мне стало не по себе, но умиротворение и даже безмятежность Аштии сбивали с толку. Она не могла не понимать всей опасности ситуации. С детских лет в армии и при дворе, женщина давно должна была закалиться в подковёрных боях и интриганстве. Даже если она и не преуспела в этом деле, то уж распознавать подкопы и подкаты должна.
Она вдруг перестала понимать что бы то ни было, или знает нечто очень важное, придающее ей уверенности в себе?
Не узнаю, пока не поучаствую. Страшновато, конечно, но не страшнее, чем в демоническом мире.
— А ты уже достаточно окрепла, чтоб пускаться в путь? — попытался я уцепиться хоть за что-нибудь.
— Не волнуйся. Уж на комфортный переезд сил мне хватит.
И спор иссяк. Да и как я, в самом деле, мог серьёзно спорить с вызовом к Главнокомандующему? Каково бы ни было состояние госпожи Солор, она обязана выполнить приказ главы Генштаба, а я обязан её сопровождать, если уж она считает это нужным.
Утром мы выступили в путь. Её светлость вёз огромный пластун с мягким ходом, а новорожденный ребёнок остался на попечении кормилицы и тётки, госпожи Мирры Солор-Амержи. Наверное, девочку даже могли бы в ближайшее время отправить в Солор, к брату и его нянькам, если бы не опасность морского нападения. Пока отношения с мятежниками выясняются на глади океана, вокруг архипелага Йошемгаль, ребёнку лучше оставаться на берегу, под защитой стен Шеругина.
Сперва меня мало удивило большое число сопровождающих, потом лишь вызывало недоумение. Аштия взяла с собой пять сотен человек — это многовато, если нужно просто обеспечить безопасность в пути. Но мало ли что может твориться на уже покорённых землях. Ведь опасны не только мятежники. Бандиты, сбившиеся в крупные группы и промышляющие грабежами, вряд ли успели понять, что лафа кончилась. Может, госпожа Солор опасается встречи с ними? Но, даже если это и так, мы избежали возможной опасности.
А вот то, что при её светлости в путешествии были многие из крупных чинов Солор, недоумение почти не вызывало. Конечно, странно, что на отчёт к Главнокомандующему Аше взяла только солоровцев. Но, может быть, вопрос, который будет решаться, имеет отношение только к её владениям? Или Лагрой хочет накинуться с претензиями ко всему Солор разом, а не только его главе?
Едва пластун Аштии миновал ворота Бограма, я заметил, как женщина обернулась к старшему офицеру солоровских вооружённых сил. Многозначительно на него посмотрела. Этот взгляд у самого офицера вопросов не вызвал, значит, была какая-то изначальная договорённость. Что-то происходит? Когда пластун её светлости миновал третьи ворота и остановился у дворцовой лестницы, я спешился и поспешил подойти, подать леди руку. Никто не пытался заступить мне путь. Тем лучше, скорее всё узнаю.
— Идём, — произнесла она и оперлась на меня. — Поприветствуем господина Лагроя.
— Что ты задумала? — Я сильно понизил голос, да и вопрос задавал без особой надежды на ответ.
Но Аштия повернула ко мне голову.
— Его время закончилось, Серт. Он своё дело сделал. Да и не стоит давать ему возможности нанести удар первым, как думаешь?
И напряжение отпустило меня. Стоило большого труда скроить морду кирпичом, не показывая своего восторга и облегчения. Теперь я знал, что означает взгляд её светлости, брошенный на солоровского офицера. В Бограме полно людей Руштефа. Следовало по возможности блокировать их и не дать им возможность помешать аресту своего господина. Вот почему с нею столько солдат, причём наилучшим образом обученных солдат. Вот почему столько офицеров.
Интересно, хватит ли такого количества сил?
К вошедшей в парадную залу Аштии глава Генштаба развернулся, пребывая в состоянии, которое даже словом «ярость» трудно было бы описать.
— Как ты посмела? — крикнул он — и осёкся.
Нет, у него не было такой закалки, как у Аше, и в интригах он разбирался похуже — но всё-таки понял, что происходит. Женщина смотрела бесстрастно, и только хорошо знающий её человек разглядел бы искру торжества в глубине её взгляда. Я — разглядел. Однако общее её спокойствие говорило о многом.
— Я сообщаю господину Лагрою, что по решению его величества он лишён диска главы вооружённых сил Империи и должен быть арестован. Вот приказ. Пусть лорд соблаговолит отдать мне диск и меч.
— Ты слишком много на себя берёшь! — крикнул Руштеф. — Ты — никто, и не смеешь вести себя так! Что за наглость — состряпать такую фальшивку от лица государя?! Взять её!
Но офицеры, сопровождавшие госпожу Солор, были в явном большинстве. Им потребовалось лишь рассыпаться по залу, чтоб блокировать бойцов, способных сейчас кинуться выполнять приказ Лагроя. Следовало отметить, что далеко не все из присутствующих людей уже бывшего главы Генштаба решились на это. Может, они поверили словам Аштии, что решение принято государем, и предпочли не лезть на рожон, может, сразу разглядели, что приказ не фальшивка. А может, испугались перевеса сил, оказавшегося на стороне женщины.
Но факт оставался фактом — заступиться за Руштефа в этот миг было некому.
Её светлость не выдержала и слегка улыбнулась. Для Лагроя это было, пожалуй, предвестьем неминуемой смерти, но едва ли он это понимал. Испуг в его глазах причудливо мешался со спесью. Мужчина так и не поверил, что всё происходит всерьёз. Он попытался было схватиться за рукоять меча, но я перехватил и вывернул его руки, фиксируя лорда на месте, чтоб дать Аштии возможность забрать свой диск. А заодно и насладиться своим триумфом. Не выдержал и от души прижал ему локти, да так, чтоб боль сковала ублюдку тело от затылка до пят. Ещё и по морде заеду, пусть только начальство отвернётся.
Прежде чем забрать символ власти над вооружёнными силами Империи, она всмотрелась ему в глаза. Не знаю уж, что Руштеф в них увидел, и увидел ли вообще, но он перестал пытаться вырваться. Я ждал, не скажет ли Аше хоть что-нибудь. Но она промолчала. Просто сняла диск, вынула меч из ножен и кивнула тем офицерам, которые должны были связать арестованного.

Глава 9
Война и рай

Когда я прибыл на архипелаг Йошемгаль, мне показалось, что никакой войны, собственно, и нет. Облитые зеленью прелестные клочки земли под лазурными небесами существовали будто сами по себе, без какого-либо следа напряжения по поводу сотрясающей Империю гражданской войны. Местные жители, которых мы замечали на берегах, не кидались прятаться, а ставили ладони козырьком над бровями и с любопытством разглядывали корабли. Некоторые начинали трясти в воздухе связками рыбы.
Стоило мне добраться до берега, как в мою сторону кинулось сразу трое островитян и попытались продать мне жемчуг. Ревалиш оттёр их плечом, десять минут ругался, понося предлагаемый товар изо всех сил и на все лады, после чего вполголоса сообщил мне, что жемчужины хорошие, цена сбита, можно брать. Отказаться не было сил, и я вынул из пояса золотую монету, а в обмен получил нитку красивых и на удивление тяжёлых фиолетово-розовых перлов, так и тающих в собственном сиянии, но остающихся на ладони. Будет хороший подарок жене.
В течение последующих дней продавцы местных сувениров осаждали всех нас, и меня — в особенности. Видимо, нутром чуяли мою платёжеспособность, либо же просто знали наверняка, кто тут старший командир, а значит, обладает самым большим жалованьем. Мне, имеющему право возить за собой наибольший багаж и к тому же накопившему в карманах довольно крупную сумму, собравшуюся за месяцы, когда тратить деньги было негде и не на что, труднее всего давался отказ.
И я покупал. Несколько ярких отрезов ткани, сотканной из шёлка водяных пауков, ещё нитку жемчуга, теперь белоснежного, красивую бутылочку с чернилами каракатицы, баночку косметического пурпура (местная помада, или что там ещё: жена разберётся), покрывало, расшитое перламутром, и ещё жемчуг, по-настоящему роскошный и драгоценный, и ещё. Собственно, кроме как покупками, нам больше нечем было заниматься. Велели ждать, и мы ждали, стараясь не слишком расслабляться.
В этом смысле мне было легче, чем моим замам — им приходилось быть более бдительными, потому что за порядок и готовность войск именно они в первую очередь сейчас отвечали. Однако уж на что-то они имели право. Я не мешал им, понимая, что все мы люди разумные, опытные, глупостей не наделаем. Так что присутствие в их жизни островных торговцев тоже оказалось значительным. Если не абсолютным.
Приглашённый ко мне на ужин Аканш принёс целую коробку жемчуга.
— Вот, мне предложили, — сказал он. — И я в замешательстве, что именно может стать лучшим подарком невесте. Мне кажется, зелёный — самый удачный вариант, — и мой зам выложил между тарелками длинную нитку. Действительно, жемчужины слегка отливали зеленцой.
— Зелёный — цвет невесты, — откомментировал Ильсмин. — Уместно.
— Хорошие, все хорошие, — авторитетно подсказал Ревалиш. — Уж я в этом понимаю, я родился на соседнем острове. Но я бы посоветовал вот эту нитку, здесь все перлы одинакового размера и одинакового оттенка, такой жемчуг ценится выше всего. Взвесь на ладони — чувствуешь? Высококачественный жемчуг.
— На эту нитку мне свободных денег не хватит. Предстоят большие расходы на свадьбу, об этом я не могу забывать.
— Тогда её куплю я. И подарю твоей супруге. — Мне припомнилось, что по имперским традициям такие подарки новобрачной от начальства её мужа вполне допустимы. Если начальник женат. — Надо же мне как-то извиниться перед госпожой Шехмин за своё некуртуазное поведение.
— Это очень любезно, — отозвался Аканш. — Кстати, командир не предполагает, сколько ещё продлится наш отдых? Хорошо бы как-то рассчитать свои финансовые возможности.
Мы все вместе посмеялись.
— Боюсь, что Генштаб и сам этого не знает. Пока что мятежники осаждены в замке Спирали. А ты же знаешь, что такое замок Спирали. Вокруг море, скалы, искусственные мели, штурмовать не так-то просто. Весь вопрос в том, удастся ли отыскать способ штурма, или придётся брать измором.
— Хоть бы и измором… Командир, ты ведь присутствовал при аресте господина Лагроя. Расскажи, как это было? В чём его обвиняют?
Я развёл руками. Выдавать тайны его величества мне никто не разрешал. Но и молчать незачем. Официальная версия причин ареста уже озвучена.
— Его величество, видимо, нашёл время ознакомиться с жалобами и фактами, и принял решение. Он объявил, что господин Лагрой обманул его ожидания и совершил множество преступлений против представителей имперской знати. Лагрою никто не дозволял казнить мятежников так жестоко, казнить женщин, не должных нести ответственность за семьи, беременных женщин, а также тех, кого можно было и не казнить, а наказать иным способом. Главнокомандующий, мягко говоря, перебрал в своих зверствах.
— Вот с чем точно не стану спорить, — заявил Ильсмин. — Но я считал, что всё совершаемое совершается по воле императора.
— У императора были на тот момент дела поважнее. Он доверил Лагрою решение этого вопроса, и тот подвёл государя. Да ещё как подвёл! За что и поплатится теперь.
— Думаю, не посочувствую ему даже в том случае, если его казнят так же, как он приказывал казнить.
— Сомневаюсь. Но казнь наверняка последует. Помилования не будет.
— А верно ли, что государь вернул золотой диск госпоже Солор?
— Это произойдёт так, как принято, в ходе победного парада. После того, как последний оплот мятежников рухнет. Пока же госпожа Солор (как и я сам, кстати) имеет возможность доказать, что она достойна диска.
— Мне кажется, её светлость давно уже это доказала.
«Дык, ёлы-палы!» — подумал я, но вместо этого произнёс то, что должен был:
— Его величество по каким-то известным ему причинам отстранил госпожу Солор от управления войсками. Они не были очень значимыми, однако же имелись. Так что, будем считать, у её светлости — испытательный срок. У меня — тоже.
— Испытательный срок?
— Работодатель смотрит, справится ли работник, и решает, оставлять ли его на порученном месте.
— Испытательный срок… Как сказано!
— Отлично сказано!
— Уверен, её светлость наилучшим образом справится, — с серьёзным видом произнёс Ревалиш, и я понял, что мои объяснения приняты. — Но, мне кажется, не слишком-то подобает звать его величество «работодателем».
— Я лишь объясняю, что у меня на родине называют испытательным сроком.
— Командир, там опять торговец! — На пороге появился мой адъютант. — Предлагает резные раковины, и вроде как по дешёвке.
— И как раковины? Красивые?
— Красивые, командир.
— Ладно, тащи его сюда. Посмотрим, ребята?
Раковины действительно оказались очень красивые. Среди них были и спиральные, и плоские, и искусно оформленные в шкатулки, каждая очищена до самого перламутра. Изысканная резьба украшала их, во многие вросли жемчужины, которые жемчужницы не просто создали, но и сделали своей частью. Чувствовалось, что каждое изделие мастер изготавливал без спешки, но с душой, с любовью к своему труду. Большинство этих вещиц можно было назвать произведением искусства, и если теперь приобрести что-нибудь, у семьи мастера появится возможность выжить, а у самого мастера — создать ещё что-нибудь эдакое.
И я выбрал одну из шкатулок, особенно изысканную на мой взгляд, отделанную резьбой как снаружи, так и внутри. В неё можно было положить купленный жемчуг и преподнести супруге, как единый подарок, оформленный со вкусом. Увлеклись и мои подчинённые. Когда торговца выталкивали из дома, на его лице расцветало идиотски-счастливое выражение лица. Судя по всему, на столь хорошую выручку он не рассчитывал.
— Полагаю, наша армия принесёт процветание этим островам, — сказал Ревалиш, разглядывая резной рапан с ажурным краем.
— Да уж, на нас местные заработают сразу лет на пять вперёд. Мы принесём им намного больше выгоды, чем съедим рыбы и хлеба. Иногда постой войск может быть полезен.
— Ага, а как демографию повышает! — не выдержал я.
— Что?
— Ну как «что»! На этих двух островах архипелага сейчас пять тысяч отборных парней, молодых, крепких и красивых. Как понимаю, через девять месяцев острова ждёт всплеск рождаемости, причём детки будут все как один крепкие и красивые. В пап.
Мои подчинённые переглянулись, Аканш неуверенно улыбнулся.
— Командир шутит. Разве это плохо? Женщины произведут на свет детей, чьи отцы являются представителями воинского сословия, и сами смогут служить в армии. И всем будет хорошо.
— Я же не утверждаю обратного.
Нам пришлось менять тему.
Было что обсудить — и перспективы смены власти в верхах, каковая, впрочем, должна была вернуть жизнь Генштаба на привычный путь, и наши собственные перспективы в роли высших командиров нового рода войск, и последнюю, как мы надеялись, боевую операцию этой войны. Первое время я о ней практически ничего не знал, но через четыре дня такого солнечно-безмятежного, почти туристического пребывания на островах меня вызвали в Ставку, под стены Спирали. И я воспринял это с облегчением.
Во-первых, вызвали только меня, а не все пять с лишним тысяч, а значит, будет время подготовиться к операции, если она планируется. А во-вторых, я наконец узнаю, как там идут дела.
Ещё на подлёте к третьему по величине острову архипелага я увидел замок с высоты и был поражён и даже отчасти восхищён. Он располагался на небольшом островке, как бы отколотом от основного скального массива довольно широким проливом. Строители возвели здесь могучие стены, похоже, заодно расширив и сам пролив, «обстругав» островок строго по размеру замка. В общем, с точки зрения обороноспособности эта твердыня была выше всяких похвал. И я, знающий только традиционные способы штурма, не представлял, что тут можно сделать.
Конечно, всё возможно, но вот каким образом… Даст бог, меня и моих парней не отправят штурмовать эти стены.
Вершник опустился у ворот замка-близнеца, расположенного на скальном массиве большого острова, не такого неприступного и потому оставленного мятежниками без боя. Этот назывался крепостью Раковины. Теперь его заняли армии императора, госпожа Солор расположилась в среднем замке со своим личным штабом, Генеральный штаб, которым она теперь управляла, устроился в верхней части крепости. Всюду было полным-полно войск, полевые кухни дымились прямо во дворах — значит, здешние кухни не справляются. Всё пахло рыбой — главным блюдом, приготовляемым тут и для солдат, и для офицеров.
— Ну, как вы? — спросила меня Аштия. — Чем занимаетесь?
— Изображаем из себя туристов, — ответил я. — Закупаемся сувенирами.
— Сувенирами?
— Жемчуга, ткани, ракушки, всё такое.
— А-а… Ну, этим тут, кажется, все развлекаются. — Женщина кивнула в сторону стола, украшенного перламутровым письменным прибором и изящной бутылочкой с пурпуром. — Официальные сообщения его величеству пишутся пурпуром на шёлке. Так что я очень кстати обзавелась и тем, и другим.
— Между прочим, тебе бы пошёл жемчуг.
— О, если я и стану покупать жемчуг, то только самый драгоценный. А такой даже здесь находят редко.
— Зато тебе наверняка придётся принимать подарки. В том числе и жемчуг.
— В этом ты прав. Поток подарков за последние дни очень сильно увеличился.
— Те, кто раньше подлизывался к Лагрою, спохватились, верно я понимаю?
Её светлость усмехнулась, и я понял по выражению её лица, что обсуждать сей вопрос дальше она не склонна. Я подумал о том, что приятно встретить женщину, не склонную к сплетням и перемыванию костей. К тому же кости бывшего Главнокомандующего скоро затрещат под ступнёй закона. И он умрёт, наверняка так и не поняв, что был обречён с самого начала. Что лишь упростил императору задачу и приблизил собственную гибель своим рьяным желанием выслужиться, показать твёрдость, непримиримость, жестокость к мятежникам.
Может быть, его непонимание — отчасти его же благо. Каково умирать, понимая, что тебя банально использовали? Обманули?
Впрочем, мне этого парня не жалко.
— Значит, всё вернулось на круги своя? И ты снова на гребне волны?
— Да. А ты всерьёз боялся за себя и свою судьбу?
— Конечно, боялся. Тебе это неприятно?
— Меня это радует. Я вижу, что ты считаешь своё положение, своё благосостояние, свою карьеру зависимыми от моего положения и карьеры. Это делает тебя одним из самых преданных моих сторонников и помощников. Я готова оценить твою преданность по достоинству… Впрочем, я уже её оценила. И постараюсь тебя вознаградить. Как и Шунгрия, и Салеша, и Арджуда, и многих других, оставшихся мне верными… Но вернёмся к делам.
— Да, к делам. Боюсь даже представить, как именно ты планируешь использовать спецназ. Собираешься отправить в замок десант? Ну, вершников с экипажем солдат?
— Нет. Артиллерия замка на высоте, снабжение магической энергией было прервано, но запасов хватит, чтоб уничтожить пару таких, как ты выразился, десантов. Да и дальнейшая резня, боюсь, будет стоить много жизней, а толку получится мало. Нет. Сперва я намерена предложить замку Спирали опробовать на себе мощь нашей магической артиллерии.
— Ого!
— Возможно, понадобится твоя помощь, если энерготок не удастся наладить сразу.
— Понимаю. Но артиллерийский обстрел может полностью уничтожить замок.
— И?
— Жалко. Такое произведение строительно-фортификационного искусства…
Женщина пожала плечами.
— Ничего не поделаешь. Мятежникам было предложено сдаться, и они ещё неоднократно услышат аналогичные предложения. А пока артиллерия подтягивается, и обстрел начнётся, как только будет налажена энергопередача. Если по каким-то причинам обстрел не удастся, либо же не даст результата, мы будем вынуждены высадить в замке десант, надеясь, что к тому моменту запасы магической энергии будут израсходованы на защитные экраны.
— Пожалуй…
— Тебе придётся остаться здесь, под рукой. Но твои ребята пусть отдыхают. Главное, чтоб не упала дисциплина.
— Мои люди об этом позаботятся.
— Отлично. А вот женский отряд нужно будет отправить в лечебницу на Шёлковом острове. Это поблизости. Женская лечебница. Видишь ли, бандиты появились не только на суше, но и на море.
— Пираты!
— Да, пиратов хватает. В прошлый раз больница на Шёлковом острове сумела напугать налётчиков тем, что на острове якобы свирепствует чума, и они ушли, ограбив только побережье. Но вернуться могут всегда. Поэтому я отправляю туда солдат, однако и женский отряд будет незаменим в самой лечебнице. Солдаты будут охранять только места добычи шёлка.
— Морского шёлка?
— Да, шёлка водяных пауков. Очень важный промысел.
— Я передам Энии приказ.
— Хорошо. И намекни Аканшу, пусть держит бойцов под строжайшим контролем. Помимо важности дисциплины как таковой есть ведь ещё и опасность пиратского нападения.
— Очень хорошо понимаю.
— Устраивайся. Я распорядилась подготовить тебе покои. Час на то, чтобы осмотреться, а потом начинай действовать. И кстати… — Госпожа Солор зарылась в груду бумаг на маленьком столе и протянула мне письмо. — Это тебе. От супруги.
— Благодарю.
В комнатах, выделенных для меня, я первым делом распечатал письмо. Опять каллиграфически идеальный почерк опытного писца, красивый, как китайская живопись, но дышащий искренним чувством и нежностью. Жена скучала и волновалась. Она каким-то образом узнала о моей ране и желала обязательно удостовериться, что у меня хорошо идут дела, что нет нагноений, что с тех пор я не получил ещё какое-нибудь ранение. Её искреннее беспокойство тронуло меня до глубины души. Малышка, похоже, на самом деле привязалась ко мне.
Надо бы незамедлительно ответить ей. Тем более что всё равно придётся вызывать писца, чтоб передать распоряжения Энии и Аканшу. Странно было диктовать каллиграфу сперва нежное, полное ласковых слов письмо, а потом сразу — два жёстких официозных приказа. Но, похоже, я куда больше смущался его, чем он — меня. Трудяга работал пером с равнодушием отлично налаженного станка, и из-под его руки выходила ровнёхонькая скоропись, разобрать которую было даже проще, чем печатный текст.
— Теперь главное не перепутать, — пошутил я, но писарь отреагировал столь же механистично, как и раньше, пояснив, что вот этот футляр — для личной почты, а этот для приказов, и если я сомневаюсь, может ещё раз прочитать обращения.
Что ж, шутить буду со своими подчинёнными, они уже к этому привыкли.
Закончив с делами, я обошёл крепость везде, где меня пропускали (а пропускали почти везде), отыскал магов и уточнил у них, не нужна ли помощь. От помощи они отказались, но заверили, что о моменте пуска установок сообщат заранее, чтоб я был рядом и помог, если вдруг энергия пойдёт не так. Магические приспособления установили почти над самым обрывом, откуда хорошо был виден замок Спирали.
Потрясающие здесь всё-таки виды! Вот бы где возвести отель и куда приезжать в отпуск! Да-а, всюду скалы, покрытые лесом, море вобрало в себя лишь чуть более густую синеву, чем небо, и кажется, будто лазурь сверху донизу объемлет горы и возведённые на них дивной красоты крепости. Если б ещё не было войны… Как только настроят магические системы, здесь начнётся ад.
Вернее, не прямо здесь. Если бы у Спирали была возможность начать обстрел Раковины, они бы уже его начали. Значит, не могут себе позволить, а может, не владеют методикой, и способны только сбивать вершников. Что ж, посмотрим. Нам ведь тоже придётся пристреливаться. Империя пока не создала артиллерию как род войск, не рассчитаны сетки прицела, не созданы принципы определения угла наклона ствола, определяющие дальность поражения… Впрочем, у магических орудий и ствола-то нет. Что у них там вместо ствола? Сколько ни присматривался, так и не смог понять.
Хорошо было бы сейчас спуститься к морю, окунуться в море, поплавать… Невозможно. Я нужен тут.
Правда, через время маги сообщили, что работы задерживаются. Аштия передала мне просьбу спуститься в одно из рыбачьих селений вместе с продовольственным отрядом и расплатиться за взятые у рыбаков припасы. Желание её светлости компенсировать местным жителям потери было не столько проявлением альтруизма, сколько стремлением привлечь их на свою сторону. Крестьяне и рыбаки могли многое знать, и никто ведь не предскажет, какова окажется их добровольная помощь. Бывало так, что поданная вовремя информация спасала ход всей военной операции.
В этой части острова теснилось множество посёлков, где жили рыбаки и ловцы жемчуга, ткачи и прядильщики, красильщики и вышивальщики, другие ремесленники, обрабатывавшие дары моря и земли, которые добывались в здешних краях. И они, конечно, не могли упустить такую блестящую возможность хоть сколько-нибудь подзаработать.
Да, конечно, они не решались кидаться под ноги нашим коням, хватать за руки и за ноги, но их желание обязательно продемонстрировать свои товары было очень настойчивым. Буквально в каждое окно высовывался кто-нибудь с завлекательным изделием в руках, высоко поднимал его, вертелся, привлекал к себе внимание. Я был вынужден сделать морду кирпичом. Сначала дело, потом можно будет уже и себя побаловать. Предыдущие подарки жене я решил отправить вместе с письмом, и теперь меня расслабляла мысль, что в моём багаже освободилось значительное место. Можно снова покупать и покупать прелестные вещицы, которые смогут украсить нашу будущую с Моресной жизнь. Деньги пока имеются.
Поэтому, передав рыбакам крупную сумму денег за их улов и выслушав все изъявления благодарности (а их получилось много, вполне искренних), я решил остаться и посмотреть, что тут могут предложить.
Предложить могли кучу всего. Опять жемчуг и раковины, опять ткани, но уже не просто так, а с вышивками: и такими, и сякими, и пятыми, и десятыми. Вышивка рыбьей чешуёй? Это как? Да, господину угодно взглянуть. Сколько это стоит? Ладно, беру. Вышивка кусочками янтаря и панцирей крабов? Ух ты, красота какая! Беру. Вышивка мелким жемчугом по тонкому паучьему шёлку? Офигеть, никогда не видел такой роскоши! Беру!
В замок я вернулся с целым свёртком покупок и сеткой огромных морских креветок. Их для меня и ещё пятерых офицеров повар почистил и запёк в тесте с полосками сладкого перца и морской капусты. Вкуснейшие это были штуки, я поглощал лакомство с наслаждением, не понимая, как вообще мог сравнивать мясо демонов с креветками! Не ел я настоящих креветок, раз мне такое пришло в голову!
— Вот это креветки! — простонал один из моих сотрапезников. — Просто гигантские!
— Чем они крупнее, тем вкуснее, — назидательно произнёс второй. — Уж я-то знаю.
— Всё не съедим. Придётся оставить.
— Ничего. И оставим. Они и холодные будут вкусны. Всё равно ты молодец, что купил такие крупные, — сказал мне один из молодых генштабистов. — Эти самые вкусные.
— Командира Серта зовут маги, — крикнул вестовой, появившись неподалёку. — Им нужна помощь.
— Понял. — Я встал, вытирая рот. — Вот, кстати, и решение, что делать с остатками. Маги тоже, наверное, любят креветки. Дайте мне ещё лепёшек. И тарелку.
— Остались только лепёшки с морской капустой. Вот с зерном на Йошемгале плоховато, лепёшек не будет в достатке.
— Ничего. Перебьёмся. — Я переложил оставшихся креветок на одно блюдо и потрусил к обрыву. — Ребята, я вам принёс перекусить. Что нужно делать?
— Ого! — приветствовал меня старший чародей артиллерийской группы, Ишрун. — Какой сюрприз! Рад видеть господина Серта. Можно брать?
— Вам же принёс, ешьте!
— Поделим, — предложил второй маг, Саджу. — Мне одному такую штуку не съесть… Господину Серту надо бы подняться на вышку и там поломать датчики по команде.
— Прямо сейчас?
— Да чем скорее, тем лучше. Мы запускаем.
— Эх. — Я встряхнул руками и полез на конструкцию магической установки. М-да, давненько мне не случалось рисковать жизнью именно таким способом. Датчики опять удобнее всего было запихнуть в рот, хоть это и опасно: если упаду, рот окажется набит битым хрусталём.
Наверху было страшно. Здесь бриз дул чуть сильнее, и начинало казаться, будто я балансирую над пропастью на хрупкой конструкции из спичек. Трудно было совладать с собой, чувство самосохранения требовало вцепиться в опоры и замереть. Но надо было работать. Знакомое ощущение затопило меня до горла, разогревая кровь и заставляя сердце нервно биться в грудную клетку. Чародеи пустили энергию, и то, что я ещё чувствую себя, своё сердце и тяжёлую голову, доказывало: я пока ещё остаюсь «чистым».
Махнул вниз и сломал первый датчик. Хорошо бы, чтоб всё пошло по плану, и мне не пришлось лишних несколько раз лазить сюда. Сломал второй датчик. Если верно понимаю знаки снизу, пока всё идёт хорошо. Третий датчик. Осталась последняя палка. Чёрт побери, как качает! Интересно, насколько вынослива конструкция? А если меня сдует вниз? Долго же я буду падать, пока не шмякнусь об скалы у линии прибоя.
Сломав последний датчик, я осторожно и очень медленно полез вниз. Хорошо, что в замке Спирали нет снайперов. А то б сняли меня без проблем и в любую удобную минуту.
— Ну как?
— Не очень. — Чародей решительно перелистывал какую-то тетрадку. — Надо командиру подняться обратно и попробовать переподсоединить кристаллы. Сейчас начнётся обстрел, и если энергонапряжение упадёт сразу же после начала, могут пострадать установки.
— Понял. — Я поморщился. — Иду.
И, выдохнув несколько раз, полез обратно.
В тот момент, когда, укрепившись на верхотуре, я занялся кристаллами, наконец-то начался обстрел. Сперва с моего места не было понятно, что происходит. Магические орудия грохочут не в пример тише, чем артиллерия у меня на родине, а ветер так и завывал в ушах. Просто сперва я увидел вспышки пламени, пронизывающего воздух, и пошатнулся от неожиданности. Потом выправился.
А огонь становился всё плотнее. Его полотно рванулось вперёд, разрезая воздух, и оплело стены Спирали. С того места, где я дрожал над обрывом, зрелище выглядело столь же величественно, сколь и ужасающе. Огонь беззвучно разбился о стены замка, и крепость воздвиглась из жёлто-оранжевых волн, будто цветок, выбравшийся из бутона. Наверное, защитники крепости успели поднять защитные экраны.
У меня вдруг сжалось сердце. Там ведь люди, которые тоже любят жизнь, у которых тоже есть семьи. Сейчас они безнадёжно борются за жизнь, тратя последние остатки магической энергии, чтоб защитить себя. Энергия, не имеющая источников обновления, будет иссякать, и они ничего не могут с этим сделать. Чудовищно, наверное, смотреть на огонь, распластывающийся по незримым щитам, и осознавать, что лишь время отделяет тебя от него, только время, которое невозможно остановить.
Там ведь, наверное, много женщин и детей, подумал я. Мятежники наверняка стремились сделать всё, чтобы оберечь свои семьи, и взяли их с собой. Впервые за время войны жалость спеленала мне пальцы с той же силой, что и страх смерти, и я с трудом мог заставить себя манипулировать кристаллами. Теперь мне уже казалось, будто я балансирую не над пустой бездной, а над необозримо огромным котлованом, полным огня.
Но в какой-то момент страх стал таким же привычным, как дыхание, и перестал ощущаться. Покачиваясь под набирающим силу ветром (его, похоже, подхлёстывал набирающий силу огонь), я переставил все кристаллы и, дождавшись снизу одобряющего жеста, полез вниз. Уже даже с некоторым огорчением — несмотря на всё, зрелище, развернувшееся под ногами, было просто потрясающим.
— Молодец, командир, — встретил меня Ишрун. — Отлично сделано. Энергопоток мощный и упругий. Давай пей, — и протянул мне крохотную пробирку. Знакомый запах. Дезактиват.
— Опять блевану, что ли?
— Лучше блевануть, чем загнуться. Давай, командир, в первый раз, что ли?
— Сейчас, в сторонку отойду. — Я выполнил весь положенный процесс дезактивации и, отдышавшись, вернулся к магам. — Бр-р… Есть у кого-нибудь чем запить?
— Вино есть. Не бойся, командир, слабое.
— Ну давай… — Я зажевал напиток куском креветки. Она показалась вкусной даже теперь. — Что там, как?
— Энергия идёт. Сам видишь, обстрел не слабеет, — Ишрун махнул рукой в сторону замка Спирали, окутанного огненным плащом.
— Как думаешь, от замка что-нибудь останется?
— Конечно, останется.
— Так сколько ж там у них энергии осталось? Щиты скоро рухнут!
— Само собой, рухнут. Но имперские замки строят с расчётом на магическую войну, ты ведь понимаешь. В камень и раствор ставят магические кристаллы, системы, целые конструкции, которые отражают часть магии, либо поглощают их. Тем более, целью обстрела являются стены, а не внутренние дворы замка или жилые корпуса.
— Это точно?
— Конечно. Я же вижу, где сконцентрирован огонь. Пусть командир не волнуется.
— Да давай как раньше — на «ты».
— Идёт. Думаю, когда рухнет внешняя стена, мятежники одумаются. Не дураки же они. Сюда энергия поступает из Шеругина и Чигаля, перебоев не ожидается. При желании его величество может стереть Спираль с лица земли. И сотрёт, если потребуется.
— Считаешь, потребуется?
— Нет, не считаю.
Меня отпустили отдыхать. Но всю ночь я то и дело просыпался и высовывался в окно. Обстрел продолжался, однако внешние стены, кажется, держались. Похоже, бодяга затянется надолго. В таинственной тьме ночи замок в ореоле огня казался обиталищем саламандр или каких-то иных волшебных существ. Красота побеждала страх, и впервые за всё время, проведённое в этом мире, я пожалел, что здесь нет фотоаппаратов. Ох, какие снимки я мог бы сейчас сделать! Но оставалось лишь любоваться и не думать о том, на какой тонкой волосинке держалась жизнь тех, кто сейчас заперт в объятых магией стенах.
Следующие несколько дней оставалось только бездельничать, лишь иногда обременять своих подчинённых новыми распоряжениями, но самому на занятый ими остров пока было рано возвращаться. Энергия шла, обстрел прекращался и снова возобновлялся, словно артиллеристы отыскивали путь в темноте, примеривались и оценивали, и в моих услугах никто не нуждался. Я ждал, когда понадоблюсь, а время от времени, когда позволяла обстановка, наведывался в ближайшие посёлки «улучшать местную экономику», а попросту говоря — тратить деньги.
Теперь в эти посёлки стягивались торговцы из всех областей острова и даже с соседних островов, так что ассортимент «сувениров» становился богаче. Каждое утро рыбаки выходили в море на сотнях кораблей, и у них всегда можно было купить самые необычные морские лакомства: моллюсков, лангустов, мелких омаров, креветок, осьминогов — да что только в голову взбредёт! Можно было потребовать, чтоб сразу приготовили, и употребить на месте. Не чувствовалось недостатка также в овощах и фруктах. В ходе очередной своей поездки в дальний посёлок я не устоял перед соблазном прикупить кисть винограда, а потом с трудом взгромоздил её на спину пластуна — весила она никак не меньше восьми кило.
Этот виноград потом ели всем этажом. Вкусный оказался, сочный и сладкий.
— Хорошая война, — похвалил солдат из охраны, которому тоже перепало винограда и лангуста. Лангустов я опять же прикупил по пути, возжаждав наконец узнать, что ж это за существа такие, и опять пожадничал. Перебрал с количеством. — Всегда б так воевать — и спишь вдоволь, и ешь, и девчонки красивые улыбаются.
— Ишь, разлакомился, — проворчал я. — Смотри, не привыкай! Воспринимай это время как отдых. Потом может прийтись по-настоящему трудно.
— Верно, командир, — поспешил согласиться боец и замолчал, видимо, испугавшись, не ляпнул ли лишнего.
Я, собственно, сам думал примерно так же.
А через день Аштия вызвала меня к себе и сообщила, что поблизости были замечены три корабля без флагов на мачтах, значит, пиратские.
— Разумеется, я отправляю корабли, но неплохо бы и спецназ подключить. Отберёшь две или три сотни своих людей, и на вершних они будут патрулировать небо над кораблями. В случае необходимости десантируются, помогут.
— Слушаю. Выбрать любые три сотни?
— На твоё усмотрение. И скажешь своим людям, что все ценности, которые они найдут на кораблях, смогут взять себе.
— Это воодушевит ребят.
— На то и расчёт. Пиратам никто не даст ни малейшего шанса. Собственно, они этих шансов и не заслужили. Удачи, Серт.
Когда я отбывал из Ракушки, внешняя стена Спирали наконец-то рухнула в двух местах, и обстрел был ослаблен. Это я успел заметить прежде, чем туман окутал морское побережье, и впереди появился островок, где ждали мои отряды. Не слишком ли поспешила её светлость, отсылая меня на пиратов? Может быть, ей именно сейчас, когда стены рухнули, возникнет нужда в помощи спецназа?
Приземлившись, я вызвал к себе всех подчинённых мне командиров, включая отдыхающих. Ильсмин тут же отправился подбирать мне три сотни лучших бойцов, которые годились для операции по истреблению пиратов, остальные — готовить бойцов к немедленной отправке на крупный остров, к обрушенным стенам замка Спирали. Если у госпожи Солор возникнет потребность в спецназе, она довольно быстро получит его в своё распоряжение.
Самому мне предстояло ждать результатов на берегу. Конечно, можно полетать на вершнем ящере над тремя пиратскими кораблями и лично проследить за операцией. Но зачем? Там будет самое меньшее два быстроходных имперских корабля, да плюс мои ребята — пиратам каюк. Ещё можно, например, вернуться в замок Ракушки и вертеться на глазах у начальства. Но я лучше останусь здесь, с отрядом, и явлюсь в Ракушку вместе с ними, если её светлость затребует нашей поддержки.
Однако она не затребовала. Три сотни солдат вернулись почти без потерь и всего с четырьмя ранеными, да заодно с трофеями. Из пиратов в живых не оставили никого. Потом пришло известие, что обстрел замка мятежников продолжился лишь после того, как имперцы по соглашению с врагом позволили женщинам и детям покинуть Спираль. Спецназ пока не требовался, а осада затягивалась. Вместе с этой новостью пришло и ещё одно письмо от Моресны. Она выражала радость, что я почти здоров, и безмерно восхищалась богатыми подарками.
Это просто-таки провоцировало отправить ей ещё гостинцев! Я с теплом подумал, что моя жена умеет благодарить за подарки так, что сердце начинает играть. Её приятно радовать дорогими сюрпризами.
— Давай, рассказывай, — велел я Седару, который командовал десантировавшимися сотнями.
— Откровенно говоря, рассказывать почти не о чем. Оказалось не три корабля, а четыре. Довольно крупных. Они увидели два боевых — и решили, похоже, что они станут лёгкой добычей. Сами же и напали.
— Вас не видели?
— Нет, разумеется, мы шли под частичным облаком рассеивания. В общем, пираты напали. Явно рассчитывали очистить два быстроходных корабля под такими стягами, перед которыми любой торговец встанет на требуемую волну…
— В требуемую позу, ага.
— Что, командир?
— Нет, ничего. Продолжай.
— После того как завязался бой, первую сотню десантировали на дальний корабль, который к тому моменту ещё не был захвачен схваткой. А потом я маневрировал оставшимися двумя сотнями, ориентируясь по ситуации. Эти ребята так и ходили на четырёх кораблях, на время штормов укрываясь в тихих бухтах на островах или по побережью, и всё своё таскали с собой. Позволит ли командир поднести ему подарок?
Тут же на свет явился меч в ножнах, покрытых золотом, с блескучими инкрустациями. В камнях и металлах я понимал мало, однако определить, что оружие ценное, мог. Ведь какой попало клинок в Империи так не «одевают», здесь пока отсутствует мода вешать мечи на стенку для красоты. Повертев оружие так и эдак, я вынул его из ножен.
— Это оружие когда-то принадлежало лорду Лайвеша, — пояснил бывший гладиатор. — Личный знак сбит, но по другим знакам понятно, откуда оружие. Сомневаюсь, что господин Лайвеш был одним из пиратов. Полагаю, это просто трофей.
— Хе… Видимо, я должен вернуть это оружие тому, кто будет править Лайвешем по соизволению его величества, а?
— Нет. С чего же? Это родовое оружие, а род лордов Лайвеша теперь будет основан заново. Новая семья, новый личный знак, новый стяг — всё новое. К тому же с этого оружия личный символ снят. Так что теперь этот меч — просто трофей. Ничего больше. Но он слишком хорош для меня. Поэтому хочу подарить.
— Благодарю. Как понимаю, трофеи достойные?
— Ребята жаловаться не будут.
— Как полагаешь, сколько потребуется времени, чтоб вычистить всю эту расплодившуюся погань?
— Время потребуется. Разболтаться легко, трудно потом вернуться в рамки мирной трудовой жизни. Но теперь, когда госпожа Солор создала спецназ, проблем будет меньше. В паре с вершними мы очень быстро сможем зачистить Империю от банд.
— Оптимистично. Но посмотрим.
Следующий месяц моих ребят постоянно срывали с места. Распоряжения отдавали разумно — диктовали, что именно нужно сделать, а как именно делать — мы со штабом решали самостоятельно. Сперва пришлось ловить небольшую группу разбуянившихся бандюков невнятного происхождения. Фиг их знает, из какого социального слоя они выбились — теперь следов прошлого уже не сыскать. Высочайшее внимание на себя они обратили в тот момент, когда попытались ограбить селение, в котором как раз находился очередной продотряд. Смекнув, в чём дело, быстро унесли ноги, не став выяснять, кто сильнее и кого больше.
Нам куда труднее было догнать их, чем уничтожить. Ребята знали местность, все тропинки в горах, и петляли, будто зайцы, даже проводники из местных мало чем помогали. Крестьян, желающих поработать проводниками, хватало — голод пока не сдал позиции, и солдатский паёк казался завидным вознаграждением. А если ещё перепадала монетка… Так что мы живо нашли другого проводника — уже не крестьянина, а охотника.
Сперва я не собирался участвовать в этом мероприятии, но изменил мнение, когда узнал, что её светлость желает передать кое-какую информацию лорду Ониксового порога, причём информация из тех, что нежелательно доверять бумаге и обычному посыльному. Аше рассчитывала на помощь этого аристократа не то чтобы в слежке, но во внимательном присмотре за своим старшим зятем, господином Кашрема. То, что я вызвался сам, женщина восприняла с облегчением. Так что вполне можно было совместить полезное с полезным и по дороге проконтролировать уничтожение банды.
Впрочем, банда оказалась намного более резвой, чем крупной. Драться особо никто не умел, после того, как моя сотня припёрла их к скалам, раскатала буквально за полчаса. Мне осталось лишь засвидетельствовать, что ни один из бандитов не ушёл. То, что они награбили, тащить нам было не с руки, потому я распорядился передать трофеи в ближайшую деревню.
Потом наступила очередь ещё одной пиратской группы, как раз явившейся уже привычно пограбить шёлковые прииски на острове, где стоял мой бабальён. Я счёл полезным перекинуть туда ещё пару сотен своих ребят, и высадившиеся пираты были неприятно изумлены масштабами встречи. Они вылетели на берег с дикими подбадривающими и одновременно устрашающими воплями, которые быстро сменились растерянностью. Операция потребовала меньше получаса и стоила двух погибших.
Об этом мне в красках рассказывал всё тот же Седар. Я оценил, как весело, «с огоньком» он проводит подобные мероприятия, и слегка повысил его, поставил уже на полтысячи. Этот отряд вскоре пришлось отправлять в погоню за одним из мятежников, который умудрился через подземный ход покинуть Спираль вместе со своими сторонниками. У меня возникла надежда, что осада наконец закончится, потому что сбежавший мятежник указал нам путь. Однако быстро стало известно, что подземный ход уже обрушен, и ловить тут нечего.
— Чёрт, и тут не повезло! — в раздражении высказал я Аканшу. — Вот ловкачи!
— А что тебя волнует-то? — лениво отозвался мой зам. — Что кампания затягивается? Так это не страшно. Куда нам нестись? Живём себе на приволье, кормят сытно, терпение экономит кровь — всё же хорошо!
— Тут ты прав, да…
— А командир знает, кстати, что императорские служащие уже начали закупки продовольствия к празднованию окончания войны?
— Они не слишком торопятся?
— Нет. Почему же? Дело только во времени.
— А если осада затянется на год?
— Сомневаюсь. Скорее всего, если в течение месяца осада не даст результатов, начнётся штурм. Через месяц уже приступят к уборке урожая, и тогда хватит и на пиры в императорском дворце, и на кормёжку огромного количества солдат и офицеров.
— Огромного количества?
— Конечно! Ведь государь будет решать судьбу множества крупных областей Империи, лишившихся своих лордов. Раздавать стяги. На передачу стяга должны явиться все крупные чины области, все крупные офицеры и пять избранных тысяч бойцов. Такова традиция, которая не учитывает ситуацию, при которой передаётся сразу добрый десяток стягов.
— Офигеть! И их всех придётся кормить императору?
— Ну. — Аканш с улыбкой развёл руками. — Именно потому запасы начинают пополняться уже сейчас. Возможно, его величество решит вручать стяги постепенно. В смысле, сперва одни, через год ещё порцию, и так далее. Но определить судьбу Рохшадера, Атейлера, Маженвия, Хрусталя и Жастенхада ему придётся в срочном порядке. А это уже ого-го! Представь себе: двадцать пять тысяч отборных солдат, которых надо кормить сытно и самое меньшее трижды в день, а ещё усердно тренировать, иначе начнут куролесить. Потом около двух сотен крупных чинов, которые привыкли кушать намного разнообразнее, чем солдатики.
— Нагрузка на бюджет.
— М-м? А, ну да. Конечно, потом новые лорды всё это возместят подарками и дополнительными налогами, но пока-то надо эти средства и эти припасы откуда-то взять… И потом ещё приготовить, подать… В общем, столицы ждёт страда.
— Ну и хорошо. Государь даст горожанам возможность заработать.
— Верно командир говорит. И мы заодно погуляем. Новые лорды по традиции устраивают масштабные гуляния для столиц.
— Можно подумать, тебя сейчас плохо кормят. Кстати, я купил сетку омаров, уже передал хозяйке, она обещала приготовить так, что мы с пальцами сожрём. Старается.
— Так командир же ей деньги подкидывает. За золото любая местная такую готовку развернёт, что армия наестся.
— Золото ей от меня ещё ни разу не перепадало.
— Двух серебряных лавров любой рыбачьей семье хватит, чтоб оплатить все налоги за год.
— Но вообще ты верно заметил. Надо будет посулить ей жерновок, если всё понравится.
— Командир любит пошутить, — усмехнулся Аканш. — Представляешь, какой гопак начнётся вокруг тебя и всех нас после одного такого намёка? Вздохнуть спокойно не дадут.
— Ты прав. Ничего не буду говорить. Просто заплачу, когда будем отбывать. Пусть поминает добрым словом.
Солнце заливало берега островов Йошемгаля. Рыбаки обменивались планами на ближайшее будущее. Скоро должен был начаться сезон гона какой-то рыбёшки, название которой я не запомнил. Её ловили сетями, коптили, и она считалась не то чтобы деликатесом, но самое меньшее угощением среднего уровня. К тому же рыба несла в себе икру, которая особенно ценилась именно в копчёном виде. Можно было ожидать, что и у нас появится возможность попробовать это угощение, причём прямо из коптилен.
Однако дремотному, почти туристическому покою с редкими всплесками активности, которые только и не давали окончательно обнаглеть и заржаветь, наступил конец. Ставка известила, что второе кольцо обороны рухнуло под напором магического огня, и спецназ вызывается для того, чтоб завершить штурм. Свои отряды я собрал меньше чем за два часа (не сам, конечно, потрудились мои командиры, однако я уже как-то привык мысленно резюмировать результаты их трудов именно таким образом: «я сделал», «мне удалось» и так далее), и спустя час первая тысяча уже оказалась на подлёте к Спирали.
Замок выглядел невесело. Внешняя стена ощерилась полуобрушенными участками, и о прежнем совершенстве уже нечего было говорить. Жизнь кипела вокруг крепости, на воде виднелось множество лодок, и кажется, почти закончили наводить мост. Собственно, теперь никто уже не мог этому помешать, залив простреливался во всех направлениях, но только с кромки внешней и средней стен, и никак не с внутренней. Да и там, кажется, бойцам не до обстрелов. На краю обрыва перед замком Ракушки возились чародеи — кажется, они разбирали транслирующие установки. Значит, огонь орудий больше не нужен.
Мои вершние шли плотным строем и довольно высоко, однако высаживали нас уже не в Ракушке, а на самый берег, к мосту. Этот резкий спуск не только перехватил дыхание, но и на время лишил зрения, превратил меня в бесчувственную и негодную к сражению колоду. С седла я спускался, покачиваясь, так что встречавшим офицерам пришлось помогать мне забираться в седло пластуна. Да, нужно подняться к воротам замка и получить указания командования. Да, прямо сейчас.
— Уже не нужно, — объяснила мне Аштия. Она следила за штурмом с того же обрыва, где совсем недавно я лазал по магическим конструкциям, и где работа была уже почти закончена. Ишрун, наблюдавший за разборкой конструкций, издалека поклонился мне. Рожа довольная. Видимо, чует скорый отдых. — Обошлись своими силами.
— Мои что, слишком долго собирались?
— Нет, конечно. Это мои слишком быстро справились. Да и справляться-то было особо не с чем. Людей в Спирали осталось мало. Там уже последние очажки сопротивления давят, спецназ ни к чему. Так что… Выдели пару сотен на обследование подземелий и остатков подземного хода, и этого будет достаточно.
— Слушаю.
— Может быть, придётся поискать кого-то за пределами замка, если успели уйти по второму подземному переходу. Но это уже ерунда. Это не срочно. Брать в плен или истреблять — оставляю полностью на усмотрение твоих людей. Трофеи брать запрещаю. Пока. Там посмотрим.
— Будет сделано. — Я сделал было движение уйти, но задержался на пару мгновений, видя, что моё место рядом с её светлостью никто не спешит занимать. Значит, я никого не задерживаю. И есть возможность удовлетворить своё любопытство. Аше простит мне такую вольность. — Как понимаю, вот оно, вожделенное окончание гражданской войны?
Она обернулась и добродушно улыбнулась мне.
— Что, не терпится? Понимаю. Ничего, твоя награда полностью тебя удовлетворит. А пока иди, выполняй приказ.
— Прошу прощения, немедленно иду, госпожа Главнокомандующая.

Глава 10
Хрустальный стяг

Парад, ожидавший нас в преддверии трёх столиц, должен был, пожалуй, стать самым величественным зрелищем на моей памяти. И не только за годы пребывания в Империи, но и вообще. Я ждал сложной и долгой подготовки, но в Империи это было не принято. Лишь самое основное сообщили заранее. Например, то, что командующих новых родов войск на победных парадах приветствуют фейерверками магических стрел, запускаемых в воздух, и на сей раз это особое чествование предстояло двум старшим офицерам Генштаба — мне и Сехмету, главному командиру артиллерийских войск.
Само собой, каждому из командующих растолковали, куда идти, что делать, как реагировать и какие команды отдавать подчинённым. Солдатам же предстояло банально держать строй и незамедлительно исполнять все приказы.
Имперская армия без лишней спешки возвращалась с архипелага Йошемгаль, где войска мятежников вынуждены были прекратить сопротивление государевой воле, в столицы через три крупных графства. Через ту самую часть страны, которая лежала теперь истерзанная и измученная годом тяжёлой гражданской войны… Эх, не нюхали местные наших российских масштабов! Мы и дольше умеем тянуть жилы и яростно кромсать друг друга. Местным ещё повезло.
Но непривычной Империи и года многовато. Вон как крестьяне ликуют, норовят выбежать навстречу проходящим по тракту армейским порядкам и поорать здравицу императору. Иногда появившимся поблизости селянам я приказывал выделить немного продовольствия, тем более что с побережья мы везли огромный груз сушёной и копчёной рыбы. До столиц хватит с лихвой.
Если говорить откровенно, не сразу, далеко не сразу жизнь этих людей войдёт в прежние рамки. По лесам и горам и сейчас скрывается достаточно банд, более мелких и потому менее уязвимых для регулярной армии. Ещё годик-другой они протянут, потреплют обывателям нервы, продолжат лить их кровь и насильничать. Потом мы их перещёлкаем поодиночке. Собственно, я сразу предложил Аштии бросить мои пять с лишним тысяч (прибыло запланированное подкрепление, которое по ситуации не требовалось, и мой отряд опять разбух) мелкими группами на прочёсывание западных областей Империи.
— Нет, — сказала её светлость. — Ты и твои люди должны присутствовать на параде.
На параде так на параде. Проезжая мимо горного массива, окружавшего городок Сияние, я вспомнил, что тут неподалёку начинается Мурмий. А там в своей деревне, дай бог, и сейчас в добром здравии пребывают родители и братья моей жены. Как ни крути — родственники. В конце концов, чин я или не чин? Могу себе позволить чуточку воспользоваться служебными возможностями.
Поэтому, выбрав отряд в тридцать человек, приказал им наведаться в родную деревню Моресны и узнать о судьбе угольщика Нишанта. Если он жив и здоров — предложить присоединиться к армейскому обозу и совершить путешествие до столиц в полной безопасности.
Мои бойцы вновь присоединились к отряду чуть больше чем через сутки — к следующему вечеру, и доложили, что приказ выполнен. Угольщик Нишант и его супруга, а также двое сыновей живы. Правда, судя по виду деревеньки, а точнее, её остатков, поселению пришлось трудно: дома сожжены, хозяйство разорено до основания. И поселиться угольщик был вынужден в землянке на отшибе. Отношение к нему односельчан неоднозначно, бывшего «богатея», да ещё удачно пристроившего дочку, откровенно недолюбливают.
Так что семья с восторгом приняла приглашение зятя. Да, в обоз сообщили, выделены места и для скарба (благо его немного), и для самих родственников командующего. Их накормят столько раз, сколько потребуется. Мой адъютант заверил, что позаботится об их размещении в столицах, если окажется, что мой дом разрушен или непригоден для жизни.
Наверное, следовало уделить тестю внимание хотя бы из вежливости, поприветствовать его, побеседовать, спросить, не нужно ли чего. Но именно сейчас на меня навалилась разом куча дел. И я просто отправил к Нишанту и его супруге своего адъютанта с пожеланием здоровья, мешочком золота и заверением, что они будут устроены должным образом и ни в чём не испытают недостатка.
Миновали край маженвийского хребта, знаменитый своими альпийскими лугами и садами у подножия, а значит, столицы скоро окажутся на расстоянии половины дневного перехода. Именно там нам надлежало остановиться, разбиться по родам войск, привести всё в порядок и ждать распоряжений. Именно в тот день Аше прислала мне свёрток, в котором были аккуратно уложены белоснежная шёлковая рубашка и алый плащ с вытканным на нём золотым ящером. Парадный плащ высшего генштабиста, его полагалось надевать только на крупные околовоенные мероприятия, а после них сразу сдавать.
Война была окончена, но я не чувствовал восторга или хотя бы облегчения. Только тянущую усталость, страстное желание покончить с оставшимися формальностями и хоть немного пожить мирной семейной жизнью. Никакого оживления при мысли о той грандиозной величественной церемонии, в которой мне предстоит принять участие, о той значимой роли, которую я сыграю — ничего. Мне не хотелось чести. Мне хотелось покоя. Только во время стояния на островах Йошемгаля я вдруг осознал, насколько изнемог.
Страшно подумать, что чувствует Аштия, ей-то пришлось в сто раз тяжелее, чем мне.
Мы встали временным лагерем глубокой ночью на том самом расстоянии от Кадалаха, которое нам указали, и как раз успели дважды покормить солдат кашей, дать им подремать, а также проследить, чтоб они должным образом начистили доспехи и ножны мечей (сами клинки проверялись тоже, но выборочно). Приказы, поступившие каждому из командующих отдельно, указывали, как именно распределить свои подразделения, за чьими отрядами двигаться и кого пропускать вперёд в ходе движения к Кадалаху.
Только подумать, как бешено там сейчас кипит подготовка! С ума сойти, сколько нужно всего сделать перед таким ответственным мероприятием! Впрочем, это не моя забота. Все солдаты в наличии? Все. Всё готово? Всё. Ну, хоть это хорошо.
В виду Кадалаха, где надлежало ожидать начала парада, я устроил краткий смотр своим бойцам. Их было всего-то пять тысяч шестьсот, и я мог себе это позволить. Захоти командующий пехотными войсками учинить что-то подобное, у него б не получилось, либо же потребовало бы очень много времени. А так я смог худо-бедно окинуть всех зорким оком, распорядился, чтоб первые ряды заняли те две сотни, с которыми я начинал.
Следом за ними — тоже опытные бойцы, присоединившиеся к нам давным-давно. Гладиаторы заняли правый и левый фланг, в середину встали остальные. Бабальён Энии я решил и вовсе выделить. Девчонки смотрели весело, держались браво и ничуть не смущались необходимостью подпирать мужиков с тыла. Эти хоть и слабей собратьев-мужчин, но будут рубить строевым шагом с не меньшим задором. Для них участие в параде — огромная честь. Признание. Теперь они знали, что, подобно госпоже Солор, в глазах общества — сами себе хозяйки, могут владеть недвижимостью и вообще чем угодно, участвовать в решении любых вопросов и даже не вступать в брак, если не захочется.
Потом нас накормили и дали перевести дух, набраться сил перед парадом, даже доставили несколько бочек отличного кваса. Мне подвели пластуна под пурпурным седлом, расшитым золотыми ящерами и отделкой золотом на луке. Уже хорошо, что не на лошади трястись. Солнце медленно двигалось к зениту, жаря от души. С того места, где мы стояли, был виден Кадалах, разукрашенный флагами и цветами. Цветов в городе, наверное, огромное количество. И горожане вот-вот посыплются на улицы. Скоро начнётся. Неужели я волнуюсь? Похоже на то. С ума сойти! Значит, прихожу в себя. Может, даже успею получить удовольствие от участия. В конце концов, ведь меня тут будут чествовать по-особому. Хоть и не только меня. Но такое случается лишь однажды в жизни.
В отдалении заревели трубы. Начинается. Я опёрся коленом о седло и поднялся повыше. Да, пехота пришла в движение, за ней последует конница и половина подразделений боевых ящеров. Потом мы. Ждать придётся не так долго, как можно было бы предположить, созерцая это необозримое пространство, забитое войсками. Что-то стискивается в груди, будто от страха. А если оплошаю? Правда, мне всё разъяснили, но ведь ни одной репетиции не было! В Империи не принято, но лучше б как в СССР — вот уж где знали толк в подготовке к зрелищам!
Массы пехоты втягивались в широко распахнутые ворота, следом текла конница. Пошли ящеры. Нам пока не машут. Ну да, новый род войск, надо дать магам время развернуться со своими фейерверками. Оглянувшись, я посмотрел на стиснувшиеся ряды своих бойцов, с которыми прошёл обе войны, так много повидал, и крикнул неожиданно для себя самого:
— Солдаты! Бойцы! Спецназ! Эта война дала нам возможность показать себя и сделала нас настоящими мастерами своего дела! Никто не устоит против нас! Покажем простому люду, что он не зря нас кормит. Покажем себя настоящей силой, которая защищает обывателей от любой опасности! Вы герои, вы выиграли эту войну!
Мне ответили единым восторженным воплем. Они тоже здорово волновались, и им всё равно было, что именно произносит командир. Главное, чтоб произнёс сильным уверенным тоном, жёстко взял в кулак общее внимание, остальное — фигня. Это всегда успокаивает.
Кажется, мне всё удалось. Правда, теперь сильнее нервничаю я. Вроде как взял на себя общую ответственность, и теперь буду за всех отдуваться, если вдруг что пойдёт не так. Но это честно. Ведь меня окружает общий почёт, и все достижения спецназа относят на мой счёт. Бойцы уже своими достижениями вознесли меня на головокружительные высоты. Теперь пришла пора их отблагодарить.
Вот и нам знак. Я тронул пластуна с места. Мы двигались в коридоре войск: справа гвардия, слева тяжёлая пехота. Вон и Раджеф. Махнул бы ему, если б было можно. Мой ящер перебирал лапами величаво и без излишней спешки — мои ребята без труда успеют за ним. И, поскольку моё средство передвижения покладисто держало нужный темп, я решился оглядеться.
Больше всего меня поразили, конечно, городские стены, вызвавшие у меня сейчас единственную ассоциацию: вполне себе готовая к штурму крепость. А всё потому, что меж зубцов и на стрелковых галереях было полно народу. Зеваки, разумеется. У местных жителей, несмотря на войну и городские беспорядки, маловато развлечений.
Стоило миновать ворота, как в глаза ударила слепящая роскошь приукрашенной к параду столицы. Если город и испытал на себе тяготы войны, если здесь и происходили уличные бои, то дома либо благополучно устояли, либо же их успели привести в порядок. Стены украшали флаги с символами императора, армии, отдельных графств, а то и просто атласные переливчатые полотна. И огромное количество цветов. Столько цветов разом я видел лишь однажды — в тот день, когда удостоился сразу двух наград от его величества. Для полного сходства недоставало только танцовщиц.
Впрочем, я поторопился: вон и танцовщицы. В руках у половины — длинные полосы ткани, другие искусно манипулируют огромными веерами, напоминающими диск Главнокомандующего. Никогда не думал, что колонны войск можно так гармонично сопровождать рядами полуодетых красоток, танцующих на ходу. Теперь главное не прилипнуть взглядом к чьим-нибудь округлым бёдрам или великолепному бюсту, соблазнительно подобранному узорчатой лентой… Стоп! Взгляд прочь, а то и с пластуна навернуться недолго!
Воздух был насыщен белыми и розовыми лепестками, мелкими, словно цветки сирени. Они кружили, будто первый снег, тёплый и ароматный, ласковый, как здешняя ранняя весна, и превращали окружающую роскошь и великолепие одной из трёх имперских столиц в волшебный мир, дышащий красотой. Иногда так чувствуешь себя в вишнёвых садах в пору цветения, но сейчас ведь не тот сезон. Магия? Усилия тысяч людей? А мне-то не всё ли равно? Всё равно. Можно просто любоваться.
Пластун величаво топал по брусчатке, за моей спиной ряды моих бойцов рубили почти правильным строевым шагом, и наше движение сопровождал не только звучный рёв труб, приятный уху, даже будоражащий, но и гул толпы. И не надоедает же им кричать! С высоты седла я мог полюбоваться и публикой, запрудившей обочины, но не переступавшей той условной невидимой черты, которая каким-то образом определялась в ходе шествий на любом имперском празднике.
Особенно приятно было посмотреть на женщин, конечно. Давненько я уже не видел нарядных, ладных, холёных дам. А тут-то какие милые, и как радостно и восторженно приветствуют нас! Молоденьких тоже предостаточно, каждая закутана в яркие узорные ткани, такие тонкие, что даже множество слоёв не может скрыть изящество их фигур. Но мне следует держать морду кирпичом и ни на что не отвлекаться.
Вступили и другие трубы, тоже звучные, с густым низким вибрирующим звуком. Площадь развернулась перед глазами — огромная, пожалуй, не у  же Красной в Москве. Я помнил эту площадь и уже бывал здесь, помнил великолепные храмы, посвящённые трём основным богам имперского Пантеона, а также императорский дворец и огромную парадную лестницу, на которой его величество появлялся в ходе всех официальных мероприятий. Видимо, и теперь именно по этим ступеням Аштии предстоит подняться к законному утверждению своей прежней власти.
Площадь поразила меня. Вот уж где постарались на славу. Огромные арки, увитые зеленью и цветами — целыми кустами цветов, лентами и флагами, встретили нас на входе на площадь, а также предваряли подступы к лестнице. Да и сама лестница больше не пустовала — вот уж где хватало ярких пятен. Это, видимо, вся наличествующая аристократия. Наверное, когда подойдём поближе, разгляжу и самого государя. Он должен быть весь в золотой парче и будет выделяться на общем фоне, как драгоценность на бархатной алой подкладке футляра.
Вот и приветственный фейерверк. Он не был шумным, но разноцветное пламя, в мгновение ока насытившее воздух над площадью, засияло ярче, чем десяток обычных фейерверков. Красота была такая, что она, пожалуй, начинала пугать. По сравнению с величием магического зрелища померкла бы и прелесть многоцветного восхода. А может, мне так казалось потому, что я находился прямо перед ним.
Но неважно. Чествование оказалось кратковременным, и с тем большим энтузиазмом его приветствовала публика, теснившаяся по краям площади. Здесь присутствовали более богатые и родовитые горожане, а потому женщины выглядели ещё нежнее и изысканнее. И смотрели ещё восторженнее. В свете их взглядов хотелось купаться до бесконечности.
Здесь я покинул седло, и мой адъютант повёл пресмыкающееся в сторону. Теперь мне предстояло шагать точно так же, как и моим бойцам. Да запросто! Промаршируем, сколько положено.
Отсюда я уже мог разглядеть Аштию Солор — она стояла на площадке, укреплённой на спине огромного ящера. Её тоже без труда можно было отличить от окруживших её военных, она не в доспехе, а в пышном алом одеянии с ярко-золотой, блистающей на солнце каймой. Именно на неё я посмотрел, когда остановился сам и остановил свой отряд. Теперь мне надлежало поприветствовать императора (вон он сидит, солнце так и играет на золотых складках его одежд), но проще было проделать все обязательные действия, разглядывая более близкую Аштию.
Она малозаметно кивнула мне, и дальше мой отряд предстояло вести Аканшу, а мне — присоединиться к другим высшим командирам, стоявшим у боков ящера. Следом за спецназом на площадь уже вступила гвардия — и пехота, и конница. Отряды вёл Раджеф Актанта. Через время, когда отсалютовал его величеству и своей супруге, он встал рядом со мной. Дальше по брусчатке загрохотали сапогами маги и артиллеристы — орудия, видимо, стояли там, где стояли, демонстрировать боевую технику на парадах в Империи пока не вошло в моду. Появление же самих артиллеристов тоже предварил чудесный многоцветный фейерверк, которым теперь я смог спокойно насладиться.
Дело движется к завершению. Дальше будет тяжёлая пехота, неповоротливая, но всесокрушающая, которая тащит на себе столь мощные доспехи, что её даже не стали вынуждать маршировать через полстолицы — довезли на транспортных пресмыкающихся почти к самой площади. Танцовщиц с шарфами сменили танцовщицы с цветочными гирляндами. К окончанию танца эти гирлянды повиснут на щитах пехотинцев и шеях тяжёлых боевых ящеров, замыкающих пехотный строй. Сейчас эти ящеры напоминают бронемашины, облепленные десантом: они везут стрелковые взводы.
Аше подняла руки, приветствуя последние парадные ряды. Войско ответило этому жесту тремя звучными выкриками, являвшимися эквивалентом «служу Советскому Союзу» и «ура», а заодно гимном местному Богу войны и воинской славы. Громыхнуло оружие — кто мог, ударил о край щита, остальные — о землю или щитки ящеров. Громыхание предварило затишье — все остановились, замолчали, даже публика присмирела и прекратила махать руками. Густой и низкий звук труб как-то по-новому заструился по площади.
Взмахнув длинным подолом алого одеяния, госпожа Солор сошла со спины ящера на ступени огромной лестницы. Стала без спешки подниматься по ним. Оглянувшись, я почти с замиранием сердца следил, встанет ли государь ей навстречу, и когда именно он это сделает. Трудно поверить, что теперь он может отказаться вручить её светлости золотой диск — но мало ли что бывает на свете! Теперь, когда краткий жест его величества должен был увенчать всю Гражданскую войну, он приобретал особенную значимость.
Госпожа Солор преклонила колени на одной из верхних ступеней — именно там, где надлежало. К тому моменту правитель давно уже поднялся с трона и, сделав ей приглашающий жест, поднял над головой женщины диск. Его сияние словно бы увенчало Аштию на этот краткий миг. Она поднялась, и в её ладонь легла привычная рукоять символа власти, долгие годы передававшегося из руки в руку в семье Солор. Наверное, я даже способен представить, что именно сейчас чувствует Аше. И я был искренне рад за неё.
Когда же её светлость развернулась к площади, войскам и публике, поднимая над головой золотой символ власти, мой голос потонул в общем вопле ликования и приветствия. Но это ничего. Главное, что всё завершилось так счастливо.
Главное, что это — конец войне.

По окончании парада пиршество ждало не только высший командный состав и высших чиновников его величества, но и всех солдат, и всех горожан. Правда, пировали все в разных местах и в разных условиях. Бойцам, например, предстоит угощаться в две смены и практически безалкогольно. Горожанам накроют столы прямо на улицах. А таким шишкам, как я, предстоит принять приглашение его величества.
Доспехи теперь можно было снять. Хорошо, что мне есть во что нарядиться для такого пира. Собственно, само пиршество меня интересовало мало, как и честь, и даже возможность полакомиться яствами, подобных которым нигде больше дегустировать не приходилось. Откровенно говоря, я охотнее занялся бы поисками своего дома или подыскал бы комнату в гостинице. Но уже достаточно обжился здесь, чтоб понимать — такое немыслимо. Пренебречь приглашением государя — запредельная наглость и оскорбление, хоть его величество наверняка меня не помнит и даже не узнает о моём пренебрежении.
Зато другие узнают. Подкладывать такую свинью Аштии будет верхом неблагодарности.
И я, разумеется, отправился. Я без труда нацепил на лицо блаженную мину, раскланивался с генштабистами и чиновниками, из которых не знал почти никого. За столом мне вновь пришлось сидеть рядом с Раджефом, и нам нашлось о чём поговорить. Этот человек нравился мне всё больше и больше. Усталость, конечно, с настойчивостью давала о себе знать, но во время военных действий бывало и похуже. Да, теперь терпеть оказалось труднее именно потому, что обстановка в большей степени располагала к мыслям об отдыхе.
— Такое бывает лишь однажды в жизни, — подбодрил я себя, осторожно беря вилочкой с блюда кусок какого-то мясного деликатеса. — Такой триумф.
— Тебе предстоит ещё множество побед, — ответил Раджеф. — Например, войну в Солиаре придётся начинать и вести по новой. Солиар — это демонический мир, откуда нас сорвала гражданская война.
— Да, я понял. Значит, опять туда? Что ж… Повоюем. Правда, госпоже Солор придётся придумывать новые хитрые способы захвата тамошних крепостей.
— Штаб что-нибудь изобретёт.
— Уверен. И я даже знаю, к чему можно будет приложить спецназ…
Мы увлеклись обсуждением грядущих боевых операций, и я далеко не сразу заметил, что к нашему участку стола подошла её светлость.
— Как вижу, мужчины все в своей стихии? — улыбнулась она. — Можно хоть ненадолго насладиться моментом победы и забыть о неизбежности грядущих битв.
— Думаю, проникнусь уникальностью этого момента через пару-тройку дней. Когда переведу дух, — пошутил я.
— Понимаю. Все устали. — Аштия добродушно усмехнулась. — Но, боюсь, ближайшие дни нам предстоит работа. И отдыхать придётся между делом. Строить новый мир почти так же трудно, как одержать победу в последнем отчаянном бою.
— Согласен.
— Серт, я хочу побеседовать с тобой после пиршества. Буду ждать тебя в моём дворце. Уже распорядилась, чтоб тебе подали одного из моих пластунов.
— Откровенно говоря, я сам рассчитывал на аудиенцию у госпожи Главнокомандующей, — сказал, улыбаясь, Раджеф.
— Надеюсь, у нас будет достаточно времени в будущем, чтоб решить все вопросы, — ответила ему Аштия. Любезно, но так, как могла бы ответить и мне. Особенности их отношений поражали меня. По крайней мере, на людях они держались просто как хорошие знакомые. Но, может быть, это и правильно? Наверняка правильно.
— В таком случае, надеюсь завтра иметь возможность обсудить некоторые важные дела.
— Хорошо, с тобой завтра. Серт?
— Обязательно буду.
И мы с Раджефом вернулись к беседам с собратьями-военными и к новой порции угощений, только что поданных на столы. Роскошь императорских приёмов я и раньше уже имел возможность оценить, и теперь не столько лакомился, сколько любовался. Трудно представить, сколько же труда может стоить поварам возведение таких причудливых башен из закусок и такое их тщательное украшение. Неужели этим занимаются те же люди, что и готовят яства? Проще предположить, что на императорской кухне для декорирования блюд существуют специальные мастера.
Были и зрелища. Не думал, что однажды наступит момент, когда танцы в исполнении прелестнейших женщин будут так мало занимать меня. И что общение с тем же Ниршавом покажется скорее обязанностью, чем радостью. Но теперь мне хотелось поскорее узнать, что хочет сказать мне Аштия — и отдыхать. Ещё ведь надо бы убедиться, что тесть и тёща с шурьями устроены как надо… Потом. Подождёт до завтра. Я им много денег дал, не пропадут.
В особняке Солор мне первым делом поднесли воду для умывания. Это оказалось очень кстати — холодная вода освежила меня, как и холодный напиток в серебряном кубке, обтянутом хрупкой водяной сеточкой. За столиком в кабинете Аштии меня ждали только лёгкие закуски. Да и те, пожалуй, были лишними. Она, осунувшаяся, но довольная, сама однако налегала на кусочки фаршированных перепелов. Видимо, пиршество для неё превратилось в череду важных бесед, и нормально поесть не удалось.
— Как твои дети? Как дочка?
— Прекрасно. Кормилица пришлась ей по вкусу, так что эта проблема решилась к общему удобству. Кроме того, её судьба уже решилась. — Женщина улыбнулась. — Ты знаешь, через пять дней после рождения Джайды его величество обратился ко мне с брачным предложением.
— Да? — Если бы волосы умели вставать дыбом, они наверняка сделали бы это. Неужели правитель всё-таки решился признаться госпоже Солор в своих чувствах? Неужели она собирается разводиться с Раджефом? Потому и была с ним так холодна?
— Да. Государь сообщил, что желает вступить в брак с моей дочерью, когда она достигнет соответствующего возраста.
— А-а-а… Вот что… Ну, так я поздравляю тебя! Это действительно прекрасная новость!
— Да, ты прав. Надеюсь, моя дочь счастливо вступит в брак и сможет благополучно построить отношения со своим супругом. Что она должным образом сумеет выполнять свои обязанности. Но это ещё вопрос отдалённого будущего. До этого ещё нужно дожить. В конце концов, государь может не найти общего языка с Джайдой. Но я, конечно, очень польщена самим фактом такого предложения.
— Ещё бы! Понимаю.
— Касательно тебя. Через два дня произойдёт церемония вручения первого знамени. Всего в этом году государь планирует поднять восемь новых стягов. Восемь верных слуг его величества станут основателями новых аристократических фамилий высших ступеней. Ты станешь последним из этих восьми. Если порядок церемоний не изменят.
— Я?
— Да, поздравляю тебя. Очень рада, что эту честь государь окажет тебе одним из первых, уже в этом году. Сообщить, какая именно область станет вотчиной твоей семьи, я не могу, да и никто тебе этого заранее не сообщит. Ты узнаешь это лишь на самой церемонии. Видишь ли, подобные решения его величества не обсуждаются и не оспариваются, ни по какому основанию. Даже если ты, например, сочтёшь себя недостойным, или возникнут какие-то иные возражения. Неважно. Не тебе и не мне спорить с его величеством.
— Конечно. Я понимаю. И буду рад всему, что получу, на любом месте постараюсь трудиться наилучшим образом.
— Не сомневаюсь. — Аштия улыбнулась. — Попробуй перепела с фрикадельками. Мой повар очень удачно их готовит.
— Спасибо, больше ни крошки. Наелся до отвала.
— Ну, как хочешь… Жаль, что твою супругу, как и многих моих людей, не успели доставить к параду. Но, думаю, они прибудут никак не позже, чем через три дня. Мне сообщили, что корабль из Солор прибыл в Избар, а оттуда до столиц их доставят транспортные пластуны, очень быстро. Серт, ты должен решить сейчас, желаешь ли, чтоб твоя жена участвовала в церемонии или нет.
— Поясни, в чём разница.
— Охотно поясню. Если твоя супруга примет участие в церемонии в качестве твоей жены, она точно так же, как и ты, станет аристократкой, и в дальнейшем ваш развод станет невозможным. Если же нет, то она останется дочерью угольщика из округа Мурмий, и…
— Разумеется, я хочу, чтоб она приняла участие в церемонии! Что тут вообще обсуждать?!
— Мне радостно это слышать. Поверь, я могу лишь больше уважать тебя, видя такое постоянство. Я хочу поздравить вас обоих с таким значительным изменением вашей судьбы, поэтому попрошу принять от меня в подарок наряды для грядущей церемонии.
— Спасибо. Огромное тебе спасибо, Аше. Я ведь понимаю, кому именно обязан всем этим.
— Не только моей помощи, но и своим талантам. И кстати… Давно хотела тебя спросить… Как твоё имя? Каким оно было изначально, до того, как его величество тебя поименовал?
— Самое время наконец познакомиться? — Я не удержался от смеха. Отчасти это был смех облегчения, смех радости, даже восторга. Чувства, в один миг оглушившие меня, жаждали выхода. Хотя бы такого.
— Пожалуй. — Она тоже смеялась.
— Меня зовут Сергей. Сергей.
— Се  рге…
— Сергей!
— Сергеи  и…
— Нет. Ладно. Пусть будет Серге. Жена вообще зовёт меня Се  реж.
— По мне, так Серге Серт звучит намного лучше. Имей в виду, что твоим семейным знаком станет именно то имя, которое дал тебе государь. Серт. Вот так это будет выглядеть. — Аше придвинула к себе деревянную табличку и изобразила странную загогулину. — Помнишь мой стяг? Именно этот знак будет вышит на твоём знамени.
— Мне надо будет к церемонии выучиться это рисовать?
— Нет, конечно. И вообще тебе ни о чем не надо беспокоиться. Всё, от стяга и печати до браслетов для тебя и твоей жены будет изготовлено за счёт казны. Потом область будет пять лет платить особый налог. Но это я тебе потом растолкую.
— Спасибо. Конечно, я понимаю.
— На церемонии, которая состоится через два дня, ты тоже можешь присутствовать. Желательно, чтоб присутствовал.
— Кому будет вручаться знамя?
— Абареху. Потому завтра он вступает в брак со своей избранницей. Насколько я знаю, о предстоящей свадьбе и о том, кто именно счастливая невеста, ты в курсе.
— Да. Абарех просил у меня руки Оэфии Паль Малеш. Чем несказанно изумил.
— Ты уже должен был привыкнуть к нашим традициям, друг мой. Абарех просил передать тебе приглашение на его свадьбу. Как представителю семьи невесты. За неимением этой самой семьи. Я тоже приглашена. Не проигнорируй.
— Как понимаю, Абареху вместе с будущей супругой предстоит вступить во владение Рохшадером.
Госпожа Солор усмехнулась.
— Об этом никто не должен знать, потому сей вопрос мы с тобой не обсуждаем. Делаем вид, будто ничего не знаем.
— Меня только одно жутко интересует — Абарех получит от государя какое-то фамильное имя? И Рохшадер перестанет быть Рохшадером?
— Нет. Ладно уж, любопытный. Снизойду до твоего невежества, но мы с тобой ни о чём таком не говорили!
— Точно, не говорили!
— Поскольку у Абареха, как у выходца из демонического мира, нет и не могло быть фамильного имени, которое по имперским традициям надлежит уважать, он примет себе таковое по имени области. И Рохшадер останется Рохшадером.
— Рохшадеру повезло.
— Не только Рохшадеру. Но и Жастенхаду. Стениш, тоже выходец из демонического мира, через четыре дня вступает в брак с Радвиш Ачейи, сестрой небезызвестной тебе Шехмин, и примет не только стяг, но и родовое имя Жастенхада. Вроде бы кроме него и Абареха его величество планирует вручить стяг и браслеты аристократа ещё одному своему сподвижнику-полукровке, но кому именно, ещё решается. А остальным областям в этом смысле не повезло. Ну иди. Я вижу, как ты вымотан, и удерживать тебя больше не стану. Твой особняк в порядке, хоть и был слегка потрёпан. Но несколько комнат там вроде бы привели в порядок. О благополучном прибытии туда родственников твоей супруги я тоже извещена. Всё в порядке.
— Спасибо.
Я на мгновение стиснул её пальцы. Рука у Аштии была такой хрупкой, но при этом такой могущественной! Было нечто потрясающее в том, чтобы ощущать в своей ладони тоненькие пальцы женщины, способной столь на многое в масштабах целой Империи. Когда-то её облик вызывал у меня одно только раздражение, а сейчас я был счастлив, что когда-то она вынудила меня стать частью механизма под названием армия.
Всё ведь повернулось к лучшему…
В свой особняк я попал лишь ближе к рассвету, времени на сон осталось совсем немного, но нужно было хоть по дому пройтись. М-да, похоже, тут здорово пошарилась разбушевавшаяся городская молодёжь. Хорошо, что не сожгли ничего. Панели и врезанная мебель на месте. Порядок тут явно наводили мужские, а не женские руки: есть нюансы, которые я уже способен заметить. Значит, мой адъютант сделал всё, что мог — привёл солдат, проследил за выполнением… В доме пахло кашей и жареным мясом — хорошо хоть, что родственники жены голодными не остались.
Боец, встретивший меня у двери, доложил, что Нишант и его семейство спят в комнатах для прислуги, потому что они сохранились в наилучшем состоянии, если не считать супружеской спальни, но в нашу с Моресной комнату их бы никто не пустил. Да они бы и сами не пошли. Супружеское ложе — это святое, особенно для тестя с тёщей.
— Их покормили, как понимаю.
— Разумеется. Снабдили всем необходимым.
— Отлично. Мне воды и одеяло. И разбудить через четыре часа.
— Слушаю.
— Мне подготовь свежую рубашку. И сапоги начисть.
— Слушаю. Будет сделано. Еды?
— Нет уж, сыт. Благодарю.
В постель я повалился, деревенея, не замечая даже, есть ли на ней бельё или подушки. И осознал, что супружеское ложе убрано, как положено, лишь после пробуждения. Ничего, мне приходилось бывать без сна намного больше, а уж четырёх часов мне пока хватит. И даже будут силы и задор повеселиться на свадьбе, к которой я имею отдалённое отношение. Это ж у меня Абарех просил руки Оэфии. Надо будет её поздравить и что-нибудь подарить. Я велел солдату принести мои сумки, зарылся в сувениры, накупленные на архипелаге, и остановил выбор на набитой разноцветным жемчугом огромной резной перламутровой чаше, сделанной из красивой раковины.
Интересно, сколько жемчуга я успел там накупить? Уж килограммчик-то будет?
Судя по тому, как выглядела на торжестве Оэфия, она не имела ровным счётом ничего против этого брака. Да, на своего жениха она смотрела не так, как могла бы Джульетта любоваться лицом Ромео, но в их взглядах я вдруг увидел единство. Ребята на одной волне, а это, пожалуй, самое важное при построении отношений. Будущая леди Рохшадер может быть очень счастлива со своим лордом.
Мой подарок среди других выглядел очень даже солидно. Правда, пара несколько удивилась, когда я преподнёс его им обоим — в Империи было принято иначе. Но никто не напрягся и не оскорбился, вот что главное.
Правда, я лишь с опозданием понял, почему. Вручение знамени семейству, а не одному только будущему лорду, привязывало к земле и статусу не только его, но и её. Что бы там в будущем у них ни получилось, Оэфия останется составной частью семейства властителей Рохшадера. Потом Абарех сможет жениться ещё хоть сотню раз, но все последующие жёны будут всего лишь жёнами лорда. Госпожой Рохшадер останется только одна из них — первая. Оэфия. До самой своей смерти.
Теперь мне стали понятны пояснения Аштии, касавшиеся будущего Моресны. Что ж, даст бог, после церемонии моя жена наконец-то успокоится и поймёт — никогда я её не брошу. Ни на кого другого не променяю.
Оэфия и Абарех прекрасно смотрелись рядом как в день свадьбы, так и на следующий день, когда для них забросали цветами главный проспект Кадалаха и воздвигли очередную арку на входе на площадь. Туда меня не допустили, на площади присутствовали только представители знати. Можно было, конечно, забраться на крышу, меня-то наверняка бы пустили, но я не стал. Да ладно… Вскоре мне предстоит узнать, что там происходит, на собственном опыте. Подожду, а пока подготовлю дом к прибытию жены.
Или хотя бы просто отосплюсь.
Через день стяг был вручен Раджефу Акшанта. Кажется, добрая половина Империи замерла в замешательстве и шоке, узнав о решении государя на его счёт. Его величество передал главе своей личной гвардии стяг Атейлера. И теперь огромное графство, бывшее вотчиной второго претендента на престол, получило новое название. Атейлер превратился в Акшанта.
Я был от души счастлив за него. Вот уж кто заслужил этой чести! Новоиспечённое графство Акшанта по-прежнему давало аристократической семье, ею владеющей, статус никак не ниже третьей ступени. Так что Раджеф теперь по положению равен супруге.
Разумеется, госпожа Солор пожелала отпраздновать это событие. На приём, устроенный ею, я был приглашён. Но чуть погодя она сама предложила мне не приходить, если неохота. Мы отлично поняли друг друга. Ей не приходило в голову обидеться, мне — напридумывать лишнего. Просто её светлость давала мне возможность перевести дух в череде празднеств и приёмов, и уделить внимание жене. Её как раз привезли.
— Кстати, тебе тоже придётся давать приём. Пришлю к тебе своих слуг, пусть твоя жена проконтролирует их усилия, — сказала Аштия. — И поваров тоже. Его величество тоже будет на празднике. Имей в виду.
— Чёрт! Не представляю, как надо принимать в гостях императора!
— Привыкнешь. Всё нормально. Мои слуги всё у тебя подготовят, всё сделают. И необходимую мишуру доставят. Твоей жене только и нужно будет, что проследить за работой.
— Спасибо тебе. Огромное.
— Да оставь! — Она улыбнулась. — Я ведь тебя вытащила на вершину. Теперь помогу здесь адаптироваться.
Когда я встретил супругу у особняка Солор, мне показалось, что она изменилась. В чём именно — не понял, но какая разница? Задумчивая, смущённая, встревоженная, но какая же красивая, господи! Какая она красивая! Жена была закутана в покрывало, расшитое янтарём — одно из тех, которые я подарил, на нежной шейке — нитка жемчуга. Подарки приняты, сразу видно. Я обнял её и прижал к себе, не особенно-то волнуясь, видит нас кто-нибудь или нет.
Моресна затрепыхалась.
— Что ты делаешь? Вокруг… люди…
— Фу, ну что это такое, даже жену на улице не обнимешь. Забирайся в экипаж. Ничего карета, да? Госпожа Солор одолжила. Поехали домой. Там полный развал и кошмар, но помимо того — ещё твои родители и братья.
— Они здесь? Они живы?
— Живы и здоровы. И конечно хотят встретиться с тобой. Я сниму им дом или хотя бы этаж в ближайшие пару дней. У нас им нельзя долго оставаться. Обстоятельства.
— Конечно, как скажешь. Спасибо, что позаботился о них.
— Как же иначе? Мы ведь родственники.
— Ты всё ещё… Мне сказали, ты… Ты будешь разводиться со мной?
— Ты с дуба рухнула, любимая? Какой развод? Господи, ты меня своей мнительностью уже достала! Через несколько дней будет церемония вручения знамени. Ты будешь на этой церемонии вместе со мной. Если не ошибаюсь, это свяжет нас навсегда. Так что если моя рожа или моё поведение выводит тебя из себя — скажи сразу!
Моресна посмотрела на меня почти с ужасом. Наверное, я здорово испугал её и сбил с толку, но меня уже понесло. Сейчас, когда жизнь столь круто и столь стремительно менялась, эйфория не только в смехе хотела найти выход. Мы с Моресной были женаты уже не один год, но отношения наши до сих пор оставались странными. Неопределёнными. И сейчас этой неопределённости хотелось положить конец любой ценой. Пусть даже это нанесёт удар по моей устоявшейся и такой вожделенной мирной жизни — плевать, всё равно надо объясниться.
— Так, я знаю, что я кошмарный и мерзкий. Что я постоянно вывожу тебя из себя, оскорбляю и даже не замечаю этого. Всё из-за того, что родился в другом мире, но от этого ж не легче, да? Что к моим выходкам и моим закидонам невозможно привыкнуть. Реши сейчас, вот прямо сейчас — нужно ли тебе это? Хочешь ли ты всю жизнь прожить с таким типом, как я? Если нет, я не обижусь и отпущу тебя, дам денег. Много денег. Тебе и твоей семье хватит на всю жизнь. Ну? Решай сейчас.
— Ты хочешь со мной развестись?
— Я не хочу с тобой разводиться. Я хочу пройти с тобой через эту церемонию, хочу, чтобы мы оба стали аристократами прямо до мозга костей и жили потом долгие годы счастливо и в полной гармонии. Хочу, чтоб ты привыкла к моим выходкам и терпела меня дальше. Всю жизнь. Но я не хочу, чтоб ты мучилась. Если ты не хочешь, я настаивать не буду.
— Я хочу. Хочу. Правда. Ты действительно ужасный. — Моресна вдруг улыбнулась, хотя я ждал её слёз. Ничего я в женщинах не понимаю. — Просто ужасный. Многие твои поступки и твоё обращение иногда трудно переносить. Ты на самом деле очень часто меня оскорблял. Но я уже как-то привыкла. И верю, что во всём виновато твоё происхождение, а не злость. Если обещаешь, что станешь уважать семейные традиции Империи и попытаешься привыкнуть к ним, то у нас всё получится.
— Я тебе обещаю. Обещаю привыкнуть. Обещаю учиться и следовать твоим советам в вопросах организации семейных отношений. Договорились?
— Договорились. — Супруга внимательно оглядела меня. — Рубашка поглажена плохо. Кто старался?
— Мой адъютант.
— Ну, собственно, что ещё можно ожидать от мужчины. Едем. Я поглажу так, как положено. А твоя демоница постирает другие. Уже научилась. Я прихватила её с собой.
— Как она себя вела?
— Вполне нормально. Разок попробовала показать характер, но я попросила о помощи одну из распорядительниц замка Солор. Одной порки оказалось вполне достаточно.
— Я ей ещё зубы вышибу!
— Ну зачем же? — искренне удивилась Моресна. — Если вдруг что, я справлюсь сама.
— Тебе придётся справляться ещё с кучей слуг. Их пришлют из особняка Солор, чтоб привести дом в порядок.
— Со слугами из знатных домов одно удовольствие иметь дело. Они отлично знают свою работу, достаточно лишь сказать, что нужно сделать, а как, сообразят сами.
— Ты изменилась. Стала увереннее. Привыкла распоряжаться. Тебе, кстати, это очень идёт.
— В Солор я помогала одной из распорядительниц. Заодно набралась опыта. Смогу работать экономкой, если вдруг что.
— Главное, ты без труда сможешь взять в руки дом. Большой дом. Я получу титул, земли — и нужно будет налаживать не только жизнь владения. Но и дела в нашем семейном гнезде. — Я приобнял её за талию. — Это ведь будет твоей заботой. Так что твой опыт очень пригодится. А кроме того… Как насчёт детей? Теперь-то уже можно будет их завести. После того, как мы оба получим титул, благополучие наших чад уже будет определено и подкреплено. Что скажешь? Столько детей, сколько захочется.
— Я всё поняла. — Моресна загадочно улыбалась. — Поняла.
Меня удивило то, что в особняке она первым делом кинулась на кухню, потом в спальню, и лишь после этого — в комнаты родителей. Искренность её радости от встречи с отцом и матерью не вызывала ни малейших сомнений. Впрочем, возможно, тут дело в имперском менталитете. Может, именно так здесь принято себя вести хорошим жёнам? К тому же от меня она уже узнала, что родственники её в порядке, потому и не спешила.
Её родители теперь со всем почтением разговаривали не только со мной, но и с нею. Можно подумать, Нишант имел дело не с собственной дочерью, которую в детстве драл за ухо, а со знатной дамой, к которой недавно нанялся на работу. Моресна непринуждённо распоряжалась собственной матерью, изъявившей желание помочь ей на кухне, и всё семейство смотрело на ситуацию как на нечто совершенно естественное.
Мои шурья уже через полчаса таскали на себе мебель, тёща готовила основу для морковного соуса — одного из моих самых любимых, — а тесть попытался вернуть мне мешочек с золотом. Но, когда я отказался забирать, настаивать не стал. И перспективу пожить какое-то время в гостинице или в съёмном домике за пределами городских стен принял чуть ли не с восторгом. Ну да, там его семейство сможет чувствовать себя как дома, а здесь они лишь приживальщики: малоприятно даже для угольщика, оказавшегося в гостях у зятя — крупной штабной шишки.
Тот день, что должен был решить мою судьбу, приближался. Был вновь поднят стяг Жастенхада и Ловисты, переименованной теперь в Урхель, а также Маженвия, господином которого стал ещё один полукровка с таким заковыристым именем, что мне не удалось запомнить его с первого раза. Я с нетерпением ждал, когда объявят имя следующего счастливчика, но узнал его от Аштии.
— Готовься, Серге, — заявила она, приехав ко мне домой на закате того дня, когда была решена судьба Маженвия, и его новый лорд как раз заканчивал праздновать это дело. — У тебя ровно день для этого. Кстати, выгляни наружу. Как тебе красавчики?
— Хороши коняшки.
— Отличный плавный шаг, тебя не растрясёт. Тебе — соловую, твоей супруге — белую.
— Какую мне?
— Соловую. Вон ту, рыжую с роскошной белой гривой. На солнце её шкурка будет светиться, как чистое золото. Тебе на такой перед императором можно будет прогарцевать только однажды в жизни. Послезавтра. А вот мой подарок… Заноси.
Двое слуг втащили огромный сундук, откинули крышку, и сияние магических светильников заиграло на искусной вышивке, на драгоценных тканях и вставках из камней дивной красоты. Моресна ахнула, потянулась к аккуратно уложенным одеяниям, но отдёрнула руки, покосившись на госпожу Солор. Та лишь улыбалась.
— Красота, — оценил я, когда супруга вытащила и развернула первый камзол. — Просто красота.
— Мои мастера постарались.
— Слушай… Это когда ж они начали-то? Столько труда, такую шмотку нельзя сшить за пару дней!
— Они начали год назад, Серге. Я знала, что рано или поздно это платье понадобится. Взгляни на подготовленное для тебя одеяние, Моресна. Тебе нравится?
— Ничего красивее не видела. Просто чудо!
— Надеюсь, ты подберёшь покрывало, подходящее к платью? Или тебе надо помочь?
— Ни к чему, госпожа! — Жена упорхнула и скоро появилась вновь с моим подарком в руках — покрывалом из тонкого паучьего шёлка, вышитым мелким жемчугом. — Вот, хорошо же?!
— Очень хорошо. И не зови меня госпожой, сестра. Ты ведь жена моего названого брата.
И, кивнув мне и Моресне, ушла.
— Неужели это правда? — спросила моя супруга.
Я оглянулся. Она сидела у сундука, прямо на полу, и перебирала покрытую роскошной вышивкой ткань. Зачарованная, умиротворённая красотой и великолепием нарядов. Красивая…
— Конечно, правда. — Я хотел бы привлечь её к себе, посадить на колени, пообниматься, но слуги так и шныряли по дому. Поэтому мне пришлось пойти распоряжаться, чтоб красавцев-коней завели в конюшню и обиходили.
До сознания как-то не доходило, что вот осталось чуть больше суток до того момента, как моё стремление найти тут новый дом и пристойное место в обществе увенчается самой большой удачей, какая только могла выпасть чужаку. Что вот уже меньше суток до этого дня. Что вот уже рассвет этого дня, надо принять ванну и позавтракать, а также ничего не забыть на себя надеть. Проверить, чтоб солового коня заседлали именно тем седлом, каким нужно. Убедиться, что супруга нацепила свои лучшие украшения, но оставила руки без колец и браслетов.
Этот день наконец-то наступил, однако ничего, кроме обеспокоенности, не ощущалось. Поднимаясь в седло, я чувствовал, как сохнет во рту. В это время у меня на родине ещё далеко не все казённые учреждения открывали двери для посетителей, но солнце уже шпарит вовсю. В парадных нарядах, произведениях портновского и вышивального искусства я мгновенно взмок, а таскать их предстояло ещё добрых полдня. Хорошо хоть пешком придётся идти лишь через половину площади. Остальное за меня сделает соловый конёк, на солнце действительно засиявший, будто отлитый из золота.
Двое человек встали к поводьям моего коня. Я сам решал, кто именно это будет, и выбрал Аканша и Альшера. И снова выслушивал бездну благодарностей, не понимая, за что же такое особенное меня благодарят. Коня Моресны тоже должен был вести кто-то, выбранный мною. Поколебавшись, я предложил кандидатуру её третьего брата, того самого, который давно уже служил в армии. По моему поручению его отыскали за каких-нибудь три дня, и ещё день ушёл на то, чтобы доставить моего шурина в столицы. Вот уж кто был по-настоящему изумлён той роли, которую ему предстояло играть.
Впрочем, на восторги родственников мне уже как-то не хватало времени. Надо было позаботиться о парадных нарядах для Альшера и Аканша, отобрать тех младших командиров спецназа, кому предстояло сопровождать меня на церемонии. И, поскольку их число не было особо-то ограничено, я назвал всех. Всех тех, кто живо и безотказно оказывал мне помощь, командовал отрядами, помогал и поддерживал. Всех тех, кого я мог считать перспективными и кого намерен был тянуть за собой к вершинам военной карьеры.
Сейчас, садясь в седло, я оглянулся на них. Все подтянутые, решительные, собранные. Все очень серьёзные. Это моя команда. В будущем именно на них мне предстояло опираться, как Аштия опиралась на созданный ею Генштаб. Надеюсь, я не ошибся ни в ком из них.
— Прошу. — К моему коню подступил молодой офицер в мундире личной императорской охраны. Широким жестом указал в сторону проспекта, откуда всё должно было начаться. — Прошу. Время наступило.
Аканш и Альшер потянули солового коня за узду, и он послушно зашагал. Действительно, очень мягкий шаг, трясёт, но не сильно.
Теперь надо сидеть ровно, морду скроить по всем правилам имперского высокопоставленного чванства, никому не кивать, не отвечать на восторженные вопли и размахивание руками (странно, чему горожане сейчас-то радуются, они ж от моего возвышения никаких выгод не поимеют…), изображать идола. Сразу за мной пристроился конь, везущий Моресну. Если бы не была с головы до ног закутана в шёлк, все бы увидели, какая она красотка… Ну и хорошо, что не видят. Красотка-то моя! Сам буду любоваться.
Город был всё так же украшен, правда, на этот раз лепестки не наполняли воздух. Лепестками отмечают только парад. Зато проспект и примыкающая к нему улица, по которой вели моего коня, был усыпан цветами: алыми и золотистыми. Алый — цвет военных высшего уровня. Золото — цвет власти. Сегодня для меня эти два оттенка сольются. Именно в тот момент, когда я превращусь в аристократа.
Господи, как медленно шагает конь. Солнце всё злее, к полудню будет просто топка. Близится сезон дождей, и светило, наверное, оттягивается на полную накануне грядущего отпуска. Однако мне не легче при мысли о скорых дождях. Господи, сделай так, чтоб государь не отправил меня на дальний юг! Я и здесь-то выживаю с трудом, а каково, например, в Ловисте?! Хорошо, что её поручили Балаху Урхелю. А в Харбе так и ещё круче. Харбу, кстати, пока никому не отдали.
Как же всё-таки красива столица, если любоваться ею с такого ракурса! Особенно когда она подготовлена к мероприятию такого уровня, как парад победы или вручение знамени. На меня горожане сейчас смотрели, как на невиданное редкостное зрелище, и усилия Аштии и её мастеров сделали его ещё ярче. Чужая роскошь всегда щекочет воображение, потому на неё устремлено столько любопытствующих глаз. И в течение нескольких дней обыватели могут сколько заблагорассудится развлекать себя подсчитыванием золота в чужих карманах.
С каждым кварталом зевак становилось всё больше. На крышах тоже было тесно. Кусочек одной из крыш, прилегающих к площади, уже абонирован семейством моей драгоценной жёнушки. В самом деле, не мог же я лишить их такого зрелища! Сегодня их дочь махом взлетит на высоты, о которых не могла бы даже и мечтать. Пусть её родители полюбуются на такой триумф представительницы своего рода.
Вот и арка, потрясающей красоты арка, сплетённая из туи, перевитой ветками белоснежного шиповника и ещё каких-то цветов, издали похожих на сирень, очень похожих. Кстати говоря, Абареха и Раджефа встречали совсем другие арки. Почему именно белый цвет? Что он значит?
Я миновал её под восторженные вопли толпы и низкое вибрирующее пение труб. Здесь начиналась вотчина имперской аристократии… и вооружённых отрядов. Ах да, пять тысяч лучших солдат области, которая сегодня получит нового господина. И офицеры оттуда же. Ох, на эти ряды приятно посмотреть: сияющие доспехи, блистающие щиты, металлические части которых начищены так старательно, что можно смотреться в них, как в зеркало. Кстати говоря, щиты знакомые. Где же я видел эти символы? Я определённо их видел.
Волнение мешало сосредоточиться. Стараясь держать лицо, я оглядывался по сторонам и видел ряды, ряды облачённых в алое с золотом людей, которые сидели на высоко расставленных креслах в окружении своих приближённых в строгих мундирах. Да, Аштия упоминала о том, что при вручении нового стяга должны обязательно присутствовать вся аристократия Империи с чиновничьей и военной верхушкой своих областей. Где-то среди них должен быть Ниршав. Вон он, кстати. Улыбается. И Аштию отлично видно. Её кресло установлено на лестнице, на пять ступеней ниже, чем императорский трон. Вон и Раджеф. Он не рядом с ней, но на одном уровне, выше большинства представителей знати.
Аканшу и Альшеру сделали знак остановиться, и мой конь застыл, встряхивая гривой. Так, если я верно помню пояснения: время спешиваться. Я легко спрыгнул на брусчатку и подошёл, чтоб снять с седла жену. Ей предстояло идти сразу за мной и, конечно, принять некоторое участие в церемонии. А как же иначе?! Все остальные, кто ещё сопровождает меня, будут лишь присутствовать.
В тот момент, когда коней отвели, и я сделал первые шаги в сторону лестницы, солдаты избранных пяти тысяч первый раз громыхнули оружием о щиты. И в этот момент я вспомнил, наконец, где и когда видел эти символы на щитах.
Хрусталь? Это солдаты и офицеры из Хрустального графства, самой северной и самой огромной из всех провинций Империи, или я ошибся? Нет, я не мог ошибиться! Это именно они.
Государь отдаёт мне в лен Хрустальное графство?
От неожиданности я чуть не споткнулся. Нет, останавливаться нельзя, и глазеть нельзя, и рот разевать нельзя. Надо идти.
Я не оглядывался, потому не сразу заметил, что аристократы Империи один за другим поднимаются со своих мест. Не знаю уж, меня или нет они присутствовали вставанием, но волна, прокатившаяся по их рядам, выглядела почти так же величественно, как сделавшие шаг вперёд ровные ряды щитников. Потому, видимо, и встают по очереди, что менее родовитые расположились подальше от лестницы и императора, а более родовитые — ближе, и им можно было лишнюю минуту посидеть. Самым последним поднялся государь, и сделал он это, когда я уже шагнул на первую ступень.
Никто из сопровождавших меня не осмелился даже приблизиться к лестнице. Даже жена.
Я поднимался один.
Дыхание всё-таки перехватило. Я никогда раньше не оказывался настолько в центре внимания. Мне казалось, я вижу только его величество в его золотых одеждах, сверкающих так ярко, что даже больно было смотреть. Этот блеск оживил нечеловеческое лицо. Всё-таки не зря на местных правителей напяливают такой наряд: он, по сути, создаёт из обычного человека или там полудемона — полубожество.
Не доходя четырёх ступеней, я медленно вынул из ножен меч, держа его рукоятью вперёд. Немедленно кто-то, ускользнувший от моего внимания, приблизился сзади, ловко снял с моей перевязи ножны, стянул с меня плащ. Император терпеливо ждал. Я опустился на одно колено и положил клинок — получилось бы, что к его ногам, находись я чуть ближе. Оружие незамедлительно поднял ещё один «кто-то» — должно быть, очередной парень из личной охраны государя.
Мой меч был с поклоном поднесён правителю. Несколько мгновений тот разглядывал оружие. Отличное оружие, кстати! Тот самый клинок, который мне давным-давно подарила Аштия. Его не стыдно показать и его величеству. Не стыдно сделать символом военной мощи знатного семейства, раз уж так повернулась жизнь.
Государь сам вложил меч в новые ножны, окованные золотом, отделанные какими-то искристыми камушками. Передал обратно парню из охраны. Сделал мне знак подняться и подойти. Я никогда ещё не стоял столь близко к императору… Только сидел, и то в полной темноте — не было возможности разглядеть. Ну да, ещё дрался, что опять-таки не располагает к рассматриванию. В который раз меня поразила величавая малоподвижность его лица. В случае с государем это не пугает и не отвращает — просто заставляет вспомнить, что перед тобой отнюдь не обычный человек.
Мне снова не пришлось ничего делать — клинок в новых ножнах был пристёгнут к перевязи чьими-то невидимыми, но умелыми руками. Его величеству поднесли подушку, на которой лежали два широких золотых браслета. Трудно было оторвать от них взгляд, и вовсе не потому, что они оказались как-то по-особенному красивы. Ничего в них не было такого особенного. Разве только одно: такие украшения нельзя купить или отобрать. Они и есть символ власти представителя аристократии, а также его положения.
Правитель своими руками застегнул их на моих запястьях по очереди. Я, уже полноправный представитель имперской знати, поклонился, а потому пропустил жест, по которому над головой был развёрнут новый стяг со схематичным изображением Хрустального графства с моим личным знаком, вышитым поверх.
Да, Хрусталь. Самая северная провинция Империи, которая отныне будет называться иначе.
Теперь мне можно было повернуться к его величеству спиной. Только один раз в жизни — об этом мне тоже рассказали. Я почти ничего не видел: солнце слепило глаза — но зато почувствовал новую волну, прошедшую по рядам аристократии. И понял, что они склоняются передо мной в приветственном поклоне. Все они, от Аштии Солор, самой родовитой из всех, кто ещё остался на вершине, и до самых младших, самых незначительных. Это уже не надо пояснять: да, опять же, единственный раз в моей жизни я встречаю такой знак почёта и уважения. И признания.
Вот и ещё одна подушка с браслетами. Мне предстоит своими руками надеть их супруге. По лестнице я спускался, до жути боясь оступиться и загреметь кубарем, и только об этом способен был думать. Но когда трепещущая Моресна грациозно склонилась передо мной, волна восторга вдруг накрыла меня с головой. Именно в тот момент, когда надевал жене символы её нового положения, я осознал всем своим существом, что означает для меня случившееся. И насколько уникален в нашей с ней жизни этот день.
Триумфом, оказывается, тоже можно захлебнуться. Подав Моресне руку и помогая ей подняться, я ощутил, как трудно вдохнуть полной грудью. Ничего. Сейчас пройдёт. Всё на свете проходит, и минуты триумфа, к сожалению, тоже.
Я поднял голову и взглянул на ряды солдат. Теперь — моих солдат. И, кроме того, моих офицеров — эти заняли передний ряд. Сейчас они поприветствуют своего нового лорда, и я должен кивнуть в ответ. Один раз. Нам ещё предстоит познакомиться, найти общий язык, уладить вопросы с перестановками — ведь моих собственных людей тут тоже хватает, и именно на них я буду опираться в первую очередь.
Но мы всё уладим. Это я твёрдо знал.

Эпилог

Сколько же всё-таки миновало времени? Лет двадцать? Не меньше.
Я начал замечать, что забываю слова русского языка. Я выронил из памяти вкус чёрного хлеба, астраханской селёдки, чипсов и кока-колы. Мне начало присыпать голову почти таким же снегом, который лежит на вершинах хребта Хрустальных врат и зимой серебрит землю северной оконечности моего графства. Пришлось изрядно поднапрячься, чтоб придумать имя для двенадцатого своего сына, родившегося всего-то два года назад. Он уже бегает.
В моей жизни аристократа, по знатности и значимости уступающего лишь немногим, было всякое. Как, впрочем, и в жизни крупного офицера Генштаба, главы спецназа, по сути, создателя этого нового, очень мощного рода войск. С ума сойти, и это я начинал с двухсот человек? Как трудно теперь в это поверить.
Но сейчас, оглядываясь назад, я мог констатировать, что прожил жизнь блестяще. Именно так, как хотел. Много чего достиг, получил всё, чего желал. Даже покой в семье, который не купишь за деньги и не затребуешь лишь на том основании, что ты — аристократ. Даже счастье в семейной жизни, столь же драгоценный дар судьбы. Даже прекрасных детей и верных друзей.
Эту землю, отданную мне двадцать лет назад, я полюбил от всей души. Мне казалось, теперь я уже чувствую её, будто собственное тело.
— Здесь у тебя очень красиво, — сказала Аштия.
Она мало изменилась за прошедшие годы. Да, конечно, время сказывалось, и рубеж в полвека, который она уже переступила, значим в жизни каждой женщины. Но её привлекательность выходила далеко за пределы банальной красоты или юности. В ней куда более, чем двадцать лет назад, чувствовалось подлинное величие самого крупного военного чина и главы самого знатного семейства Империи. Умение соразмерять свой долг со своими правами красит человека.
— Да, очень красиво. Обожаю этот замок.
— А почему не Хрустальный?
— Да как тебе сказать… Он мне ещё тогда не понравился. А этот… — Я похлопал ладонью по камню балюстрады. — Этот мне сразу пришёлся по вкусу.
Ледяной замок — так он назывался, и лишь из-за того, что верхние этажи жилых корпусов крепости были особенно щедро отделаны огромными стёклами, укреплёнными магически — высился несколько севернее Хрустального, на берегу тихого морского залива. Здесь зимой иной раз даже выпадал снег, но по-настоящему холодно не бывало никогда. Конечно, это на мой вкус. Моресна, бывало, мёрзла, но безропотно терпела, тем более что мы с ней жили здесь от силы три месяца в году. Я облюбовал этот замок давным-давно, ещё тогда, когда понял, что не способен спокойно заснуть в стенах Хрустальной крепости даже после того, как она была перестроена и укреплена со стороны хребта.
Ледяной же мне сразу глянулся. Три кольца надёжной обороны лежали на склонах пологого холма, морской залив защищал твердыню с левого фланга, огромное озеро — с правого. Тут было на что опереться и помимо открытой воды. Но дело даже не в безопасности. И даже не в потрясающих пейзажах, открывавшихся с верхних галерей или с террас донжона. Просто нравилось.
Обосновавшись тут, я первым делом всё наладил по своему вкусу. И не только усовершенствовал оборону замка, но и интерьеры изменил. Разумеется, мои усилия коснулись только моих личных покоев: трёх кабинетов, отдельной спальни, библиотеки, оружейной, гардеробной, террасы, где я обедал и беседовал со своими приближёнными и где сейчас стоял вместе с Аштией. Всё остальное осталось таким, каким было, или же таким, каким захотела его сделать моя жена. Второй крупный скандал в нашей жизни произошёл именно тогда, когда Моресна осознала, что ремонтом перечисленных комнат буду руководить я и только я. Она тогда не умчалась к маме (в Империи это было не принято), но дулась очень долго. Почти полгода.
— Я, как всегда, ужасно рад видеть тебя в гостях, Аше. Но если у тебя есть какой-то деловой вопрос, лучше будет обсудить его сейчас. А то скоро Мар позовёт к столу. Она тоже очень рада принимать тебя у нас, опять встала к кухонному столу. Наверное, уже заканчивает готовить свои фирменные соусы.
— Да, я хотела кое-что с тобой обсудить.
— Здесь? — я обвёл рукой густо-зелёные дали. Внизу аккуратными красно-бурыми квадратиками лежали крыши крупного посёлка. С тех пор, как я объявил Ледяной замок резиденцией своей семьи, этот район стал быстро и активно развиваться. Как, впрочем, и те новообжитые области, которые я раздал своим приближённым, едва только государь согласился поднять новые стяги. Первым, конечно, стал Аканш, но им далеко не ограничилось. Сейчас с ходу даже трудно перечислить всех моих людей, которые тоже стали представителями знати.
— Лучше давай войдём внутрь. Ветер холодный.
— Да, понимаю, ты ведь не привычная.
— Ты же северянин. — Женщина улыбалась. — Понимаю, тому, кто может спать в снегу, такой ветерок покажется лишь приятной щекоткой.
— Вроде того. Идём. — Я распахнул перед нею дверь малого кабинета. Стеклянную дверь — когда у мастеров всё-таки получилось, я был на седьмом небе от счастья.
Собственно, много что в моих запросах показалось местным мастерам запредельным. Теперь я с удовольствием продемонстрировал Аштии изогнутый плавным углом стол и мою гордость — довольно точное подобие компьютерного кресла с пружинной спинкой.
— Попробуй-ка… Ну, как тебе?
— Любопытно, — госпожа Солор сперва неуверенно поёрзала на сиденье, видимо, опасаясь потерять равновесие, но потом освоилась. — Очень любопытно.
— Я думал, моего мастера кондратий хватит, когда раз за разом объяснял ему, чего хочу. Два года ушло просто на то, чтобы всё-таки растолковать…
— Что хватит?
— Кондратий… Ну, сердце откажет. От шока.
— А, поняла. Слушай, а мне нравится! Будто в люльке качаешься.
— Если хочешь, можешь заказать такое же, но по своим размерам. Теперь-то на уяснение задачи понадобится меньше чем два года.
— Думаю, не стоит, Серге. В такое кресло сядешь — и не заметишь, как уснёшь. — Аштия с любопытством разглядывала открытые стеллажи для бумаг, шкафы, столик размерами ровно под обеденный поднос. — Но у тебя уютно.
— В приёмной всё по-другому. Посетителям и гостям должно быть комфортно. А здесь я всё сорганизовал под свой вкус. Думал, жена уйдёт — так она обиделась.
— Ты ведь вторгся в границы её ответственности, её дел, её влияния. Хорошо, что она сумела понять.
— Хочешь, прикажу подать что-нибудь? Или сам могу смешать тебе напиток. Сок, вино, сливки — всё есть.
— Лучше ты сам. М-да… Трудное это дело — семейные отношения.
— Разве у тебя были когда-нибудь какие-нибудь разногласия с Раджефом?
— По большей части нет. Он, как и я, отлично умел отделять работу от личных дел. Знаешь, мы могли яростно ругаться на штабном заседании, а сразу после его окончания, оставшись наедине, нежно обниматься. Но и у него были свои… особенности. Мы ведь тоже спорили. Правда, редко. И мягко… Я ужасно скучаю по нему.
Я с трудом отвёл глаза. Аштия вдовела уже почти восемь лет. Раджеф Акшанта погиб на учениях — он находился как раз на той части учебных укреплений, которые накрыло хаотичным артиллерийским залпом вышедшего из строя орудия. Я помнил его похороны. Аше держалась достойно, и едва ли кто по-настоящему понимал, что творилось у неё в душе. Дети Раджефа плакали — тринадцатилетний Мирхат, двенадцатилетняя Джайда и шестилетняя Кареоя. А их мать не проронила ни слезинки. Но зачастую безмолвное горе куда тягостнее.
— Жаль, что так случилось.
— Да. Ты уже выражал мне своё соболезнование. Многократно. И что сейчас по-настоящему обескураживает меня, так это… То, что сейчас Раджеф едва ли разделил бы мои чувства. У него был свой взгляд на этот вопрос.
— Сейчас? Что случилось?
— Мне уже исполнилось пятьдесят три года. Конечно, я себя пока прекрасно чувствую и вполне способна ещё года три-четыре, а может и пять служить Империи. Но всё равно пора подумать о будущем.
— Понимаю. Держи.
— Спасибо. — Её светлость приняла от меня бокал коктейля, но почти сразу забыла о нём. — Я решила, что за два или три года сумею передать все дела Мирхату. Тем более что за время службы в гвардии он уже многое успел изучить, да и парень-то неглупый.
— Да, я помню. Отлично служил. На учениях так и вообще замечательно себя показал.
— Словом, я вызвала его на разговор. Ну… — Аштия развела руками.
— Что?
— Мирхат заявил мне, что не желает делать военную карьеру. И вообще никакая карьера его не привлекает. Что собирается жениться и вести жизнь землевладельца.
Она взглянула на меня, определённо ожидая увидеть на моём лице ужас. Но даже понимая, в чём заключаются её ожидания, я из себя ужас выдавить не мог. И осуждение — тоже.
Я знал Мирхата Солора не так близко, как хотелось бы. Но спроси меня кто мнение о нём, я бы ответил: парень себе на уме. Всегда спокойный, безукоризненно вежливый, сдержанный, но мог бы показаться вялым и безжизненным, если б сквозь маску самоконтроля не проглядывал характер. Уж коли молодой человек решил, что военной карьеры не желает, значит, чётко определил свои цели в жизни. И ничто, даже соизволение богов, не изменит его планов.
А значит, Аштия бессильна.
Я помнил её восторг, когда врачи сообщили, что она произвела на свет мальчика. В тот миг женщина распланировала не только его жизнь, но и существование всей семьи. Мирхат, конечно же, должен был стать выдающимся военачальником, произвести на свет табун не менее выдающихся военачальников и закрепить за Солорами диск Главнокомандующего на веки вечные.
В этом её светлость мало чем отличалась от тысяч и тысяч матерей и отцов. Мне даже как-то легче стало в тот момент, когда я осознал, что моя покровительница и названая сестра отнюдь не идеальна. Что у неё есть свои тараканы, и она способна совершать обычные человеческие ошибки и глупости.
— Что ж… Знаешь, Мирхат — умный парень. И это даже хорошо, что он сразу понял, на каком месте сможет найти себя. Ну подумай, какой толк от штабиста, который не переносит штабную работу?
— Конечно, я понимаю. Но я так надеялась, что этот заколдованный круг наконец-то будет разорван, что диск примет мужской представитель нашего рода. Что женщинам больше не придётся тащить на себе эту ношу.
— Аше, а альтернативы-то каковы? Есть альтернативы? Я ведь помню, что Джайда на заседании штаба всегда высказывала очень разумные мысли. И служить у меня под началом, в отряде женского спецназа, было её решением. Она замечательно себя показала.
— Разумеется. — Госпожа Солор отмахнулась от меня, как от комара. — Джайда талантлива, и в этом нисколько не уступает мне или моей матери… Или бабке. Но я ведь не о том…
— Аше, а что Джайда-то по этому поводу говорит? Она-то чего хочет?
— Джайда ни при чём. Проклятие семьи Солор. Вот что это. Проклятие никуда не делось.
— Аше, это глупости. То, что ты называешь проклятием, дало Империи трёх замечательных государственных деятелей. Которые показали себя не только разумными военачальниками, но и выдающимися политиками. Ну и что, что на них были юбки, а не штаны? Какая разница, скажи? Вот ты — ты была бы счастлива, выпади тебе другая жизнь? Нет, серьёзно! Ты была бы счастлива, если б тебя лет в двенадцать выдали замуж, скажем, за Юнема Атейлера, если бы ты нарожала два десятка детишек всех полов, размеров и видов, и достигла бы совершенства в искусстве укладывания стежков?
— Откуда же мне знать? — невольно заулыбалась Аштия. — Я ведь ни года в своей жизни не прожила именно так, как ты говоришь.
— Да ты бы исчахла от тоски на второй же год, Аше! Ты бы не выдержала, ни за что не выдержала. Ты должна благословить свою мать и бабку, которые дали тебе возможность жить именно так, как ты жила, и быть счастливой на свой лад. Не проклятие это, а благословение, вот что я тебе скажу. Да сними ты наконец свои шоры! Пойми, как повезло тебе и твоим дочерям, чьи возможности теперь не ограничиваются заботами о доме, хозяйстве и рождении возможно большего количества детей!
Её светлость смотрела на меня в глубочайшем изумлении.
— Ты раньше никогда так не говорил. С таким жаром, будто ты и сам — женщина.
— Я не женщина. И раньше был уверен, что ты меня не поймёшь. Не как женщина — как уроженка Империи.
— А теперь…
— А теперь, думаю, и тебе надо слегка поменять свои взгляды. Ты ведь понимаешь, в глубине души понимаешь, что если бы стала лишь женой и матерью, и более ничем, не узнала бы настоящего счастья. Так пойми и Мирхата. Он хочет быть мужем, отцом и хозяином своих земель, и это его право. Не плохо и не хорошо — просто его выбор и его счастье. Я знаю, что он разумный парень. В свои двадцать с хвостиком он уже вполне способен отдать себе отчёт в своих желаниях… Ну, Аше! Возьми себя в руки и пойми, что никто не обязан становиться счастливым в соответствии с чужими представлениями о счастье!
— Я понимаю, — вздохнула она. — Но просто трудно смириться с крушением своих мечтаний и планов. Всё казалось таким логичным. Всё так здорово получалось…
— С одним изъяном — ты продумала жизнь Мирхата за самого Мирхата. А это никогда не заканчивается хорошо.
— Как ни грустно, но ты прав.
— Так что касательно Джайды?
— О да, Джайда охотно примет диск. Она сама заговаривала со мной об этом. Но ведь у неё и без того много обязанностей. Очень и очень много.
— Слушай. Она ведь не императрица. Просто супруга императора. Почему бы ей не совместить обязанности жены и матери с обязанностями Главнокомандующей? Думаешь, она не сможет? Но ты ведь смогла.
— Она лишь недавно стала матерью.
— Тебе и беременность не мешала вести войну! В том числе и в демоническом мире.
— Да, но что мне это стоило! Ты никогда не сможешь себе этого представить. Постоянно чувствовать себя отвратительно, едва таскать ноги, иногда переставать осознавать происходящее, не мочь сосредоточиться — и всё равно работать. Потому что другого выхода нет! Может, твоя жена бы смогла понять меня. Но не ты.
— Послушай, Джайда ведь взрослая женщина. Ведь ей уже не двенадцать лет. Ей двадцать. Она знает, что такое быть матерью, и может оценить все тяготы беременности. Она вполне способна определить рамки своих возможностей и желаний. Если Джайда сама заговорила с тобой об этом, то, может быть, стоит серьёзно рассмотреть этот вопрос?
— Да, я рассмотрю, конечно. — Аштия поболтала в воздухе полным бокалом. — Мне больше ничего не остаётся. Но что же это значит, а? Это значит, что диск больше не будет носить представитель нашей семьи. Ведь ради этого трудились и боролись три поколения нашей семьи, Серге. А теперь всё это рухнет?
— Почему же? Джайда остаётся представительницей семьи Солор. Да, она супруга государя и мать наследника престола, но сама-то по себе кто? Солор. Была и остаётся Солор. И никто не гарантирует, что у Мирхата не родится разумный мальчишка, который, отслужив в гвардии или там у меня в спецназе, покажет себя таким блестящим командиром, что золотой диск достанется ему по праву. Может, ты ещё успеешь увидеть его триумф, ведь ты же так молода, Аше!
Женщина снова улыбнулась мне, уже светлее, хоть и устало, и отставила бокал.
— Всё степлилось. Прикажи принести другой коктейль.
— Конечно… Худжилиф, коктейли, чай и сладкое.
— Немедленно, милорд. — Слуга, лишь заглянув в кабинет, чтоб выслушать распоряжение, тут же пропал. Я знал по опыту, что закуска и питьё не заставят себя долго ждать — на кухне всё держат в готовности.
— Скорее всего, чай принесёт сама Моресна. Она всегда так делает. Но я смогу отправить её, если хочешь. Она не обидится.
— Зачем же? В общем, твоя жена, наверное, даже лучше, чем ты, способна понять меня в моих терзаниях.
— Пожалуй.
— Кстати, как она относится к тому, что остаётся единственной твоей супругой?
— Странно. Иногда сожалеет. Но мне кажется, эти сожаления немного фальшивы. Но даже если и нет — знаешь, мне так намного комфортнее. Удивляет?
— Нисколько. Люди очень разные. Есть те, кому и сотни жён будет мало. А есть такие, как ты, Раджеф, Азур — тоже всю жизнь верен единственной супруге. И даже твоей Моресне не удивляюсь. Тяжело ей, наверное, с шестнадцатью детьми. Были бы младшие жёны, смогла бы часть деток им перепоручить.
— На дочек она обычно не жалуется. А вот сыновья… Ну, знаешь, куда удобнее детей перепоручать нянькам. Слуг у нас хватает, и придворных дам тоже. Помощниц сколько угодно… Да, заходи!
Худжилиф помог Моресне открыть дверь кабинета и снова пропал. А жена осталась. Поднос она несла легко, будто тот ничего не весил.
За прошедшие двадцать лет Моресна, конечно, тоже изменилась. Беременности, заботы о детях, да и просто прожитые годы не могли не оставить на ней следов. Но округлившаяся фигура супруги представлялась мне теперь ничуть не менее соблазнительной, чем раньше. К её огорчению и моему удовольствию, даже после появления на свет шестнадцатого ребёнка она так и не достигла имперского «необходимого минимума красоты», как она его понимала. Жена по местным меркам по-прежнему оставалась худой.
Она ловко пристроила поднос на столик и радушно обняла Аштию. Поспешила выразить восторг от её платья и покрывала, её свежести и немеркнущей красоты. И звучали её излияния совершенно искренне. Жена по-прежнему полагала себя непривлекательной лишь потому, что была худышкой. И потому факт, что столь же стройная Аштия всё же считалась красивой (императору случалось во всеуслышание восхищаться очарованием своей тёщи), возвращал Моресне веру в себя.
— Ты и сама прекрасно выглядишь, — улыбнулась ей Аше. — Просто цветёшь. Уж не ждёте ли вы снова пополнения в семействе?
— О нет, нужно взять паузу. Хотя бы небольшую.
— Разумно. Очень разумно. Иначе скоро Серге не сможет придумать, чем же занять такое количество отпрысков.
— О, меня это мало волнует, — в той ей шутила Моресна. — Моё дело произвести на свет, а уж супруг пусть придумывает, чем их всех кормить и развлекать.
— О да, ещё пара сынков, и мы по миру пойдём, — включился и я. — Но кроме шуток: тебе, Марусь, просто физически не родить столько детишек, чтоб я забеспокоился о состоянии своего кошелька. А вот твоему здоровью повредить куда как проще. Так что побереги себя, а не мои доходы… И кстати, если уж мы заговорили о детях: Аше, ты знаешь, что мой старшенький положил глаз на твою Кареою?
— О да. Я говорила об этом с Кареоей. Она — девушка кокетливая, но при этом вполне разумная. Предварительный разговор с Алекасом дал мне понять, что его намерения серьёзны.
— Алексей уже говорил с тобой? Вот так так…
— Говорил. После этого я поговорила с дочерью. Моё согласие последует лишь в том случае, если выскажет согласие она. А она высказалась положительно. Знаешь, я высокого мнения о твоём старшем сыне. Он очень разумный, ответственный. Если он захочет жениться на Кареое, я возражать не стану.
— Я уже сообщил ему, что если уж он примет решение жениться на твоей младшей дочери, то ему придётся отнестись с уважением к традициям семьи его невесты. Раз уж их утвердил император.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, Аше, что дети твоей младшей дочери ведь будут наследовать ей, не так ли? Кареоя стала наследницей своего отца и является госпожой Акшанта, одного из самых крупных и значимых графств Империи. Если мой сын решится жениться на ней, он войдёт в её семью, а не наоборот.
— Таково твоё решение? — с любопытством спросила Аштия.
— Ага. Правда, Алексей воспринял мои слова на удивление спокойно. Сказал, что ему всё равно. Что он любит твою дочь и хочет быть с ней, остальное его, мол, мало волнует.
— В таком случае, нам следует лишь отступиться и оставить решение этого вопроса на усмотрение детей. Но твоё решение и то уважение, которое ты выразил моей семье таким образом, я ценю.
— И кто же в таком случае наследует тебе? — с интересом спросила Моресна.
— Надеюсь, наследство откроется не скоро, — ответил я. — И до критического момента ещё будет время сделать выбор. Кто это будет: Яромир, Юрий, Сергей, Егор, Лев… Да который бы ни был! Я, Аше, как раз склоняюсь передать власть над графством тому из моих детей, кто захочет заниматься землями и живущими здесь людьми. Безотрывно. Моя жена произвела на свет двенадцать парней. Может, в будущем и ещё парочку произведёт. Уж найдётся кому послужить Империи и в армии, и в гражданских ведомствах, и при дворе. И государству не будет нанесён ущерб тем фактом, что кто-то из моих ребят останется «на хозяйстве».
— Это никогда и никому не нанесёт ущерба. Ты прав. Пусть будет так, как будет. Судьбу не переспоришь.
— И перестань ты убиваться! Мы же не боги! Никто из нас никогда не сможет предсказать, как и чем обернётся то, что мы сперва посчитаем неудачей. Может, наоборот, всё к лучшему? Ты ведь не знаешь. Ты, мать супруги императора, глава Генштаба, ты, победившая в трёх великих войнах, уже достаточно укрепила положение семьи, чтоб не волноваться ни о чём. Ты свой долг выполнила.
Аштия вздохнула, но выглядела она уже намного веселее. Алкогольный коктейль зажёг огонёк в её глазах, заставил щёки порозоветь и, наверное, приободриться. По крайней мере, я хотел в это верить.
— Действительно, кто бы мог поднять семью Солор на такую высоту, как не ты? — вступила вдруг Моресна. — Ведь твоя дочь стала матерью будущего императора. Вот что по-настоящему важно!
— Полагаешь?
— Конечно! Не думаю, что семье Солор есть смысл беспокоиться за своё положение. Если кому и есть смысл беспокоиться, то нам, новоявленным аристократам. — И жена посмотрела на меня с неожиданной для меня нежностью.
Я далеко не сразу начал задумываться о том, как супруга вообще воспринимает наш брак. Новость, что она вообще видит в нём какие-то негативные моменты для себя, вызвала определённый шок. Нет, разумеется, разве только в далёком детстве мне приходило в голову считать себя идеальным. Просто я как-то не задумывался о проблемах семьи, встающих перед женой, не пытался поставить себя на её место. Лишь спустя четыре года брака у нас с Моресной вообще дошло до откровенных разговоров, плавно перешедших в семейные скандалы. И на том этапе я уже изумлялся, как же она вообще меня терпит.
Но те скандалы, как сорванный напором кран, освободили нашу пару и от копившегося напряжения. Высказав и выкричав все свои претензии, при этом встретив у меня и внимание, и сожаление, и даже отчасти понимание, она так удивилась, что охотно согласилась попробовать ещё раз. Согласилась попытаться построить нашу жизнь на новых принципах и на новом основании, подробно обсудив все наши привычки, все наши взгляды и приведя их к какому-то общему знаменателю.
И с этого момента наши отношения стали совершенно другими. Обоим нам пришлось делать над собой определённые усилия, кое-что терпеть, кое за чем неуклонно и постоянно следить. Но теперь, привыкнув ко всем нюансам и адаптировавшись в их рамках, я мог сказать, что стал совершенно счастливым в семейной жизни человеком.
Теперь мы уже совсем не ссорились. Жена стала намного более уверенной в себе женщиной, она уже могла настоять на своём и даже решительно поспорить со мной (не в присутствии посторонних, конечно, только наедине). Единственное, что она требовала неукоснительно — её семья не должна ничего об этом знать. Нишант с супругой и сыновьями по моему приглашению обосновались в моём графстве, где получили в пользование отличный кусок земли и сумели добиться больших успехов. Семейство бывшего угольщика процветало, тесть и тёща иной раз наведывались в гости к дочери. И дочь, от воли которой, по сути, они и зависели, больше всего на свете боялась, как бы мать не узнала про наши ссоры. И в особенности — о том, что Моресна когда-то там много лет назад позволяла себе кричать на меня.
Я, разумеется, поклялся, что никогда ни о чём не расскажу. Зачем бы мне это понадобилось? Внутренняя жизнь семьи — тайна за семью печатями. Лишь те двое, что образуют её, знают, что же в действительности её наполняет.
Меня вполне устраивала дистанция, установленная между моей семьёй и семьёй тестя и тёщи, дистанция, вполне соответствующая имперским традициям. Я искренне уважал Нишанта и его супругу за то, что они никогда не выходили за рамки приличий, проще говоря — не наглели. Удачу, выпавшую на долю бывшего угольщика в лице его дочери, ставшей аристократкой самого высокого пошиба, трудно было недооценить. Однако старик не требовал себе дополнительных жизненных благ и был вполне доволен тем, что уже получил: землями, хорошим домом, богатым хозяйством и успешной военной карьерой троих сыновей. И никогда не лез в наши с Моресной отношения.
Для моего родного мира — либо совершенно невозможная, либо абсолютно уникальная ситуация.
Потом я вдруг вспомнил свадьбу Джайды и императора. Её сыграли восемь лет назад, Раджеф ещё был жив и присутствовал. Девочке тогда только исполнилось двенадцать лет, а это по закону нижняя граница брачного возраста для уроженки Империи. Я был очень удивлён такой спешкой, хоть и знал, с каким нетерпением все ждут брака его величества.
Уже столько лет государь правил Империей и при этом оставался холостым! Не просто непорядок — ситуация поистине вопиющая! Ещё более вопиющая, чем появление множества аристократических семей, несущих в своих жилах долю демонической крови. Само собой, государь поставил себя так, что никто не посмел бы даже намекнуть ему на недопустимое пренебрежение традициями. Но малейшее следование им зато вызывало у публики восторг, и его величество отлично знал это.
Аштия объяснила мне, что ещё как минимум четыре года брак её дочери будет оставаться формальным, девочка продолжит жить в Солор. Но формальный брак намного лучше, чем никакого, особенно если перспектива его перехода в фактический более чем реальна. Поэтому церемонию поторопили.
Я вспоминал тогдашнюю Джайду. Эта тоненькая, как тростинка, юная девочка уже тогда смотрела на мир глазами бойца, готового сражаться и побеждать. У неё оказался совсем иной тип внешности, чем у матери, и при всём её унаследованном изяществе и вполне семейных солоровских чертах лица трудно было сказать, на кого же в действительности она похожа. Аштия утверждала, что на её бабку, основательницу «женской династии». Можно ли уверенно судить?
В любом случае, как бы там ни было, глядя на двенадцатилетнюю малышку, я уже тогда мог уверенно констатировать, что уж две-то особенности её выделят на общем фоне: это несгибаемый характер и красота. Совсем иная, чем у матери (которую я бы вообще красивой не назвал; привлекательной — разумеется, но не красавицей), слишком на мой взгляд холодная, слишком декоративная — красота статуи, — но несомненная. Ни в одном из этих двух предположений я не ошибся. Действительно, и красота, и характер были налицо.
Теперь, раздумывая о своём браке и о словах Аштии, я из чистого любопытства пытался представить себе, какова должна быть семья у этих двух скал: императора и Джайды Солор. Ведь какая-то семья у них определённо есть, если не так давно на свет появился их первенец. Публичное выражение чувств его величества к своей тёще, если пребывать в неведении относительно его любовных откровений, даже близко не подходило к черте заметного. А может, увлечение давно уже в прошлом, и государя-полудемона глубоко сотрясла любовь к своей юной жене? Об этом знают лишь два человека на всём белом свете, и пусть останется так.
Мысль о чужой семье пробудила и мою нежность. Не смущаясь Аштии, я обнял жену и прикоснулся губами к её виску. Она чисто рефлекторно попыталась вывернуться, но передумала, улыбнулась сперва мне, а потом и гостье.
— Право, мне неловко перед госпожой. Знаешь, — обратилась она к Аштии, — Сереж так много и часто упоминал о тебе, что много лет назад я была абсолютно уверена: он сделает тебе предложение, как только появится возможность.
— В самом деле? — вежливо отозвалась Аше. К моему изумлению, она не обиделась и вообще не напряглась. Держалась так, будто развлекалась лёгкой болтовнёй на отвлечённые темы. Раз так, то и мне не стоит напрягаться.
— Да, была совершенно уверена! Тем более, восемь лет назад ты овдовела, и я каждый день ждала, что муж сообщит мне о грядущей свадьбе.
— Нет, Серге мне ничего не предлагал.
— Мне это и в голову не приходило. Можно безмерно восхищаться женщиной, но не представлять себе её в роли своей супруги. К тому же я слишком уважал и уважаю твои чувства к Раджефу, — заверил я, но говорил-то больше для Моресны.
— Всё верно, если бы предложение последовало, я бы отказала. И тогда, и сейчас, — с любезной улыбкой отозвалась Аштия. — Это тебя успокаивает, сестра?
— Более чем, поверь мне, — добродушно фыркнула моя жена. — Если бы он женился на тебе и отбыл бы в Солор, я редко бы его видела. Лучше уж пусть Сереж возьмёт несколько не очень знатных жён и привезёт их сюда.
— Перебьёшься. Командуй своими служанками и придворными дамами. С тебя хватит.
— Но ведь я скоро не смогу больше рожать! Тебе полезно было бы завести себе молоденькую женщину!
— Опять двадцать пять. Ты нарожала целый взвод, и с нас хватит. И вообще, меня интересуют только дети от тебя. Так что закрыли тему детоводства и полигамии. Прости, Аше, что обсуждаем такие вопросы в своём присутствии.
— Ничего страшного. Мы ведь родичи, хоть и названые. Надеюсь, в ближайшие недели увидеть вас обоих в столицах.
— Разумеется. Я уже отправил распоряжение готовить наш особняк. Скоро начнём собираться.
— Хорошо. Поскольку, раз вопрос решён, то церемония оглашения не заставит себя долго ждать.
— А не рановато ли? К чему так торопиться?
— Смысл тянуть? Я охотно возьмусь готовить будущую госпожу Главнокомандующую сразу на практике штабной работы. А потом столь же охотно поработаю в Генеральном штабе одним из военных советников. Ты прав, Серге, я тут ровным счётом ничего не могу изменить. Остаётся только смириться.
— Так следующим Главнокомандующим имперской армии будет не Мирхат? — изумилась Моресна.
В её изумлении прозвучала и нотка разочарования. Надо же! Они с Аше, пожалуй, действительно поняли бы друг друга по первому разряду!
— Нет, — усмехнулась госпожа Солор — уже без горечи. — Моё место займёт Джайда. Супруга его величества. Думаю, государь одобрит. Ему это как раз очень удобно.
— Делить власть с женой — удобно?
— Ему проще будет контролировать Главнокомандующего в собственной семейной спальне, Серге. Впрочем, это не моя забота. Император уважает наши семейные традиции и всегда уважал. Он отдал мне золотой диск после гибели моей матери, и теперь, думаю, увидит определённую закономерность в том, что через несколько лет я передам власть своей старшей дочери. Его жене.
— Пожалуй.
— Думаю, договорённость будет достигнута очень быстро. Дату оглашения назначат. Да, Джайда ещё очень молода, и её опыт исчерпывается всего тремя годами службы в твоих спецвойсках, Серге. Но если она сочтёт это полезным, сможет продолжить службу в ближайшее время. Если снова не забеременеет. А потом перейдёт в штаб и продолжит этот путь с самого низа к самому верху. Я считаю, что, если так, то её сразу следует готовить как будущую главу Генштаба. Поэтому следует сообщить о своём решении Империи. И я хочу, чтоб вы оба присутствовали на церемонии. Это, знаешь ли, первый шаг к завершению моей карьеры. Может быть, даже более значимый, чем начало.
— Не было бы начала, не было бы и завершения. А твоё завершение, как и начало, будет вполне удачным, уж поверь. Джайда — толковая девочка, я её отлично помню. Думаю, из неё выйдет толк, и она сможет вести Генштаб немногим хуже, чем ты. Особенно если вдруг не поглупеет. — Я сочувственно посмотрел на Аштию. Она не отводила взгляда, и я был уверен — при своей запредельной проницательности женщина сможет понять меня, если только пожелает. — Что маловероятно.
— Маловероятно, согласна. Я могу оценить перспективы и возможности моей дочери, спасибо.
— Ты больше не будешь сомневаться? Перестанешь считать, что твоя жизнь не удалась? Нет, ну правда! Аше, ты сделала великое дело для Империи, и не только в том, что имеет отношение к выигранным войнам или созданию новых родов войск. Не знаю, когда это скажется. Но скажется обязательно. Ты обещаешь больше ерундой не маяться? Ты ведь счастлива была прожить именно такую жизнь, верно же? Так можешь поверить, что и другие женщины могут хотеть того же?
— Могу, ладно, — заулыбалась Аштия. — Убедил.
— Точно?
— Точно. Серге, ты всё-таки очень странный человек.
— Ну извини.
— Нет, это хорошо, что ты странный. Иной раз послушаешь тебя и удивишься — а ведь правда, верно ты говоришь, можно и с такой точки зрения рассмотреть проблему! Знаешь, я рада, что мы тогда попали в переделку в демоническом мире и сумели понять, кто чего стоит. Я рада, что могу сейчас назвать тебя своим другом и братом.
— Я тоже рад был увидеть, что ты не такая стерва, как мне показалось сперва. Ну, правда.
— Стерва? — расхохоталась женщина.
— Ага.
— Да-а, характер у меня не сахар, многим достаётся.
— Ну что, пойдём за стол? Моресна начинает терять терпение. Соусы могут расслоиться, и она нам этого не простит.
— Идём.
Я видел, что у Аштии стало легко на душе. Взгляд помягчел, линия губ сгладилась, даже лицо помолодело лет на десять. Она казалась абсолютно счастливой — впервые со дня смерти Раджефа.
Мне тоже стало легче. Как хорошо, что я здесь…

21 января 2012 г. — 24 мая 2012 г.